Публицистика США конца XIX века

Публицистика США конца XIX века

В
о второй половине XIX века на первое место в мире по всем показателям вышла журналистика США. После принятия в 1791 году первой поправки к Конституции, регламентировавшей взаимоотношения государства и прессы, американская журналистика развивалась очень быстро. Уже в 1820 году в стране выходило двадцать четыре ежедневных газеты, что было мировым рекордом. В то же время в начале XIX века в Америке возросло число «бродячих журналистов». Любой желающий мог купить передвижную типографию и ездить с ней в обозе по городам страны. Один человек собирал материалы, печатал газету, распространял тираж, на вырученные деньги покупал бумагу и собирал материалы для нового номера. Через некоторое время бродячий журналист перебирался со своей типографией в другой город и начинал работать там.
У истоков дешевой массовой прессы в Соединенных Штатах стоял Бенджамен Дей, основавший в 1833 году газету «Меи/Уогк5ип» («Нью-Йорк сан» «Нью-Йоркское солнце»). Она продавалась за один цент и стала первым в стране коммерческим периодическим изданием. Конкуренцию ей составляли газеты «№« Уогк НегаИ» («Нью-Йорк геральд», основана в 1835 году Джеймсом Гордоном Беннетом (17951872)) и «МеиУогкТНЬипе» («Нью-Йорк три-бьюн» «Нью-Йоркская трибуна», основана в 1845 году Горацием Грили (18111872)). В 1850-е годы совокупный разовый тираж этих трех газет составлял 190 тысяч экземпляров. Особенность американской массовой прессы заключалась в том, что в погоне за сенсациями просвещать читателя (как это было во Франции) газеты не собирались.
В противовес массовым изданиям в 1851 году Генри Ярвис Раймонд (1820 1869) основал газету «Мел Уогк Итез» («Нью-Йорк тайме» «Нью-Йоркские времена»), которая, отказавшись от сенсаций, отдавала приоритет серьезным публикациям.
Вообще, американская журналистика отличалась разнообразием. В стране выходили негритянские газеты (в 1830-х годах их было двадцать четыре), имели успех издания аболиционистов сторонников отмены рабства. В то же время совершенно отсутствовала официальная партийная пресса.
К середине века сложились основные особенности развития американской журналистики. Главная из них заключалась в местном характере прессы и, соответственно, отсутствии общенациональных периодических изданий. Это было связано, во-первых, с законодательством, которое в разных штатах США неодинаково, и, во-вторых, с рекламой в прессе. Американцы предпочитали не абстрактную, но адресную рекламу: где, когда, в каком магазине, с какими скидками можно приобрести тот или иной товар. Публиковать такую рекламу в общенациональной прессе невозможно. Подобным отношением к рекламе объясняется еще одна особенность: преобладание вечерней прессы над утренней. Рекламные объявления удобнее всего читать вечером, после работы. Утренняя же реклама к вечеру часто устаревала.
130
В последние десятилетия XIX века постепенно набирает силу процесс концентрации печати. До этого и редактором, и издателем, и главным автором публикаций мог быть один человек (персональный журнализм). С развитием средств связи и передачи информации одному сотруднику стало не под силу справляться с резко возросшим объемом информации. Так в газете появляются отделы, складывается жанровое разнообразие. Разделение труда охватывает всю структуру газеты. Возникают профессии сборщика новостей (|едтап), обработчика новостей (геи/гНег). У известных публицистов появляются персональные колонки, рубрики в газетах. Персональный журнализм уступает место новому журнализму, когда главный редактор газеты или журнала управляет делами (тападег-ебНог), а редакторы полос отвечают за подготовку материалов к печати.
К концу XIX века журналистика приобретает индустриальный характер. Возникают концерны, тресты, синдикаты прессы. Одним из первых газетных магнатов в США был Джозеф Пулитцер (18471911), начавший свой бизнесе небольшой провинциальной газеты в городе Сент-Луисе. В 1883 году Пулитцер купил нью-йоркскую газету «Ме« Уогк Иогга!» («Нью-Йорк уолд» «Мир Нью-Йорка») и создал первый в стране концерн. В этой газете впервые в истории американской журналистики он ввел редакционную полосу (ее! Копа! раде). Таким образом, произошло отделение новостей от мнений важный Признак нового журнализма. В 1887 году Пулитцер начал издавать газеты «Еуетпд \^ог1а!» («Ивнин уолд» «Вечерний мире) и «$ипйау \^ог1с1» («Санди уолд» «Воскресный мир») на манер английских газет.
Именно в газетах Пулитцера утвердился принцип «перевернутой пирамиды» как тип новостей, тип подачи материалов. Пулитцер стремился К сенсационности, но стиль дешевых газет типа «Мел Уогк Зип», где сенсацией считалась «новость» о живущей на Луне человекообеэьяне, был ему чужд. Пулитцер не стремился выдумывать псевдособытия, он сам создавал сенсации. Например, в 1889 году он послал журналистку Элизабет Кокрен (взявшую псевдоним Нелли Блай {1864 1922}) в кругосветное путешествие, которое она должна была совершить за восемьдесят дней. Каждый день Кокрен, за передвижением которой благодаря Пулитцеру следила вся страна, присылала по телеграфу или телефону заметки о своем путешествии, которые неизменно публиковались на первой полосе. Когда через семьдесят два дня журналистка возвратилась домой, Пулитцер издал отдельной книгой, во-первых, все ее опубликованные в газете материалы, а во-вторых, дневниковые записки, которые Кокрен делала в пути. Это кругосветное путешествие стало одной из первых громких рекламных акций и принесло империи Пулитцера огромные деньги.
На деньги Пулитцера, согласно его завещанию, была создана Пулитце-ровская премия, которая стала самой престижной журналистской наградой как в Соединенных Штатах, так и во всем мире.
Главным конкурентом Пулитцера был его бывший ученик и работник Уильям Рэндольф Херст (18631951). В 1880 году он купил свою первую газету
131
Публицистика США конца XIX века
«Зап-Ргапазсо Ехагткпег» («Сан-Франциско икземинер» «Сан-Франциск-ский экзаменатор»), в 1887 году а Нью-Йорке приобрел газету «№« Уогк Зоигпа!» («Нью-Йорк джорнал» «Нью-Йоркский журнал»), которая стала образцом желтой прессы. В отличие от Пулитцера Херст выдумывал сенсации, допускал нечестные методы в конкурентной борьбе. Так, он перекупил художника из пулитцеровской «ИоМЬ», который рисовал комиксы из цикла «Похождения желтого мальчика», перекупал наиболее талантливых журналистов.
В 1898 году газеты Херста спровоцировали испано-американскую войну из-за принадлежавшей испанцам Кубы. Херст послал на Кубу художника Ремингтона, чтобы тот рисовал картинки в газеты. Художник по прибытии послал телеграмму Херсту, что никакой войны на Кубе нет. Херст в ответ потребовал рисунки, пообещав организовать войну. В 1901 году херстовские газеты недвусмысленно намекали на необходимость устранения президента США Уильяма Мак-Кинли. Когда президент был убит, у убийцы в кармане нашли газету Херста, что стало сигналом к бойкоту херстовской прессы.
Империя Херста пережила много взлетов и падений. Херст всегда поддерживал самые правые силы. Во время мировых войн он был сторонником врагов США, гордился дружбой с Муссолини и Гитлером, считал, что фашизм в Америке был бы лучшим средством против угрозы коммунизма.
В начале XX века в Америке возникает движение «разгребателей грязи» журналистов, специализировавшихся на критике коррупции в аппарате власти и в концернах. «Разгребатели грязи» создали серию еженедельных журналов, где работали такие журналисты, как Линкольн Стеффенс (18661936), Элтон Синклер. Родилась традиция помещать на страницах периодического издания хотя бы один критический, разоблачительный материал. Так вместо газеты мнений, газеты взглядов (у1е«5рарег) появляется газета новостей (пе«?5рарег). Принципы объективности, критического отношения к власти основа нового журнализма.
В 1900 году американская пресса удерживала первое место 8 мире по количеству газет и тиражам. Если в 1850 году в стране выходило 254 ежедневных газеты общим разовым тиражом 758 тысяч экземпляров, то в 1900 году 2235 газет общим тиражом 15 миллионов 102 тысячи экземпляров.
ДЖОЗЕФ ЛИНКОЛЬН СТЕФФЕНС
(1866-1936)
ВИСКОНСИН: ВОЗВРАЩЕНИЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЯ ПРАВИТЕЛЬСТВА
История железнодорожной войны,
которая определяла жизнь штата
и его губернатора Лаффое1
(Октябрь 1904)
Рассказ о штате Висконсин это рассказ о губернаторе Лаффое. Он глава штата. И сравниться с ним, к сожалению, могут не многие.
Все время, что я провел, собирай материал о правительстве Миссури, я ни разу не встречался с губернатором этого штата и ни разу не упомянул его. Сомневаюсь, что мои читатели знают, кем он был. Им это не нужно. Он номинальный глава «бумажного» правительства, чья должность записана в конституции.
Большинство наших губернаторов подобны ему. Они тряпичные «куклы» в ловких руках Системы. А она ни что иное, как РЕАЛЬНО действующее правительство, которое создает в Соединенных Штатах слой «руководителей от людей, за людей и для людей». Как известно, Система появляется вслед за объединением политических и финансовых сил государства. Это единство нужно каждому правителю, чтобы отстаивать интересы своего личного бизнеса. Поэтому не удивительно, что живительные потоки, которые кормят Систему, образуются из подкупов и взяток. Правители получают особые привилегии для своего бизнеса и за это должны расплачиваться «моральной» поддержкой коррупции. А те, кого мы назвали «куклами». дружат с совестью, честью и порядками держателей РЕАЛЬНОЙ власти и не нарушают спокойствия Системы.
1 Один из наиболее ярких примеров публицистики «разгребателей грязи». Пер. с англ. М. Баженова. На русском языке публикуется впервые.
133
Публицистика США конца XIX века
ДЖОЗЕФ ЛИНКОЛЬН СТЕФФЕНС

И вот он беспокойный Висконсин. Раскинувшийся на востоке ог озера Мичиган, на севере от Верхнего озера и на западе от реки Миссисипи удобный, богатый и красивый штат. Новые английские лесопромышленники вырубали леса далеко от него. Поселенцы приплывали сюда в основном с северо-запада Европы. И очишая плодородную землю, заполненную тысячами озер и ручьев, превращали этот уголок Америки в новый европейский северо-запад. Здесь на глазах росли фермы и зрела золотая пшеница. С момента своего поя&тения Висконсин приносил доходы, и до сих пор в нем нет и намека на бедность или финансовые проблемы. Но все же это беспокойный штат. Почему? Я решил спросить об этом его жителей. И все они, или улыбаясь, или хмурясь, давали по существу один и тот же ответ: «лаффоизм». Они считают виновным во всех бедах одного человека.
Роберт Марио Лаффое родился на ферме в округе Дани в Висконсине 14 июня 1855 гола. Его отец был потомственным французским гугенотом из Кентукки; мать шотландской ирландкой. Когда мальчику было восемь месяцев, отец умер, оставив мать и четырех детей. В возрасте четырнадцати лет «Маленький Боб», как его до сих пор называют сторонники, стал главой семьи. До девятнадцати лет он работал на ферме, потом продал ее и перевез семью в Мадисон, окружной центр и столицу штата. Если бы Лаффое открыл свое небольшое дело, то благодаря таланту он рано или поздно превратился бы в крупного бизнесмена. А его успех, не важно как достигнутый, был бы примером для подражания другим молодым людям. Но он совершил ошибку поступил в Государственный университет и начат обучение в «классе '79». Он мог бы выбрать другой колледж. Однако французская кровь его отиа расшевелила в нем особые чувства молодой человек трепетал перед славой. У него были способности к ораторскому искусству. А в те дни популярность дебатов в западном колледже была такая же, какую сейчас имеет футбол. И «Боб» Лаффое стал одерживать победы на всех ораторских дискуссиях в колледже, в штате и за его пределами. Речь Лаффое была даже напечатана в газете «Яго». Его голова кружилась от успехов и славы, и «Боб» стал подумывать о карьере актера, пока однажды Джон Мак-Колоу не сказал ему, что маленький рост и не статная фигура могут помешать ему идти по актерской стезе. А долги прикуют его к земле.
Лаффое должен был идти работать он выбрал юридическую контору. Через пять месяцев юноша получил право представлять стороны в суде, а в феврале 1880 года открыл собственный офис и занялся адвокатской деятельностью. Через год с небольшим Лаффое мечтал уже о другом поприще...
В Висконсине о Лаффое говорят, что он честолюбив; что он не может быть счастлив в личной жизни; что ему надо играть на сцене, потому как он рожден быть актером. На это я должен заметить, что человек, способный управлять людьми так, как это делал Лаффое, мог бы найти себе занятие более подходящее порывам души и своим способностям. Допустим, они правы и Лаффое не нашел себя. Мне все равно. А вам?
Надо заметить, что публичный политик, который ворует или, как заместитель губернатора Миссури мистер Ли, предает своих избирателей, может стать губернатором и после его никто не обвинит в амбициях. На мой взгляд, они считают, что стремления «взяточника» естественны. У него может быть сотня известных грехов, для них это не важно. Но «реформатор», человек, который желает служить своим людям, это уже другое дело. Он должен быть одет в белую мантию, быть ангелом без пятен, или... или они будут шептать:
А он кто? Вор?
О, нет; да это не так уж страшно, а вот честолюбие...
Так действует Система. В Миссури, поверили, что Фолк честолюбивей, и тысячи долларов оказались потрачены зря. В Висконсине вас отведут в заднюю комнату и предупредят, что Лаффое амбициозен. Я спрашивал, был ли он нечестным. Нет, уважаемые читатели, не был. Никто в штате, даже его самые злейшие враги (с которыми мне удалось встретиться), не говорил о подпорченной репутации Лаффое. Поэтому я могу утверждать, все мы очень хотим прихода во власть честолюбивых людей. И когда они появятся и будут служить обществу не за взятки, не за деньги, а ради собственного честолюбия страна сделае1 большой шаг вперед.
У мистера Лаффое есть амбиции. Он сам много раз признаемся мне в этом, правда, в не официальной обстановке. Только его амбиций сложнее добиться, чем самого высокого поста на земле. Первая серьезная должность Лаффое районный прокурор в округе Дани. Его враги заявляли, что он всегда был радикалом. Как я узнал от них же, радикализм Лаффое заключался в единственном стремлении «загонять в тупик» присяжных заседателей «и выигрывать дела».
Мистер Лаффое женился на однокласснице. Он говорил, что мечтает только о маленьком, но регулярном жалованьи за свою должность. И как это ни странно, его желание могло сбыться. Он продвигался по службе, выигрывал дела и так зарабатывал себе на хлеб. У Лаффое была блестящая репутация он достиг ее без особых усилий. Однако мое внимание привлекает не это, а то, как Лаффое пришел в политику. Его путь

134
135
Публицистика США конца XIX века
в управление сможет реально показать, что все обвинения, которые выдвигают против него в Висконсине, не более чем ложь.
Говорят, что Лаффое политик.
Говорят, что Фолк из Миссури политик.
Говорят, что Денин из Иллинойса политик.
Говорят, что президент Рузвельт в Соединенных Штатах политик. Они правы. Эти люди политики. Ну и что из этого? Мы так долго обвиняли наших политиков в коррупции нашей политики, что всем, наверное, уже стало казаться, что политический деятель по определению плохой человек. Конечно, это ложь. Только скверная политика ужасна, но поверьте, скверный бизнес еще хуже. Я это понял, когда раскапывал тысячи историй о взятках и подкупах. Чтобы успешно проводить реформы, человек должен понимать политику и знать правила игры, иначе его уничтожит «всеядный бизнес». И тогда, как назовут этого человека? Его назовут «непрактичным реформатором», а это, как известно всем, верная политическая гибель.
«Боб» Лаффое политик. В нем ирландская и французская кровь. Он был рожден мастером игры и доказал свой гений в своей первой предвыборной кампании. Он создал себя сам и выступил против Системы, тогда еше не представляя, что это такое.
Каждый в штате отлично понимал, против кого пойдет на выборах Лаффое. Позвольте представить И. У. Кейс, начальник почтового управления в Мэдисоне, глава республиканцев, и конечно, непререкаемый политический лидер округа Дани. Лаффое тоже был республиканцем. Он чувствовал, что местные политические лидеры Кейс и Филипп Л. Спунер выступят против него. Лаффое даже отказался от служебной машины (хотя она была ему положена), чтобы лишний раз не дискредитировать себя. Он выпустил свою политическую программу (ее замысел созрел у Лаффое довольно давно); и она не казалось радикальной. В ней молодой политик пообещал искоренить практику районных прокуроров назначать себе заместителей для мелких дел в округе. С этим обещанием он и его друзья собирали голоса в округе, дом за домом, ферма за фермой. Все это делалось поздно вечером, отчасти потому, что они были заняты целыми днями, отчасти потому, что было необходимо соблюдать осторожность. Злословие по поводу такого «подручного метода» до сих пор оскорбительно для людей, побежденных командой Лаффое. Мистер «Фил» Спунер (брат сенатора) рассказывает с презрением о ночных рейдах команды молодых политиков. Он говорит, что помощники Лаффое кружились на лошадях после наступления темноты и он слышал постоянный стук копыт у их штаба поздно ночью. Конечно, сейчас он понимает, что его политические противники приходили сообщать но-
136
ДЖОЗЕФ ЛИНКОЛЬН СТЕФФЕНС
вости и составлять планы, но тогда он об этом не знал. И глава республиканцев Кейс, который все еще занимает пост начальника почтового управления в Мадисоне, говорил мне, что он абсолютно ничего не подозревал, пока не начался съезд делегатов, на котором все разъяснилось. После съезда остановить Лаффое было уже невозможно. Мистер Кейс считает, что этот случай показал скорее недостатки Лаффое как политика, нежели его политические достоинства.
В Висконсине говорят, что губернатор Лаффое «эгоистичный и властный... он ни с кем никогда не считался». То же самое говорили о губернаторе Миссури Фолке. когда он не стал слушать предпринимателя Бутлера и сам назначил себе заместителей. «Уол Стрит Джорнал» сказала то же самое о президенте Рузвельте, когда он запретил обсуждать с Морганом благоразумность ведения судебных дел о Северной безопасности. Этот шаг президента поддержали западные штаты. Однако они сказали то же самое о Паркере, когда тот послал «золотую телеграмму» на демократический национальный съезд. Однако маневр Паркера нашел теплый отклик в восточных штатах.
Естественно, обвиняя Лаффое в «эгоистичности и властности.,.», каждый имел на то причину. Какую? Мистер Кейс выложил мне все начистоту. Он заявил, что в то время, когда «Боб» был районным прокурором, «некоторые из нас были здесь да, мы управляли партией и нас обычно консультировали о... о делах в общем виде. Но Лаффое, он пошел впереди своих собственных идей и ни разу не сказал ни слова ни мне, ни кому-нибудь другому из нас». Эти слова нельзя рассматривать, как «слова диктатора»: кто в них диктует и что? Просто, в случае с Лаффое, Система и местные политические лидеры не были замечены молодым политиком. Он больше смотрел на людей в округе и на делегатов, поэтому не удивительно, что он был избран. Такого отношения достаточно, чтобы он был переизбран. Так и случилось Лаффое выполнил все свои обещания и пришел во второй раз. В последнем случае он был единственным республиканцем, избранным по окружной карточке,
Лаффое занимал пост окружного прокурора два раза. За это время в политической системе Висконсина произошли изменения, которые расширили политический кругозор «Маленького Боба». Лидер республиканцев Кейс был смещен, а Филитус Сойер стал политической главой штата. Только это совсем не значит, что Сойера избрали губернатором; мы пока не имеем ничего общего с губернаторами. Сойср был сенатором Соединенных Штатов.
Пока Кейс имел политический вес и возглавлял партию республиканцев, штатом управляли из почтовой конторы в Мадисоне. Правда, в
137
Публицистика США конца XIX века
ДЖОЗЕФ ЛИНКОЛЬН СТЕФФЕНС

ней предстаа!яли не людей, а интересы большого бизнеса. Богатые лесопромышленники и владельцы железных дорог превосходно работали вместе друг с другом и мистером Кейсом. Дела обходились практически без серьезных скандалов. А если они и были, большому бизнесу это не причиняло серьезных неудобств. Самые большие взятки давала лесопромышленность. За это у нее были все возможности поддерживать свою оптовую торгоатю. Компании просто выигрывали тендеры на поставку леса для строительства железных дорог. Таким образом они помогали «развивать ресурсы штата». Железнодорожники были вхожи на лесопромышленные предприятия, так же как лесопромышленники в железнодорожные компании. Последние, кстати, скупались лесопромышленниками за бесценок.
Так велись дела. Законодательная власть закрывала на это глаза, потому как именно в Конгрессе находился первостепенный источник, питавший подобный бизнес. Там был головной центр Системы. Мистер Кейс надеялся попасть в Сенат, те же надежды лелеял и мистер Сойер. Он опередил Кейса. И тогда республиканскому лидеру оставалось с подачи большого бизнеса занять только второе место. Однако все решилось по-другому. Мистер Сойер представлял в Сенате интересы лесопромышленников, естественно, что второй человек от штата должен был представлять интересы железных дорог. И этим вторым человеком, занявшим пост младшего сенатора, стал почтенный Джон К. Спунер. Место для которого купил бизнес.
В Маринете, штат Висконсин, сегодня живет богатый старый лесопромышленник Исаак Стефенсон. Он долгое время был связан с сенатором Сойером и другими врагами республиканцев в Висконсине. В кон-ие концов, ему пришлось разорвать эти связи; они не оправдали его честолюбия. Взяв обратный курс, он увидел вещи такими, какими они были на самом деле. Откровенно говоря, не много сейчас живет людей, которые перетерпели столько от коррупции, сколько перетерпел мистер Стефенсон. Он сам признатся, что потратил четверть миллиона на политику. Вот пример. Однажды мистер Стефенсон и сенатор Сойер сравнивали свои расходы на покупку сенаторского места.
Исаак. спросил Сойер, сколько ты тогда вложил, чтобы по лучить для Спунера место в Сенате?
Это стоило мне около двадцати двух тысяч, Филитус. Сколько атожил ты?
Как, воскликнул удивленный Сойер, мне это стоило трид цать тысяч. Я думал, ты заплатил столько же.
Нет. тридцать я заплатил тебе, когда ты стал сенатором. 138
Мои друзья в Вашингтоне, хорошо знакомые с сенатором Спунером, предупредили меня, когда услышали, что я собираюсь в Висконсин:
Помни: Спунер самый полезный человек в Сенате.
Я это знаю и никогда не забывал об этом. Я уверен, сенатор Спунер самый способный, осмотрительный, изобретательный и благоразумный политик. И я понимаю, что он чувствует отвращение к многим механизмам политики. Но у меня есть вопрос, который следует задать сенатору, как представителю штата: а что, собственно, он представляет?
Сенатор Спунер, у себя дома, представлял железные дороги. Когда он работал в законодательном собрании от штата Висконсин, он тоже представлял железные дороги. Потом стал играть роль лоббиста. Нет, он не приезжал в Мадисон, чтобы вырабатывать соглашения со своими клиентами (мистер Спунер проводил заседания на месте). Нет, он не давал взятки законодателям (Спунер честный лоббист). Но... Но мистер Спунер умел распускать слухи о критических ситуациях в железнодорожных компаниях. А любой руководитель железнодорожной компании или коррупционер подтвердит вам, что это самый дешевый и самый эффективный способ легитимной коррупции. Сенатора США Спунера можно назвать и «цветком», и «чистым продуктом» Системы (Системы, с которой пришлось бороться Лаффое), но он вызрел за ее
пределами.
Система начала противостоять Лаффое задолго до того, как юный оратор узнал об этом. Но он все же попал в Конгресс. Насколько я понимаю, ему не дала покоя его французская кровь. Он искал славу и возможность сиять в ней. Однако после удовлетворения французского тщеславия в нем заговорила ирландская кровь.
Лидер республиканцев мистер Кейс говорил мне, что он контролировал только свой конфессиональный район, «мы приводили все в порядок, чтобы выставить кандидатом другого человека. Свободное место не принадлежало округу Дани. Была очередь не нашего окружного района, но "Боб" не посоветовался с нами».
«Боб» советовался со своими избирателями. Первой о предвыборной компании окружного прокурора узнала Система. Мистер Кейс, «Фил* Спунер и другие политические лидеры были в ярости. Кейс не хотел вмешиваться в дела другого конфессионального района. «Фил» Спунер (он сейчас занимает пост начальника системы уличных железнодорожных путей в Мэдисоне) понимал опасность, исходящую от этого уверенного в себе молодого кандидата.
Что это я слышу, ты собираешься стать кандидатом на выборах в Конгресс? сказал он однажды Лаффое. Никто не может попасть в Конгресс без нашего одобрения. Ты дурак.
139
Публицистика США конца XIX века
ДЖОЗЕФ ЛИНКОЛЬН СТЕФФЕНС

Но соратники Лаффое делали свое дело, и им удалось преодолеть все препятствия, чинимые окружением. Как исключение три закрытых собрания партийных лидеров (съезды избирателей для выдвижения кандидата, что-то вроде городских встреч), где не произносилось имя Лаффое. Однако люди выбрали его. и Лаффое отправился в Конгресс. В то же время они выбрали законодателей, которые открыли дорогу в Сенат мистеру Спунеру.
В Вашингтоне, куда Лаффое поехал на несколько недель, его встретил сенатор Сойер. Он обратился к нему по-отечески «наш мальчик*. Для Лаффое это значило «ты младший». Старый лесопромышленник рассказал Лаффое обо всем и представил его главам департаментов. Как-то он поинтересовался, в какой комитет Лаффое хочет пойти. Конгрессмен ответил, что предпочитает место, где могла бы быть полезна его юридическая практика. Сойер решил, что Лаффое больше всего подойдет «Комитет общественных земель». Однако спикер собрания назначил Лаффое не в «Комитет общественных земель», а в «Комитет по делам индейцев*. Так Система шла за Лаффое, но пока держалась только позади, видимо, у нее были другие намерения.
Губернатор Висконсина сегодня вам скажет с усмешкой; в то время он был такой «-зеленый», что начал «тшательно изучать индейскую тему» -~ читал специальную бостонскую литературу по этому вопросу и думал, что своими речами сделает для индейцев все неправильное правильным. Но у молодого оратора не было шансов. Комитет работал, а Лаффое зачитывал законопроекты. Многие из них были весьма тяжелы для чтения и, собственно говоря, не предназначались ни для ничего, кроме чтения. И вот однажды ему попался законопроект, который, по словам Лаффое, *был так полон прорех, что я мог смотреть сквозь них». Документ разрешал продажу сосны в Меномине, месте резервации индейцев, в штате Висконсин. Мистер Лаффое показал его кливлендскому члену «Комитета по делам индейцев», и этот чиновник сказал, что «это самый нормальный из всех идиотских законопроектов, которые он когда-либо видел. Откуда он появился?*. Они прочитали; законопроект представил член Конгресса из Оскоша (родного округа СоЙера). Несмотря на недоработки Лаффое захотел зачитать его в Конгрессе. На это кливлендский чиновник посоветовал Лаффое для начала сесть и переписать документ. Однако Комитет все же раскритиковал законопроект, и он так и остался лежать мертвым грузом.
Однажды конгрессмен, который внес этот документ, спросил:
Боб, почему ты не сообщаешь о моем законопроекте?
Бил, поинтересовался Боб, ты сам написал этот билль? 140

Почему ты спрашиваешь?
Он украден.
Пускай он залеживается. Не сообщай о нем. Я его представил, потому что Сойер попросил меня об этом. Он представил его в Сенат и сделал это через свой комитет.
Сойер никогда не упоминал о законопроекте, и инцидент был исчерпан. Однако после такая же история произошла еше с одним законопроектом. И снова мистер Сойер хранил молчание.
Как то раз «Комитет по делам индейцев» зачитывал длинный законопроект, открывавший большую резервацию индейцев в Южной Дакоте. В документе предусматривалась продажа прав на двенадцать миллионов акр земли через центр. В нем говорилось о необходимости измерения самых важных земель Южной Дакоты, и никто не возражал, пока секретарь не пробубнил о том. что необходимо угвердить соглашение между индейцами и некоторыми железнодорожными компаниями по поводу прав на дорогу и прав на часть земельных судов для пограничных с городом участков. Лаффое прервал чтение, и начал говорить о законах Соединенных Штатов, которые не обеспечивают так щедро земельными судами железные дороги. Тогда конгрессмен из соседнего штата наклонился вперед и сказал:
Боб, разве ты не видишь, что речь идет о ваших корпорациях?
Боб ответил, что видит и готов профинансировать все земли для строительства железных дорог, но не вкладывать деньги в участки внутри города. Когда Комитет закончил чтение, Лаффое вернулся на свое место. На столе лежала записка, в которой сенатор Сойер просил о встрече.
Лаффое вышел из зала.
Отеческий разговор с мистером Сойером длился час. Пока между ними была дистанции, сенатор не упомянул ни слова о сиукском законопроекте. Потом, понизив голос, он сказал:
Смотри, когда возник сиукский законопроект, в нем было зало жено небольшое снабжение для нашего народа, я хочу, чтобы ты поза ботился об этом.
Лаффое ответил, что документ появился незадолго до того, когда уже было утверждено «небольшое снабжение для нашего народа». И он против законопроекта.
Почему ты так считаешь, поинтересовался Сойер. Давай ся дем и...
Разговор с сенатором длился еще один час. Но все усилия Сойера оказались бесполезны Лаффое не «хотел консультироваться». Сенатор закончил разговор, однако не отказался от проекта «небольшого
141
Публицистика США конца XIX века
ДЖОЗЕФ ЛИНКОЛЬН СТЕФФЕНС

снабжения своего народа». Против Лаффое была применена политическая сила. Правда, исходила она не от сенатора Сойера. У Системы для этих целей был другой человек.
На политической сиене появился Генри К. Пин. Он был председателем Центрального республиканского комитета в Висконсине. По примеру других штатов мы знаем о законодательных функциях этой организации. Пин приехал в Вашингтона через сорок восемь часов после того, как Лаффое «не оправдал надежд политиков*. И сразу направился к нему. Лаффое испытал на себе все виды влияния, но остался верен своей позиции. После разговора с молодым конгрессменом мистер Пин был так зол, что публично выразил свое отношение к неуступчивому Лаффое. На собрании в Ибит-хаусе он заявил:
Лаффое треклятый дурак. Если он думает, что сможет отбрык-нуться от железной дороги с пятимильной пограничной линией, то он ошибается. Мы позаботимся о нем, когда придет время.
Государственная машина боролось с конгрессменом в его же собственном округе. Однако Лаффое продолжал настойчиво искать покровительства других членов Конгресса и тем самым усиливал свои позиции.
Лаффое переизбирался в Конгресс три раза. Однако в 1890 году, несмотря на то, что конгрессмен пришел на выборы со своей партией, он потерпел поражение. Этому было две причины. Первая тариф Мак-Кинли, который Лаффое поддержал на Бюджетной комиссии. Вторая изменение законодательства относительно государственных школ. Последнее вызвало гнев иностранных и католических избирателей. Сейчас я не хочу разбираться в причинах поражения Лаффое. А действия администрации демократов, которые искусно воспользовались ситуацией, не имеют к этой статье никакого отношения.
Самые крупные взятки в Висконсине (и во многих других штатах) проходили через общественные фонды, охраняемые государственным казначеем. Республиканцы годами вкладывали деньги в банки, принадлежащие Системе, а казначей распределял прибыли. По очереди он выдавал деньги то фондам предвыборных кампаний, то самим партийным лидерам. Демократы пообешали искоренить это зло. Казначеи потеряли свою неприкосновенность, а многие из них оказались на скамье подсудимых. Системой назначения и снятия казначеев руководил сенатор Сойер, который годами переставлял их как пешек в своей шахматной игре. Его буквально подняли по тревоге. Расчеты следователей показали, что в год казначеи получали в виде взяток окаю 30 000 долларов. Министр юстиции нарушал закон двадцать лет, ему было предписано 142
вернуть все причиненные убытки. На карту было поставлено несколько сот тысяч долларов. Судьей по этому делу был назначен Робер Дж. Сей-бекер, шурин и бывший партнер по адвокатской деятельности Роберта
М. Лаффое.
Водин из сентябрьских дней 1891 года Лаффое получил небольшое письмо от мистера Сойера с предложением встретиться в отеле План-гинтон в Милуоки. Бумагу с предложением Лаффое уничтожил сенатор просил сохранять конспирацию. Ответ конгрессмен передал по телеграфу. Он содержал лишь одно слово «яа».
Лаффое ответил «дач, и два политика встретились. В отеле План-гинтон пожали друг другу руки люди. которые должны были отвечать за то, что случилось. Сойер начал беседу со слов:
Никто не знает, что я встречаюсь с тобой сегодня. Сенатор говорил о деле казначеев, о работе в Сенате и Конгрессе, о законодательстве и т.д. Итогом его речи было предложение мистеру Лаф фое повлиять на судью Сейбекера за небольшое вознаграждение... ;
·. Теперь, когда сенатор Сойер скончался, не стоит искать правых и
{ виноватых в этом особом деле. Для нас, без сомнения, существует лишь /. одна правда: Филипп Сойер типичный кукловод в индустрии политики, который деньгами в своем штате развращал чиновников. Лидер республиканцев Кейс тоже не был чист на руку, но для достижения своих целей он использовал больше политические методы: патронирование, компромиссы и т.д. Проще говоря, он создавал правительство, которое представляло особые интересы. А миллионер лесопромышленник Сойер пришел к власти с деньгами. Деньгами он победил Кейса. Деньги для него были главным инструментом ведения политики. С их помощью он вводил свой режим и свои правила.
Известные нам методы не позволили скандалу разрастаться до тех пор, пока не состоялся съезд республиканской партии. Суды Висконсина пользовались большим доверием в штате. Однако потоки денег, которые проходили через залы заседаний, стали раздражать людей. История вышла наружу. Лаффое, после совета со своими друзьями, рассказал судье Сейбекеру. что произошло. И он согласился слушать дело. Сойер в одиночку отрицал все. Такая позиция, по его расчету, должна была вынудить юного адвоката выступить с заявлением. Лаффое так и поступил, но он рассказал свою историю. Сойер ее опроверг, и каждый остался верен своей позиции. Дело отправили в суд. Штат выиграл. А республиканские законодатели, связанные обещанием возместить все убытки, пошли на компромисс. Так Система сохранила своего лидера. И получила достойного врага. Конгрессмен восстал против нее.
143
Публицистика США конца XIX века
В Висконсине говорят, что Лаффое против железных дорог, что он «ненавидит» корпоративное богатство. Это правда. Самые страшные бои, которые вел Лаффое. были направлены против так называемых законов о железных дорогах. Но в штате забыли о стычке Лаффое с сенатором Сойером. Ведь именно она дала конгрессмену импульс для начала борьбы. Дело казначеев это не личная обида одного политика на другого. Это нечто большее. Я понимаю душевное состояние Лаффое. До инцидента он думал только о продолжении своей карьеры в Конгрессе. После он сделал все, чтобы сломать старые политические механизмы сенатора Сойера. Лаффое говорил мне, что после встречи с мистером Сойером он настроил себя на то, чтобы остаться дома и разрушить Систему в Висконсине.
Лаффое пришлось заново создавать все законодательство штата. Коррупция в Висконсине всегда касалась железных дорог. И все самые коррумпированные чиновники вышли из железнодорожных компаний. Главное их стремление всегда заключалось в уходе от налогов. Если я понимаю правильно, некоторые меры, которые позже прозвали «даф-фоизмом», были подсказаны Лаффое одним небогатым и честным вермонтским фермером. Он попал в законодательное собрание от Кнапа, штат Висконсин. И я поехал в Кнап. Это был долгий и тяжелый путь, но он воздался сторицей. Теперь я могу сказать, что знал А. Р. Холла. Это настоящий человек. В своей жизни я встречал около семнадцати подобных людей. Они намного скромнее, честнее и смелее всех этих экс-лидеров законодательного собрания Висконсина. Никто изнихнежатеет, что в политике им повезло меньше, чем другим.
Холл понимал, что все вокруг контролирует Система. Мне иногда было трудно поверить, но Холл чувствовал ее своим сердцем, добрым и утомленным борьбой. Он пришел в законодательную власть в 1891 году. Жил в Миннесоте и служил там членом местного законодательного собрания. В начале своей политической карьеры Холл получил весьма забавную просьбу от одного из своих избирателей. Человек просил законодателя дать ему несколько бесплатных билетов на проезд по железной дороге. Холл воспринял это с улыбкой и рассказал об этом своим коллегам. Однако каково же было его удивление, когда спикер собрания воспринял рассказ абсолютно без усмешки, как нечто само собой разумеющееся. Холлу посоветовали обратиться с просьбой избирателя к железнодорожным лоббистам.
Я взял для себя бесплатные билеты до Миннесоты, рассказывал мне Холл, я был законодателем.
Небольшое расследование Холла привело его к ошеломляющему выводу: на таможнях в штате Висконсин процветает коррупция. А зло-
144
ДЖОЗЕФ ЛИНКОЛЬН СТЕФФЕНС
употребления руководителей железнодорожных компаний дело обычное. Члены законодательного собрания без всяких проблем брали абонементы на бесплатный проезд для себя, своих семей и избирателей. Получалось, что в штате ни один человек никогда не оплачивал полностью свой проезд.
Холл начал не как реформатор, но я знаю его именно как реформатора. Факты, собранные им, и его предложения дали толчок к огромным изменениям. Холл говорит, что осознал, как законодатели получали голоса (законно), используя систему привилегий. И он выпустил резолюцию о запрете бесплатных перевозок, которая была предложена как поправка к Конституции. Ее отвергли. Против него боролись не только политики, но и железнодорожники. В конце концов, они одержали победу. Однако Холл, мягкий в общении и кроткий, все же был бойцом и не собирался сдаваться.
Однажды он случайно увидел отчет о прибылях железной дороги, адресованный акционерам. Компании в Висконсине платили налоги в виде фиксированного процента на общую прибыль. Лениво листая документ, Холл заметил, что сумма общей прибыли в отчете намного меньше, чем подсчеты казначея штата. Он провел собственное расследование и пришел к заключению, что расчеты компании незаконно занижены. Разница между объявленным доходом и реальным доходом иногда достигала пяти миллионов. Холл обратился к своему комитету с предложением провести расследование и представил законопроект, регулирующий норму выплат для железных дорог. Его обращение отклонил и. А в Чикаго отправили комиссию для расследования обстоятельств. Но этого было недостаточно. Холл был «непокорным» и решил не оставаться в стороне от дел. В 1894 году Система отправила в округ Дани людей и деньги, чтобы не позволить Холлу еще раз выставить свою кандидатуру на выборах. Она натравила против него грузоотправителей (тех самых людей, которые благосклонно относились к железнодорожным компаниям). И один из этих бизнесменов прибрал к рукам «деньги для финансирования кампании», которыми, как сказал сам себе, он «убил сразу двух зайцев». У Холла не было ни денег, ни организации, но он знал, как бороться. Партийные совещания проходили в разных местах в разное время, и Холл распространял листовки, в которых просил избирателей на собрании дать ему один час и выслушать его. На этих встречах он объяснял только, что было сделано и почему; он говорил, что, возможно, поступал неправильно, но доказывал, что был прав. Свои слова он подкреплял конкретными доказательствами. После Холл заявлял, что он не выступает против железнодорожных компаний, а только надеется заставить их выполнять обязательства и не злоупотреблять властью.
145
10-6763
Публицистика США конца XIX века
ДЖОЗЕФ ЛИНКОЛЬН СТЕФФЕНС

Я только честно пытался служить людям, которых я представляю. Но поступая так, я устал вести борьбу за свою политическую жизнь. Я преодолел вес трудности. Избиратели приходили на партийные съез ды своей партии в округе Дани, чтобы бороться со взяточничеством. А Система потом делала все, чтобы подкупить моих избирателей.
Однако давайте оставим историю и вернемся к моей встрече с Холлом, которая произошла через двенадцать лет после его отставки. Он вспоминал обо всем этом, и его глубокие морщины и влажные глаза заставили меня спросить:
Это стоило того, мистер Холл?
Иногда я думаю да, иногда нет. Да, стоило. Округ Дани... он остановился. да, стоило. И добавил. Они раньше рисовали кари катуры на меня. Они писали памфлеты, высмеивали, они оскорбляли и они поносили и чернили меня. Они называли меня демагогом: говори ли, что я честолюбив: спрашивали, кем я стал после, также как спраши вали об этом Лаффое. Но он боец. Он никогда не останавливал борьбы. И если бы я служил им. то мог бы иметь все что угодно, то. что они име ют сейчас. Это тяжело и это больно, когда ты просто стараешься испол нить свои обязанности и быть справедливым. Но это стоит того. Они не поймут меня, никогда.
Нет, Система никогда не задавала вопросов о причине поведения Холла. И после, когда ее представители начинали горячиться, рассказывая мне о Лаффое, я спрашивал: «Что насчет А.РХолла?» Интонации менялись мгновенно:
Это ЧЕЛОВЕК, они отвечали. Так говорил каждый, когда я упоминал имя А. Р. Холла1.
Когда Лаффое начал свою открытую борьбу против Системы п 1894-м, он поднимал вопросы о неравенстве в налогообложении, о политических механизмах и о первичных выборах. Холл и Лаффое были друзьями и часто обсуждали эти проблемы вместе в адвокатской конторе Лаффое в Кадисоне.
В Висконсине говорили, что Лаффое оппортунист. Это правда. Но и Фолк оппортунист, и реформаторы в Чикаго тоже. Так есть же «правильные» политики, которые в Висконсине, например, чуть позже включили в свои политические программы те же вопросы, что поднимал Лаффое. А разница между ними следующая: «правильные» политики желали одного остаться у власти, чтобы продолжать вести свой доходный бизнес (они представляли во власти железнодорожные компании); Холл
Мистер Холл умер 2 июня 1905 тола. Прим. Л. Стеффенсона.
146
И Лаффое хотели искоренить злоупотребления и нарушения законов. Даффое решал и до сих пор решает многие вопросы, которые еще несколько лет назад другие политики только озвучивали.
В 1894 году Лаффое внес свою политическую программу в конвент штата. На пост губернатора в этом году выдвигался Нильсом П. Хуген. американец норвежского происхождения. В Конгрессе он занимался вопросами железных дорог. Лаффое и его сторонники составляли треть конвента. «Правильные» политики, или «стелверсы», как их назвали позже, были разделены. Сенатор Сойер образовал коалицию с лесоторговцем У. X. Афомом. И Хуген со своей политической программой оказался не у дел. Точно так же «правильные» политики поступили с мистером Холлом, который представлял на конвенте программу о бесплатных железнодорожных перевозках.
Соперничество в конвенте послужило образованию демаркационной линии между «гибридами» Лаффое и «стелверсами». Обе фракции работали друг от друга отдельно. Афом был избран губернатором, и «стелверсы», которые имели федеральное покровительство, стачи еще и хозяевами штата. Они перестроили механизмы управления Висконсином. Лаффое остался без всякой поддержки, нему пришлось действовать самостоятельно. Он избрал тот же путь, который ему помог однажды пробиться в Конгресс, Лаффое направился напрямую к избирателям.
В Висконсине говорят, что Лаффое демагог. Это правда, если считать демагогией то, что молодой политик шел прямо к избирателям. И мистер Фолк, получается, тоже демагог, и все приходящие реформаторы. Лаффое с самого начала спрашивал не лидеров, а людей чего они хотят. И после 1894 года он просто расширил поле своей деятельности и удвоил усилия для борьбы. Он ездил по штату и произносил речи, используя для этого любой представившийся случай. Если показателем демагогии служит тон и стиль, с которыми человек говорит, то Лаффое, скорее, находится по другую сторону демагогии, Его ораторский стиль был безличный, жесткий. Несмотря на то что Лаффое сам по себе был человеком страстным и эмоциональным говорил он умеренно. Его речи были настолько наполнены фактами и так связаны аргументами, что разрушали самое закоренелое предсташ1ение о вешах и очень часто вызывал и угнетение, которое действует весьма и весьма убедительно. Его серьезность убеждала в искренности слов, а искренность это как раз то, что он хотел донести до людей своего штата. А какие были методы у мистеров Сойера. Пина и Спунера?
В 1896 году был избран следующий губернатор Висконсина. «Стелверсы» не стали снова выдвигать У. X. Афома. Так всегда происходит с
147
Публицистика США конца XIX века
ДЖОЗЕФ ЛИНКОЛЬН СТЕФФЕНС

«куклами». Просто Система использовала этого губернатора в своих целях. В штате укрепился прежний политический механизм, было забыто дело казначеев. Теперь должен был прийти кто-то другой. Выбирая его, политические лидеры «стелверсов» организовали встречу в Сент-Луисе, где была назначена дата национального съезда. На нем и огласили имя нового губернатора У. Скуфелда. И в этом уж точно не было демагогии...
Лаффое хотел занять пост губернатора, пока на политической сцене еще находился сенатор Сойер. Он согласился приехать на национальный съезд. До этого дня он проводил встречи с избирателями и делегатами. Боясь оступиться в политической игре, Лаффое заключил сделку. Он сам признался в этом. До сих пор Лаффое считает ее политическим грехом. И уверен, что кара, постигшая его за этот шаг, была подобна самому тяжелому искуплению. Он вошел в коалицию с Емилем Бинчем. Вдвоем они должны были искать сторонников в штате. Каждый из них понимал, что в одиночку не соберет достаточного количества избирателей. Так что они заключили договор действовать вдвоем до начала выборов. Потом кто-то один получит все голоса.
Лаффое рассказывал, что он приехал на съезд с достаточным дли победы количеством делегатов. У Бинча их было двадцать семь или около того. Дело было верное, однако на съезде приняли решение отложить выдвижение кандидата на ночь, а утром Лаффое узнал о своем поражении. У него украли часть делегатов, а Бинч перешел к Скуфелду.
Делегаты Лаффое были куплены. Как Бинч сохранил своих делегатов, я не знаю. Однако могу точно сказать, что сам он не был человеком, которого можно купить за деньги. Лаффое сообщили ночью, что Бинч перешел на сторону противника. «Боб» пытался бороться и был уверен, что вернет его, но... Как и раньше, борьба с Лаффое велась старыми проверенными способами, теми способами, которыми привыкло действовать старое окружения Лаффое. Там был мистер Сойер. И там были деньги. Я встречал человека, который видел комнату в отеле Фистер. где на столе лежали пачки денег. В эту комнату периодически заходили делегаты. Вездесущие газетчики рассказали мне эту историю со всеми мельчайшими деталями. Однако были и более веские доказательства, чем те, о которых я писал выше. Люди, которым предлагали взятки в ту ночь, сообщали об этом своим лидерам. Первым о взятках Лаффое рассказал капитан Джона Т. Райе, из Расина:
Я был с этой старой толпой всю мою жизнь и думал, что знаю самое гадкое о них. но они не имели право просить меня сделать то, что они делали в эту ночь. Я не хочу говорить вам кто, но очень серьезный бизнесмен просил меня назвать цену за то, чтобы я переманил делегацию союза Гров от вас к Скуфелду.
148
Еше многие рассказывали об этом Лаффое. Некоторые из них называли иену предательства. Им предлагали деньги и политические посты. Лидеры «гибридов» старались поймать за руку взяточников, но эта затея окончилась неудачно. В полночь Чарльз Ф. Фистер. лидер «стелверсов» в Милуоки, позвал к себе Лаффое. «Боб» в то утро услышал от него эти слова:
Лаффое, мы тебя обставили. Мы забрали твоих делегатов. Ты не можешь больше протестовать, а если будешь вести себя хорошо, мы позаботимся о тебе.
Итак, Лаффое должен был продолжать борьбу. Он не стал «вести себя хорошо». Сторонники Лаффое предложили вести ему борьбу за пост губернатора вне республиканской партии. Однако стать независимым кандидатом «Боб» отказался. Лаффое решил продвигать реформы внутри партии. А горький опыт с подкупом делегатов заставил его еще раз задуматься о стратегии. К этому времени Система принимала угрожающий вид. Растущее корпоративное богатство, круювая порука, коррупция. Уничтожались принципы демократии. Но жители штата еще не понимали этого. Их делегатам давали взятки и распределяли среди них привилегии. Выход из этого был один отказаться от института представителей (делегатов) и перейти к прямым выборам, т.е. дать возможность избирателям самим решать, кто займет пост губернатора.
В течение двух последующих дет Лаффое вел пропаганду этой идеи. В его предвыборной программе были и другие пункты: вопросы о налогообложении железнодорожных компаний и других крупных корпораций (например, автомобильных), об искоренении коррупции и взяточничества. Он распространял брошюры и книги (некоторые из них были старательно написаны учеными). Но самое большое внимание он уделял выступлениям. Его речи, произносимые на благотворительных встречах, имели громадный успех.
В 1898 году пришло время нового республиканского съезда. Лаффое приехал в Милуоки. Там он встретил около тридцати лидеров республиканской партии. Лаффое подогнал свою предвыборную кампанию под их политическую платформу. События показали, что «стел-версы» не боялись наступающих выборов. Их представители занимали ключевые посты в штате и могли готовить и лоббировать любые законы. Лаффое выдвинул свою кандидатуру на пост губернатора. Но его обошли тем же самым способом, что и в 1896 году. По оценке посвя-Щенного в дело человека, это стоило 8000 долларов. Скуфелд был выдвинут снова. Правда, мы не можем сказать, что после национального
149
Публицистика США конца XIX века
ДЖОЗЕФ ЛИНКОЛЬН СТЕФФЕНС

съезда Лаффое ост&чся ни с чем. На съезде была принята программа ЛаффоеХолла. Она запрещала бесплатные железнодорожные перевозки, вводила ноиые принципы налогообложения корпораций, реформировала правила первичных выборов.
В Висконсине говорят, что Лаффое слишком практичный. В течение 1896, 1897 и 1898 годов они говорили, что он был непрактичный реформатор. При этом применяли его непрактичные теории, а некоторые из его реформ предписывали себе.
Та деятельность, которую вел Лаффое, дала свои результаты. В партии признали, что необходимо считаться с общественным мнением, которое так искусно подготовил своими речами «Маленький Боб». Холл наконец провел свой закон о запрете бесплатных перевозок. Была назначена комиссия по дорогам для определения суммы налогов, которые платили железнодорожные компании. Произошло еще несколько позитивных законодательных изменений.
Политическая жизнь продолжалась. Комиссия по дорогам сообши-ла, что крупнейшие компании Чикаго, Милуоки, Сент-Пола и Северо-Запада не платят пропорциональных долей налогов, и мистер Холл представил законопроект о повышении суммы налогообложения. Его рассмотрели в правительстве и в Сенате. Естественно, документ был зарезан. Лаффое и его сторонники продолжали агитацию. Не дожив нескольких месяцев до следующих выборов, умер сенатор Сойер.
Лаффое набирал очки. Правда, когда пришло время следующих выборов в 1900 году, все были уверены, что он проиграет. Но все обернулось по-другому. За поддержкой к Лаффое стали приходить «стелвер-сы». Одним из первых капитулировал Дж. У. Бэбкок, конфессмен. Другие последовали его примеру. Однако в их число не вошли Спунер, Пин и Фистер. Они предложили своего кандидата Джона М. Вайтхеда, сенатора штата с чистой репутацией и хорошими рекомендациями. В мае 1900 года Лаффое объявил себя кандидатом на пост губернатора и начал предвыборную кампанию в сильнейшем округе «стелверсов». Ему удалось завоевать сердца своего «старого» окружения он достаточно много для этого сделал. Другим кандидатам пришлось ретироваться, лишьтоль-ко сенатор Спунер, робкий по натуре человек, выдвинул свою кандидатуру. В письме, распространенном среди членов партии, он заявил, что больше не желает представлять штат в Сенате. Кандидатура Лаффое была выдвинута анонимно. Победа была полная. Хотя неумолимые «стелвер-сы» и поддержали демократического кандидата, Лаффое был избран с перевесом в 102 000 голосов.
150
Победа ради реформ часто терпит поражение. Триумф Лаффое, очевидно, был началом величайшего из всех сражений в Висконсине, сражения, которое продолжается до сих пор.
7 января 1901 года прошла инаугурация губернатора Лаффое.
Законодательная власть всецело принадлежала республиканцем и. очевидно, наступила пора совершенной гармонии в партии. Губернатор в это верил. Линия «стелверсов»«гибридов» не была точно очерчена. Гибриды имели большинство, особенно в Сенате, поэтому мистер А. Р Холл был «логичным* кандидатом на должность спикера. Однако сам Холл думал по-другому. Он заявил, что в интересах мира и честной игры кресло спикера должен занять «стелверс». Его предложение приняли.
Губернатор рассказывал, что первый отклик о новом правительстве штата прозвучал из газет. Журналисты писали о том, что «стелверсы» уже были у власти и теперь вряд ли придется ждать реформ. Лаффое разослал циркуляры, в которых требовал исполнения всех программных обещаний. Он объявил, что контроль за всем будут вести партийные лидеры Холл и судья И. Рей Стевенс. Это расшевелило оппозицию. Однако два законопроекта о налогообложении железных дорог, еще олин об установлении ставки налога на другие корпорации и законопроект о первичных выборах так и не были приняты, несмотря на яростную борьбу. Почему?
Я уже достаточно хорошо знаю Систему, чтобы быть уверенным, что это принцип ее работы. Она искусственно создает оппозицию. Кичится словами «партиец» и «диктатор». И восстает против любого губернатора, который старается управлять в интересах людей. Я уверен, что Система сможет отыскать лазейки в любой ачасти и создать наравне с признанным правителем свое, подручное. упраа!ение. В 1900 году Лаффое был всем. Неудивительно, что конфессмен Бэбкок, начальник почтоюго отделения Кейс, генерал Пин и другие пытались построить свою собственную Систему, которая бы обеспечивала их интересы. Им нужен был «ручной» губернатор. Лаффое говорил словами президента Рузвельта:
Я хочу быть представителем крупных корпораций своего штата, но предста&чять их в такой мере, в какой я представляю другие компании или своих избирателей, не больше.
Из Лаффое не получилось «ручного» губернатора. И тогда Система сказала: «Хорошо, пусть будет так». Это было похоже на случай в Сент-Луисе, когда мистер Фол к крикнул в толпу: «Я буду соблюдать свои обязанности». Толпа ответила: «Конечно, старый человек».
Говорят, что Лаффое пообещал железнодорожным корпорациям провести с ними консультации, прежде чем принимать закон о железныхдо-
151
Публицистика США конца XIX века
ДЖОЗЕФ ЛИНКОЛЬН СТЕФФЕНС

рогах. Весной 1900 года он написал письмо, адресованное Томасу X. Гил-лу, старому другу губернатора. В то время он курировал в Висконсине деятельность железных дорог. Этот документ был зарегистрирован. Где бы я ни находился, мне все время приходилось слышать о нем. Несмотря на то что письмо произвело столько шумихи (а о нем говорили в штате в течение четырех лет), его так нигде и не опубликовали. Вот оно:
Мадисон, Висконсин, 12 мая 1900 г. Дорогой Том!
Ты уже двадцать лет мой личный и политический друг. Я стал губернатором. Мне нужна твоя поддержка. Ты поверенный адвокат центральной железнодорожной компании Висконсина. Мне бы очень не хотелось, чтобы ты занял оппозицию и подвергал критике мои проекты. Поэтому сейчас я хочу рассказать тебе, как я вижу решение вопроса налогообложения железных дорог. Ты же знаешь, что эта проблема сейчас как никогда волнует общество. И вероятно, она останется актуальной до того времени, пока не будет разрешена. Итак, мой взгляд в нескольких словах.
Железнодорожные корпорации должны платить не больше не меньше, чем справедливо пропорциональную долю налогов, которая берется с других налоговых имуществ государства. Если я буду занимать эту позицию и законопроект будет принят в подобном виде, перво-наперво мне придется узнать, была ли предложенная в законопроекте норма пропорциональна относительно Других корпораций и частных лиц, когда с них брали налог. Определение этого вопроса будет контролироваться. Если норма была меньше, чем справедливо пропорциональная доля, которая должна выплачиваться железными дорогами, тогда я должен буду одобрить ее повышение, чтобы выровнять пропорции. Если она была больше, чем справедливо пропорциональная доля в сравнении с пропорциями других корпораций и частных лиц, налогооблагаемых законом, тогда я должен буду одобрить ее понижение, чтобы выровнять пропорции.
Другими словами, я займу позицию равного налогообложения и буду избегать шумных склок между разными отраслями бизнеса. Мне хочется порекомендовать тебе занять такую же позицию. На мой взгляд, она не будет подвергаться критике представителями законного бизнеса.
Мистер Гилл один из самых интеллегентных и справедливых корпоративных адвокатов, которых я когда-либо встречал. Этот человек убедил меня, что он и другие представители железных дорог ожидали другого, более глубокого решения своего вопроса. Думаю, что здесь было простое непонимание. После того, что я видел в Чикаго, Сент-Луисе. Питсбурге, Миссуре и Иллинойсе, я могу заявить, что от честного чиновника корпорации всегда ожидают большего. Они подобны избало-
152
ванному американскому ребенку. И поэтому, когда не получают то, что хотят, всегда готовы обратиться за помощью к коррупции.
Губернатор Лаффое рассказывал, как еще во время предвыборной кампании его старое коррумпированное окружение начало обрабатывать законодателей. Они хотели расстроить принятие обещанного законопроекта. В округах велись консультации, выбирались лояльные Системе представители -законодательной власти. Уверен, что это правда. Как только законопроект появился на свет, сразу возникло стремление воздействовать на членов конгресса в Мадисоне. Профессиональные лоббисты собирали сторонников, которые могли бы выступить против проекта. Ими оказывались федеральные чиновники, и партийные лидеры «стелвереов» были посланы для этого. Для то1 о чтобы провалить законопроект, не гнушались ни взятками, ни покровительством, ни другими нечестными приемами борьбы. Могу привести заявление Ирвина Л.Ленрута, он сейчас занимает пост спикера в законодательном собрании. Он говорил:
«С первого дня заседания лоббисты от железной дороги задействовали силу. Взяточничество тяжелое слово. Оно никогда не принимало конкретную форму. Аатор законопроекта не знал о суммах, которые в действительности предлагались или получались за голосование против законопроекта. То, что это происходило, понимали все. Любые члены законодательного собрания тог да без особых усилий могли улучшить свое финансовое состояние. Главное они должны были проголосовать против. Их знакомили с представителями железнодорожных компаний и предлагали выгодные посты. Интересно, что никакой другой проект никогда не вызывал подобное оживление. Законодатель должен был сделать вывод сам. Ведь он мог получить льготы на проезд и прочие привилегии. Политики, стоявшие а оппозиции к губернатору Лаффое, голосовали против проекта лишь потому, что его предложил Лаффое. А один известный член законодательного собрания заявил, что он не отважится голосовать за законопроект. Он боится, что железнодорожные компании разрушат его бизнес. Просто поднимут цены за перевозки, если он проголосует "за"». Я побывал на Верхнем озере и встретил там мистера Ленрута. Он рассказал мне историю о взятках в деталях. Тем самым мне открылась возможность поспрашивать об этом других членов конгресса. В особенности того человека, который заявил, что железнодорожные компании Могут поднять стоимость его перевозок, если он проголосует «за». И еше были интересные факты. Один из конгрессменов за измену перед своими избирателями получил от железнодорожных компании льготный тариф и тем утер нос своим конкурентам по бизнесу.
Методы противников законопроекта принесли успех. Документ провалили. Даже несмотря на то, что на заседании было принято много других хороших законопроектов, Лаффое не ощутил триумфа.
153
Публицистика США конца XIX века
ДЖОЗЕФ ЛИНКОЛЬН СТЕФФЕНС

Система работала, и ее главная задача была свергнуть губернатора. Стратегию Лаффое в скором времени раскусили и стали использовать против него самого. Собрание партийных лидеров «стелверсов» приняло закон о строительстве офисных зданий в Милвоке и закон о создании Перманентного Республиканского Союза штата Висконсин. Его назвали «Союз одиннадцати актов». Было принято решение о запрете вторжения в законодательную власть должностных лиц любых компаний (точнее было бы это назвать запрет на вторжение коррумпированного мира зо все ветви власти).
В штате стати действовать армии вербовщиков. Они приходили в дом каждого избирателя и после разговора оставляли книги и памфлеты. Сейчас эти действия называют демократическими, но тогда они могли погубить Союз. Однако этого не произошло. «Союз одиннадцати актов» подкупил часть газет. В статьях журналистов стали слышаться нотки презрения к губернатору, а в целом газета становилась оппозиционной. Члены Союза заявляли, что не давали взяток редакторам, а просто платили за место на газетной полосе. Но это было взяточничеством, и знали об этом все. Были и прямые подкупы. Я видел письменное показание газетчиков, опубликованное в одной из газет Висконсина, которые заявляли, что к ним приходили с предложением о взятке. Они отказались. Интересно, что после этой статьи журналисты стали возвращать деньги, которые им давали в виде подкупа. Наверное, из-за стыда.
«Демократические» методы Системы провалились. Когда подошло время следующего республиканского съезда партии, «стелверсы» увидели, что люди отпраа!яют своих делегатов голосовать за Лаффое. Он был избран на второй срок. Что могла сделать Система? «Стелверсы» не были теперьдаже «правильными» политиками. Лаффое имел партию, она находилась под покровительством федерации и больших бизнес-структур. Но у Системы были иные ресурсы. Куда бы муниципачьное реформаторское движение ни прорубало дорогу, его лидеры, такие как Фолк и чикагские реформаторы, видели неизменное движение коррупции, передвигающейся из одной партии в другую, из города в город, из штата в штат.
Политическая Система во многих муниципалитетах Висконсина была не тронута. Там не было серьезных реформ. Жители Милуоки, Ошкоша, Гринбая и других городов очень хорошо подходили для удовлетворения аппетитов Системы. «Не было ничего похожего на то, что творилось в Менианаполисе и Сент-Луисе», говорили мне с американским благодушием. Грин Бэй был точно, как Минеанаполис. Я уверенно говорю, потому что это маленькое местечко было брошено на произвол судьбы. Маринет и Ошкош не были заброшены, но они весьма походили на Грин Бэй.
154
Окружной прокурор Беннет имел отличных адвокатов во время своей работы в Милуоки в 1901 году. Но ему все же удалось вынести обвинительный приговор сорока двум персонам двенадцати членам городского правления, десяти надзирателям, девяти другим чиновникам, одному сенатору штата и десятерым горожанам.
Взяточничество до сих пор ставит свою жертву в затруднительное положение. Факты в моих руках доказывают, что существует высокоразвитая система подкупов. У республиканцев был округ, у демократов горол. Два совета и упитанные надзиратели объединились, чтобы брать взятки за контракты, привилегии и другие интересы бизнеса. Коррупционные связи бизнеса и политики были как на ладони. Лавочники и поставщики, по большей части незначительные люди, сознавались во взяточничестве. Самым большим уловом до сих пор называют случай с пивоваром из КолонелПабс, который оплатил чек на 1500 долларов зато, чтобы не изменяли закон о зданиях. Но думается, что надо смотреть выше. Так, в Чикаго в центре скандала с подкупом оказался один из банков1.
Я не хочу сказать, что взяточничество это «привилегия» только одной республиканской партии. Наши политики давно доказали обратное. Коррупция живет в двухпартийной системе, они проходит через нее. Генри С. Пин, чиновник Республиканского центрального комитета штата, и И. С. Волл, демократ Висконсина, выдвинутый на национальном демократическом съезде на пост президента США, а сейчас чиновник Демократического центрального комитета штата, предложили законопроект о слиянии двух компаний: одна управляла уличным транспортом в городе, вторая занималась продажей электроэнергии. Когда закон был принят, Пин стал управляющим системы городского транспорта, Волл руководителем компании по продаже электроэнергии. Но это был бизнес. И у меня к ним нет никаких вопросов. Однако есть и другие примеры. В Милуоки произошел скандал из-за расширения привилегий уличному железнодорожному транспорту. Персоны, которые оказались в центре перепалки, известны всем. Это Чарльз Ф. Фистер, стелверский республиканский предприниматель, и Дэвид С, Рос, стелверский мэр-демократ. Привилегии были получены, за это заплатили деньги.
Милуокский «Сэнтел» перепечатал интервью Фистера, в котором он недвусмысленно говорил о взятке. Газета попала в руки «стелверсов». Фистер подал в суд за клевету. Но когда редактор газеты (сейчас он работает в Милуокской Свободной Прессе) заявил, что их адвокаты докажут справедливость обвинений, какой-то миллионер выкупил газету. Для
1 Первый национальный банк, президент которого теперь находится в тюрьме. Прим. Л. Стеффенсона.
155
Публицистика США конца XIX века
ДЖОЗЕФ ЛИНКОЛЬН СТЕФФЕНС

ясности надо добавить, что редактор слегка слукавил. Газета не располагала теми фактами, о которых думал Фистер. Что касается мэра Роса? За него заступились друзья. Они заявили, что Рос доказал им лично, что еще ни разу за всю свою карьеру не давал никому ни цента. Но это не конец истории. Мэр Рос отстаивал интересы своего личного бизнеса. И часто делал это в ущерб интересам города.
Рос потерял в Милуоки шанс захватить Чикаго. Более того, Рос знал, что его соратники были коррумпированы еще до того, как это доказал суд. Он сказал однажды двум бизнесменам, что они не смогут получить никаких привилегий, если булут добиваться их честным путем. А расследование, в котором собрали достаточно улик против него, он назвал "сотрясанием воздуха*. Репутация его была весьма подпорчена. Тем не менее Милуоки переизбрал Роса...
Система сохранила саму себя. Республиканцы, с опозоренной администрацией Роса, имели шанс выиграть, и они выставили хорошего человека, мистера Гайя Д. Гоффа. Фистер. стелверский республиканский предприниматель, как всем казалось, поддержат Гоффа, у юного кандидата не было подозрений в противоположном. Но... В официальных отчетах было зафиксировано поражение Гоффа. Когда они появились, юный кандидат стал искать мистера Фистера... И... нашел его. Мистер Гофф, республиканский кандидат на пост мэра, нашел Фистера, лидера стелверских республиканев, когда тот дружно выпивал с выбранным демократическим мэром Росом!
Думаю, что мистер Гофф понимает, что в Милуоки руководит двухпартийная система. И уверен, что губернатор Лаффое знает, что в Висконсине происходит точно так же. Пока он боролся со рстелверсами» на республиканском съезде штата в 1902 году, они объединялись с демократами. Представители-демократы рассказывали мне, что республиканцы готовили «демократическую» программу против Лаффое и что Фистер вместе с другими лидерами республиканцев готовили «демократического» кандидата на пост губернатора.
В Висконсине говорят, что Лаффое демократ, что «он привлекал демократических избирателей». Да. Он допускал это, но всегда добавлял это были, несомненно, демократические избиратели по сути, а не по партийной принадлежности. В Висконсине выражают недовольство тем, что Лаффое расколол республиканскую партию. Да, он сделал это и развалил демократическую партию.
В 1902 году Лаффое пришел на выборы с голосами двух партий. За него объединились диаметрально противоположные избиратели. Люди в Висконсине переизбрали Лаффое.
Вот почему Висконсин такое беспокойное место. Там была повержена Система.
Лаффое создал свой механизм. После переизбрания он собрал собственную партию. Этот шаг губернатора, наверное, был самым отвратительным в глазах «стелверсов». Они хотели, чтобы я в этой статье выставил его каклидера, который желает использовать штат, чтобы создать собственную организацию. Я напомнил им, что их федеральное покровительство больше, чем покровительство штата для Лаффое, и объяснил, что я не предубежден против создания организаций. Я лучше выдвину обвинение против того механизма, который распродает партии и людей. Губернатора Лаффое обвинили в том. что он принес в жертву хорошую службу ради строительства своего механизма. Это серьезное обвинение. Я не могу пройти мимо него. Дела, которые я расследовал по просьбе мистера Стелверта, были весьма показательны в этом плане. Предлагаю допустить, что состав и структура власти не всегда такие, какие должны быть. Что тогда? Как и в Чикаго, борьба в Висконсине ведется за самоуправление, но не за «хорошее» правительство. Это борьба за восстановление процесса представления интересов людей в правительстве. Это очень тяжелый процесс. И вы можете быть уверены, что коррумпированную политику и нечестный бизнес нелегко победить.
Поражение мистера Роса не сломило его. «Стелверсы» все еще сохраняют места в Сенате. И у этой партии все еще есть лоббисты, чтобы отменять законопроекты о железнодорожных налогах и первичных выборах. Лаффое продолжает играть. Он долго изучал в государственной комиссии систему, которая регулирует дол и налогов на железные дороги. Логично, что. если налоги повышают, железные дороги восполняют убытки за счет пассажиров, просто повышают стоимость перевозок. В других штатах работали точно такие комиссии. И что интересно, в самых крупных из них, Айове и Иллинойсе, цены были ниже, чем в Висконсине. Более того, мы все знаем, что железнодорожные компании имеют целую систему скидок и привилегий для людей, которые дружат с ними.
В 1903 году Лаффое занял очень жесткую позицию. И призвал государственную комиссию наконец-таки урегулировать железнодорожные тарифы. Эффект был потрясающий. «Популизм!» «Социализм!». Противники законопроекта были повержены. Но продолжали бороться в интересах своего бизнеса. Они не поддержали законопроект о первичных выборах, потому что боялись, что люди оставят Лаффое у власти навсегда. Даже когда законопроект о налогообложении железных дорог с кучей исправлений и изменений был вынесен на референдум и его поддержало большинство, большой бизнес не успокоился. Были организованы встречи по всему штату. В Мадисон направили представите-
157
Публицистика США конца XIX века
лей, чтобы опротестовать документ. Подучилось, что законопроект в интересах чистого бизнеса был завален самим же бизнесом. А реформа первичных выборов дала о себе знать в выборной кампании этого года (1904). Я постарался пронаблюдать за всем, что происходило.
«Стелверсы» боялись проверять списки избирателей. Они знали одно съезд республиканцев должен был отсеять всех представителей этой партии. Они организовали отдельную встречу для «правильных» политиков. «Гибриды* выдвинули Лаффое, «стелверсы» предложили своего кандидата. На их встречу пришел начальник почтового управления Кейс, генерал Пин. сенатор США Спунер и Кварел, конгрессмены и федеральные чиновники. Сломанная Система штата приачекла государственную Систему США. Противоречие должен был разрешить республиканский национальный съезд в Чикаго. И там Система сделала свое дело. Я следил за съездом и слышал, что говорили приватно и публично. Республиканцы, которые выступали на стороне ПинаСпунераФисте-раБэбока, говорили, что «Лаффое никак не настоящий республиканец». Так ли это? Это самый важный вопрос. Да, Лаффое очень демократичен по жизни. Он помогал создавать тарифный закон МакКинли, и он стоит сейчас на национальной республиканской платформе. Его демократия состоит только в вере, что избираемые правители должны представлять людей, а не интересы коррупции. Он считает, что этой позиции должны придерживаться обе партии. Но другие так не считают. Очень часто мы видим, как обе партии представляют как раз интересы коррупции. Политики, особенно на Западе, стремились сделать то, во что верил Лаффое. Демократы в Миссури сделали свою партию демократической; республиканцы в Иллинойсе сделали свою партию демократической. Следующий ответ должен быть получен от людей в Висконсине. «Стелверсы» надеятся на суд, который должен подтвердить решения национальной республиканской партии и доказать, что они настоящие республиканцы. Это не верно. Люди в Висконсине не занимают радикальных позиций. Они остаются верными закону, консерватизму и чистоте. «Стелверсы» затратят много сил на суды, но их неправоту люди должны понять сами. В конце концов, не важно, кто вспомнит длинную и тяжелую борьбу Лаффое, которая развивала в гражданах Висконсина честность, резонность и интеллигентность. Ставное в другом. Надо помнить, что лучше бизнеса и политики могут быть только бизнес и политика, которые ведутся для людей1.
1 Губернатор Лаффое был переизбран с большим преимуществом; он был пыбран сенатором США. но прослужил еше целый год на посту губернатора, прежде чем занять свое место в Сенате. При.». .1. Стеффенсона.
НЕЛЛИ БЛАЙ (ЭЛИЗАБЕТ КОКРЕН)
(1864-1922)
ВОКРУГ СВЕТА ЗА 72 ДНЯ1
Глава I Цель: обойти земной шар
Что подало мне идею?
Иногда сложно сказать, что вообще рождает идею. Идеи это главное оружие газетчиков, и идей обычно не хватает, лишь порой они посещают нас.
Эта мысль пришла ко мне в воскресенье. Я провела большую часть дня и полночи, тщетно пытаясь ухватиться за любую новость для статьи в газете.
Это было очень похоже на меня: обдумывать статьи по воскресеньям. Но в тот вечер меня покинули все идеи, и три утра застали меня истомленную и с мигренью в кровати. Вконец уставшая и раздражаюшая-
1 Книга «Вокруг света ул 72 дня» (1890)составлена Элизабет Кокрен по материалам собственных репортажей, которые она ежедневно посылала н пул итперовскую газету «>№гИ» и^ кругосветною путешествия (14 ноября 1889 25 января 1890). Пер. с англ. А. Жевержеевой. Печатается в отрывка*. На русском языке публикуется впервые. Элизабет КОКРЕН (ЕНьаЬсгИ СОСНКАЖ, 5 мая 1864 - 11 янпаря 1922) - американская журналистка, одна из первых в мире жен шин-репортеров. Поработав в провинциальной газете "ТКе РШ^пиге О15рагс11° пол псевдонимом Нелли Блай О1е115с В1у), в 1887 голу уезжает в Нью-Йорк, где становится репортером в пулитцеровской газете «\Уог1<1». Первый же цикл репортажей Нелли Блай о нью-йоркском сумасшедшем доме резко увеличил тираж !а(сты.
В кругосветном путешествии журналистка провела в дороге 72 дня 6 часов ]! минут 14 секунд. На страницах «Щзг1й» ежедневно публиковались се репортажи из разных точек земного шара. К окончанию путешествии Нелли Блай тираж аазеты превысил миллион экземпляров.
Во время Первой мировой войны Кокрен-Блай публиковала репортажи с Восточного фронта в «1МС»1 Уогк ЕVеп1п@ ,1о11та1»- Она стала первой в мире женшииой военным Корреспондентом.
159
Публицистика США конца XIX века
НЕЛЛИ БЛАЙ (ЭЛИЗАБЕТ КОКРЕН)

ся от своей же собственной медлительности, я капризно заявила: «Хочу быть на другом конце земли!»
А почему нет?! Мне необходимо отдохнуть, не проехаться ли по всему миру?
Просто понаблюдать, как одна мысль вытекает из другой.
Идея о путешествии меня порадовала, и я добавила; «Если я буду так же быстра, как жюль-верповский Филеас Фог, то мне следует попробовать».
Затем я поинтересовалась, возможно ли уложиться в восемьдесят дней, и. наконец, успокоилась предалась сну, твердо решив на следующий день выяснить, смогу ли я побить рекорд Филеаса Фога.
Утром я отправилась посмотреть расписание пароходов. Я изучила его. И даже если бы я нашла эликсир жизни, то не чувствовала бы себя лучше, чем сейчас, уверившись, что все путешествие займет восемьдесят дней.
С этой идеей я подошла к редактору весьма осторожно. Я боялась. что моя идея покажется ему слишком дикой и неосуществимой.
Какие-нибудь новости проекта? спросил он, как только я усе лась напротив.
Один, ответила я тихо.
Он сидел, теребил ручку в руках и ждал, что я продолжу.
Я хочу отправиться в кругосветное путешествие!
Что ж, сказал он, взглянув на меня с иронией.
Я хочу успеть за восемьдесят дней. Думаю, что у меня получится побить рекорд Филеаса Фога. Могу ли я попробовать?
К моему ужасу, он ответил, что они уже подумывали об этом в офисе и хотели послать мужчину. Однако он сказал мне в утешение, что одобряет мою затею, и мы пошли поговорить об этом с директором.
Это невозможно для вас. вот что стало смертным приговором. Во-первых, вы женщина и будете нуждаться в защите. Во-вторых, даже если бы это было возможно, вам потребовалось бы так много вещей, что это замедлило бы ваши передвижения, К тому же. вы не знаете иност ранных языков, так что не о чем говорить. Никто, кроме мужчины, не сможет это сделать.
Отлично, сказала я, разозлившись. Посылайте мужчину, а я стартую в тот же день для какой-нибудь другой газеты и опережу его.
Я уверен, что у Вас получится, сказал он медленно.
Не думаю, что мои слова как-то по&чияли на их мнение, но перед тем. как мы распрощались, я была уверена, что если кому-либо и будет поручено осуществить путешествие, го это именно мне.
160
Только я собралась ехать, как другие не менее важные проекты всплыли на поверхность, и эта безумная идея была ненадолго отложена.
Однажды холодным и слякотным вечером, год спустя, я получила маленькую записку с просьбой зайти в тот самый офис. Вызовы в столь поздний час были для меня загадкой, вот почему я всю дорогу ломала голову, что же я натворила.
Я зашла, села напротив редактора и приготовилась слушать. Он прекратил писать что-то на бумаге и тихо спросил:
Можешь начать путешествие по всему миру с завтрашнего дня?
Я могу хоть сейчас, ответила я, пытаясь умерить сердцебиение.
Мы подумали, что лучше будет, если ты начнешь завтра же утром. Начать лучше с Парижа, чтобы успеть сесть на ночной поезд из Лондо на. Если ты не успеешь на поезд, можно добраться на пароходе «Августа Виктория», который отплывает утром.
Я рискну и сяду на пароход, чтобы сэкономить один день, отве тила я.
На следующее утро я отправилась к моему портному заказать платье. Добравшись до ателье, всего за пару минут я объяснила, чего хочу.
Я убеждена, что нет ничего невозможного, если направлять энергию в правильное русло. Если я хочу чего-то добиться и сталкиваюсь с ответом, что уже слишком поздно и вряд ли что-либо получится, я просто говорю: «Чушь! Если ты хочешь сделать это, то сделаешь! Вопрос в том, хочешь ли ты сделать это?» Я еще не встречала людей, которые не откликнулись бы на просьбу сделать все, что в их силах. Если мы хотим, чтобы работа была хорошо выполнена, и требуем этого от других, нет сомнения, что этого можно добиться благодаря собственной инициативе. Вот почему, когда я отправилась к портному, я заявила ему, что хочу, чтобы платье было готово вечером.
Хорошо. ответил он столь беззаботно, будто бы это было в по рядке вещей сшить платье за два часа.
Я хочу платье, которое выдержит три месяца постоянной носки, добавила я и свалила всю ответственность на него.
Достав различные материалы, портной разбросал их на маленьком столе и принялся изучать в зеркале трюмо. Он не был раздражен и не спешил. Все время, потраченное на подборку различных материалов, он оставался в прекрасном настроении. Довольно быстро он выбрал простое синее сукно и нежную клетчатую замшу как самые прочные и подходящие материалы для путешествий.
Прежде чем я ушла, около часа дня у меня была первая примерка. Когда я вернулась к пяти часам для второй примерки, платье было гото-
161
11-6783
Публицистика США конца XIX века
НЕЛЛИ БЛАЙ (ЭЛИЗАБЕТ КОКРЕН)

во. Я сочла эту точность и скорость хорошей приметой, в соответствии с проектом.
От портного я отправилась в магазин и заказала пальто. Затем в другом ателье я заказала платье посветлее на случай пребывания в жаркой стране. Купила только одну сумку с целью ограничить багаж.
В ту ночь уже ничего не оставалось, кроме как написать парочке друзей что-то вроде прощания и упаковать вещи. Собирать сумку было самой сложной задачей в моей жизни: столько всего должно было поместиться в столь маленьком саквояже.
В конце концов, в нее вошло все, кроме запасного платья. Вопрос свелся к тому, что мне нужно либо взять сше пакет, либо отправиться в путешествие в одном платье. Я всегда ненавидела пакеты и поэтому пожертвовала платьем. Но я достала шелковый летний корсаж и еле-еле втиснула его в сумку.
Оказалось, что я довольно суеверна. Мой редактор сказал за день до этого, что видел дурной сон. Ему привиделось, что я подошла к нему и сказала, что собираюсь пробежать кросс. Поскольку он сомневался в моих способностях бегать, он отказался присутствовать на нем. чтобы не видеть позора. Он слышал, как играла музыка, как обычно бывает по случаю таких событий, и слышал, как приветствовали финиширующих. Затем я пришла к нему вся в слезах и сообщила, что проиграла.
Я могу пояснить сон, сказав я, когда он закончил свой рассказ. Я начну делать новости, а кто-то меня превзойдет.
Когда на следующий день мне нужно было отправляться в кругосветное путешествие, я почувствовала, как плохое предчувствие овладело мною. Я боялась, что время победит, что я не успею уложиться в восемьдесят дней.
Мое здоровье было отличным, хотя практически весь год я ежедневно страдала мигренями. И лишь неделю назад я обратилась к врачам, обеспокоенная, что здоровье ухудшилось ввиду постоянной работы. Я работала в газете почти три года и в течение этого времени не отдохнула и дня. И неудивительно, что на это путешествие я смотрела как на прекрасный и необходимый мне отдых.
За день до отъезда в офисе мне выдали 200 фунтов английского золота и кредитный английский билет. Золото я несла в кармане. Кредитный билет я положила в замшевую сумочку, которую повесила на шею. Кроме этого я взяла немного американского золота и бумажных денег, чтобы воспользоваться ими в разных портах и посмотреть, узнаваемы ли американские деньги за пределами Америки.
В нижнем кармане моей сумки был паспорт номер 247. подписанный Джеймсом Блейном. государственным секретарем. Кто-то посове-
162
товал взять с собой револьвер, но я настолько была уверена в том, что меня встретит мир так же, как и я его, что решила не вооружаться. Я знала, что если мое поведение будет соответствующим, я всегда смогу без проблем найти того, кто меня защитит, будь то американец, англичанин, француз, немец или кто-нибудь другой.
Была возможность купить все билеты в Нью-Йорке, ноя подумала, что, вероятно, мне придется изменять маршрут в какой-либо точке, поэтому у меня был единственный билет Нью-Йорк Лондон.
Когда я пришла в офис попрощаться, то обнаружила, что не было составлено никакого маршрута для моего задуманного путешествия. И возник вопрос: отправляется ли из Лондона каждую пятницу почтовый поезд, на котором я и хотела добраться до Бриндизи. Никто не знал, будет ли та неделя, которую я проведу в Лондоне, той самой, когда я успею на корабль в Индию или Китай. (Прибыв в Бриндизи, к моему счастью, я обнаружила, что корабль отходит в Австралию.)
Я последовала за молодым человеком, которого пригласили к нам в офис, чтобы он помог спроектировать водную часть маршрута и помочь организовать его. Насколько этот маршрут получился точным, вы узнаете позже...
Меня много спрашивали по возвращении, как много одежды я брала с собой. Некоторые думали, что только одно платье, другие что я брала шелковые веши, которые занимали совсем немного места, третьи интересовались, не покупала ли я все необходимое в портах.
Никто не узнает вместимости обычной сумки до тех пор, пока не предстанет случай уместить в ней все необходимое. В мою вошли: две шляпы, три вуали, пара тапочек, туалетные принадлежности, чернила, ручки, карандаши, бумага, кнопки, иголки и нитки, халат, спортивная куртка, маленькая фляжка и чашечка, несколько комплектов нижнего белья, носовые платки, банка кольдкрема, чтобы защитить тело от непредсказуемого кл и мата.
Эта банка отравляла все мое существование. Казалось, что она занимала больше места, чем все остальное в сумке, и постоянно мешала закрыть ее. Мои руки покрывал водонепроницаемый шелк единственное, что я придумала от дождя.
С опытом я поняла, что взяла с собой слишком много лишнего. В любом порту, где я останавливалась, за исключением Адена (так как я не знала их языка), я могла купить все, вплоть до готового платья.
Возможность постирать веши пугала меня. Я убедила себя в том, что всего дважды смогу воспользоваться прачечной. Я знала, что на вокзалах это будет невозможно, но самое хтинное путешествие было всего Два дня (между Лондоном и Бриндизи) и четыре дня (между Сан-
163
Публицистика США конца XIX века
НЕЛЛИ БЛАЙ (ЭЛИЗАБЕТ КОКРЕН)

Франциско и Нью-Йорком). На атлантических пароходах они не стирают. На восточных пароходах, между Бриндизи и Китаем, воду выключают. Но зато во всех портах, в которых останавливаются эти корабли, найдется масса желающих постирать вам ваши веши. И если они обещают выполнить все в определенный срок, то все будет готово вовремя, Они ценат деньги, заработанные своим трудом. Их цены по сравнению с нью-йоркскими гораздо ниже.
Сколько всего для моей готовности! Когда путешествуешь для удовольствия, а не для цели произвести впечатление на пассажиров, проблем с багажом не возникает. Однажды в Гонконге, где я была приглашена на официальный ужин, я сожалела, что не взяла с собой вечернего платья. Но проигрыш того ужина был совсем невелик, если сравнивать с возможностями и переживаниями, которые я пережила без всяких чемоданов и коробок, за которыми необходимо присматривать...
Глава XVII Через континент
Я вспоминаю мое путешествие через (Американский. Прим. иерее.) континент только как неразбериху от радостных поздраачений, пожеланий счастья, поздравительных телеграмм, фруктов, цветов, громких тостов, криков «ура!», быстрых рукопожатий и прекрасного автомобиля, полного благоухающих цветов, прикрепленных к скоростному двигателю, который как бешеный мчался через долину, усыпанную цветами, и по горам со снежными вершинами. Вперед, вперед, вперед! Это было великолепно! Поездка, достойная самой королевы. Поговаривали, что ни один человек в Америке никогда не получал таких оваиий. какие получила я во время моей поездки через континент. Американцы выходили на улицу, чтобы отдать честь американской девушке, которая была первым человеком, совершившим кругосветное путешествие в рекордно короткие сроки. Я радовалась вместе с ними, что именно американка сделала это. Казалось, что у людей, которые приветствовали меня, была своя личная заинтересованность в моем успехе. Все они были такими добрыми и так беспокоились, что я должна вовремя окончить мое путешествие, словно их личная репутация была под сомнением. Специальный поезд ожидал моего приезда, готовый влюбой момент, как только я сойду на берег, отправиться в путь. Заместитель сборщика налогов порта Сан-Франциско, таможенный инспектор, карантинный чиновник и руководитель компании Восточного и Западного пароходства просидели в ожидании всю ночь, которая предшествовала моему прибы-
164
тию, поэтому не должно было быть никаких задержек при моем переезде с корабля «Океаник» на специальный поезд. И не только они ожидали меня. Одна бедная журналистка из маленькой газеты не спала в ту ночь, она волновалась за интервью, которое она не смогла у меня взять. Я абсолютно ничего не знала о том, что будет со мной после моего прибытия, так как думала, что я всего лишь гость до тех пор, пока нахожусь за сотни миль от Сан-Франииско. Разве я предполагала, что поеду на специальном поезде! Любой журналист газеты, который беспокоился обо мне, должен быть моим гостем.
Мой поезд, состоящий из одного красивого спального вагона Сан Лоренцо и локомотива Королевы, был самым скорым в тихоокеанских южных штатах Америки.
К какому времени вы хотите приехать в Нью-Йорк, мисс Блай? спросил меня мистер Биссель, главное доверенное лиио пассажиров в атлантической и тихоокеанской системе путей сообщения.
Не позднее воскресного вечера, ответила я. не думая о том, что они смогут доставить меня к этому времени.
Отлично, мы доставим вас вовремя, спокойно сказал он.
Я отправилась отдыхать, уверенная в том, что он сдержит свое слово.
Казалось, что прошло совсем немного времени, как осталась позади плотина Окленда, и вот мы уже доехали до огромной долины Сан-Джо-акин, зеленой равнины, по которой железнодорожные пути летели, вероятно, со скоростью триста миль в час, подобно солнечному лучу. Железнодорожное полотно было таким прекрасным, что. несмотря на то, Что мы ехали со скоростью миля в минуту, поезд двигался с такой легкостью, словно скользил по бархату.
На нашей второй остановке в Мерсед я увидела огромную толпу празднично одетых людей, которые собрались у станции. Я подумала, что они участвуют в пикнике, и спросила об этом, но мне ответили, что люди собрались здесь, чтобы увидеть меня. Удивленная таким ответом, я поднялась на крики, которые призывали меня, и вышла на заднюю платформу. Меня приветствовали и поздравляли так громко, что я до смерти испугалась, а оркестр начал играть «Синие глаза Нелли». Маленький разносчик газет передал мне огромный поднос с фруктами, конфетами и орехами. Я была очень признательна, ведь этот подарок значил для меня больше, чем, наверно, даже подарок от самого короля.
Мы продолжили свой путь. Трое из нас, путешествующих на этом Поезде, занимались лишь тем, что любовались красотами страны, через которую мы проезжали так стремительно, как облака плывут по небу,
165
Публицистика США конца XIX века
НЕЛЛИ БЛАЙ (ЭЛИЗАБЕТ КОКРЕН)

читали или считали телеграфные столбы, баловали и гладили обезьяну. Мне хотелось заняться чем-нибудь, но я могла лишь сидеть и спокойно отдыхать. Мне больше ничего не оставалось делать. Мне не нужно было спешить, делать пересадки, я могла только сидеть и ждать, когда поезд доставит меня на место и закончится мое путешествие. Я так наслаждалась скоростью поезда, что страшно было подумать о том, что моя поездка подходит к концу. Наследующей станции во Фресно город встретил меня с почестями. Я стала счастливым обладателем прекрасных фруктов, вин и цветов, того, чем был богат округ Фресно, штат Калифорния.
Мужчины, которые беседовали со мной, интересовались моим сгоревшем на солнце носом, помехами, которые возникли в поездке, количеством миль, которые я преодолела. Женщины желали посмотреть на мое единственное платье, в котором я путешествовала вокруг земного шара, мои плащ и шляпу, очень интересовались тем, что лежало в моей сумке, и хотели знать все про обезьяну.
Несмотря на то что в первый день мы очень хорошо проехали небольшое расстояние, я услышала ужасный свист, а потом почувствовала, что поезд ударился обо что-то. Поезд затормозил, и мы вышли из него, чтобы посмотреть, что произошло. Это случилось тогда, когда мы увидели двух мужчин, приближающихся к железнодорожному полотну. Вернулся проводник и сказал, что мы столкнулись с дрезиной, указав на груду искореженного железа и деревянные шепки. Все, что осталось от дрезины, лежало на путях. Когда подошли те двое, один из них с удивлением и досадой, которые отразились на его лице, заметил:
-А вы та!?
Спасибо, я очень рада услышать это, ответила я, и мы все за смеялись.
Я поинтересовалась, не пострадали ли они, но они уверили меня, что у них все в порядке. Юмор восторжествовал. Мы попрощались, машинист потянул за рычаг, мы снова тронулись в путь. На одной станции нас остановила большая толпа людей, а когда я появилась на платформе, кто-то из них пронзительно закричал. Это был мужчина, который стоял с краю, он кричал:
Нелли Блай, я должен постоять рядом с вами!
Очевидно, толпа подумала, что я заинтересовалась мужчиной, поэтому они расступились, а он забрался на платформу.
Нелли Блай, вы должны коснуться моей руки, взволнованно сказал он. Я протянула руку и коснулась его руки, тогда он закричал:
Теперь вам будет сопутствовать удача. У меня в руке была левая задняя лапа кролика!
166
Я ничего не знаю о левой задней лапе кролика, но когда я узнала, что мой поезд благополучно проехал через мост, который держался только на одних винтовых домкратах, упавших в тот момент, когда наш поезд был на мосту, а когда в другом месте я услышала, что поезд, который ехал после нас, остановился, когда у него отпало колесо, тогда я подумала о левой задней лапе кролика и пришла к выводу, что, возможно, в этом что-то есть.
На какой-то станции, где меня приветствовала большая толпа, один человек, который стоял с самого ее края, закричал:
Нелли, а вы катались на слоне?
Акогда я ответила, что не каталась, он опустил голову и побрел прочь.
В другом месте полицейские пытались сдержать толпу, потому что все хотели пожать мне руку, а в последний момент толпа отпихнула одного офицера, а другой офицер, который видел, что случилось с его товарищем, повернулся ко мне и сказал:
Полагаю, что мне придется сдаться и пожать вам руку. В это время толпа смогла пробиться ко мне.
На каждой остановке я выходила на платформу и обеими руками пожимала руки людям, а когда мой поезд отправлялся в путь, то толпа бежала за ним и хватала меня за руки, пока поезд не набирал скорость. Потом у меня несколько месяцев болели руки, но я не обращала на это внимание, потому что мне было приятно, что я могла доставить удовольствие людям, среди которых я так была рада очутиться вновь.
Оставайтесь здесь и мы выберем вас губернатором. сказал жи тель штата Канзас.
Я думаю, что они бы сделали это, если бы критерием был тот прекрасный прием, что они оказали мне. Телеграммы, адресованные мне с простой надписью «Нелли Блай, Поезд Нелли Блай», приходили из разных уголков страны двадцать четыре часа в сутки, с приветствиями и словами, полными восторга. Всюду меня встречали с радушием. Более десяти тысяч человек приветствовали меня в городе Топика. Мэр города Додж от лица жителей города ознакомил меня с резолюциями, полными восхищения. Мне очень хотелось попасть в Канзас-сити, но мы отправились только на станцию, которая была за его пределами, чтобы сэкономить полчаса. В Хатчинсоне меня приветствовала огромная толпа и оркестр Рингголд Корнет, а другом месте мэр уверил меня, что оркестр приехал, но в нужный момент они забыли заиграть. Они просто кричали, как и все остальные, а из-за волнения совершенно забыли о музыке.
Я не спала до четырех утра, сначала беседовала с маленькой девочкой-курьером из Керней, штат Небраска, которая проехала шестьсот
167
Публицистика США конца Х!Х века
НЕЛЛИ БЛАЙ (ЭЛИЗАБЕТ КОКРЕН)

миль, чтобы встретиться со мной и взять интервью, а потом диктовала стенографисту доклад о моем путешествии, но его укачало от монотонных движений поезда. Я проспав около двух часов, когда проводник разбудил меня, сказав, что скоро мы прибудем в Чикаго. Я неторопливо оделась и выпила последнюю чашечку кофе, который оставался на нашем поезде, поскольку мы предлагали его каждому, кто хоть немного проехал с нами. Я удивилась, когда открыла дверь в свое купе: там сидело много приятных молодых людей. Это были журналисты, члены пресс-клуба Чикаго, которые, как я потом узнала, приехали в Джульетт, чтобы встретить и проводить меня до их города. Мистер Корнелиус Гарденер. вше -президент этого клуба, который в отсутствие президента взял на себя ответственность за нашу небольшую компанию. Перед тем как отправиться, они задали мне все свои вопросы. Мы шутили о моем обгоревшем на солнце носе и обсуждали достоинства моего единственного платья, ум моей обезьяны, я чувствовала себя счастливой и думала, что я уже дома, мне хотелось целый день провести в Чикаго.
Несколько экипажей ожидали нас. чтобы отвезти в пресс-клуб. Я приехала туда вместе с вице-президентом Гарденером, который потом в своей публикации о моем визите поведал, что ему очень хотелось украсть меня. Меня эта идея очень веселила, но ее невозможно было осуществить, потому что я знала, что если пойду у него на поводу, то люди, ожидающие меня в Нью-Йорке, будут сильно разочарованы. В прекрасных помещениях пресс-клуба я встретилась с президентом Стенли Ватерлоу и несколькими очень умными журналистами. В Чикаго меня ждали только к полудню, поэтому клуб устроил для меня неофициальный прием, а когда всех осведомили о моей скорой поездке и раннем приезде, было слишком поздно оповещать об этом членов клуба. После очаровательного неофициального приема меня сопроводили до Кинслей, где был заказан завтрак. Там я узнала, что из-за какого-то недоразумения мужчины не ели с прошлого вечера. После завтрака члены пресс-клуба, которые сопровождали меня, взяли меня с собой, чтобы посетить Торговую палату Чикаго. Когда мы приехали туда, в самом разгаре был скандал, который в течение рабочего дня. по-видимому, был здесь обычным делом. Мои сопровождающие привели меня в галерею. Но как только мы пришли туда, какой-то человек поднял руку и прокричал то-то ревушей толпе, а когда увидел меня, он закричат: Здесь Нелли Блай!
В какой-то момент толпа, которая орала, как безумная, затихла, и стало слышно, как жужжит муха. Все лица, разгоряченные и напряжен-
168
ные, повернулись в нашу сторону, и тотчас все шляпы полетели вверх, а потом зал наполнился шквалом аплодисментов. Люди могут сказать, что они приходят в восторг от Чикаго, но и не думаю, что где-то еще в Соединенных Штатах могут так приветствовать одну женщину, как приветствовали меня в Торговой палате Чикаго. Аплодисменты следовали за каждым поздравлением и криками «Речь!-», но я сняла свою маленькую шляпку и потрясла головой, отчего их приветствия стали еше [ромче. Сразу после этого представители пресс-клуба проводили меня до станиии Пенсильвания, где я с неохотой попрощалась с ними, потому что не могла отблагодарить за сердечный прием, достойный самого короля, который они оказали маленькой загорелой незнакомке.
Сейчас я ехала на рейсовом поезде, который, как мне показачось. полз, словно черепаха; очень была заметна разница в скорости, с которой я двигалась теперь. Вместо прекрасного спатьного вагона, который был в моем распоряжении, у меня было лишь одно купе, а места было так мало, что пришлось оставить все цветы и фрукты, подаренные мне. В Чикаго я получила телеграммы, которые доставляли мне столько удовольствия:
«Мистер Верн желает, чтобы сообщение следующего содержания было передано лично Нелли Блай. когда она ступит на американскую землю: Мистер и мадам Жюль Верн с наилучшими поздравлениями обращаются к мисс Нелли Блай в тот момент, когда молодая бесстрашная леди ступает на землю Америки».
Поезд, на котором я ехала сейчас, был очень плохо оборудован, поэтому нам приходилось выходить из него, чтобы пообедать. Когда мы остановились пообедать в Логаиспорте, я оставалась последней в купе перед тем. как выйти из вагона. Когда я дошла до платформы, молодой человек, которого я никогда до этого не видела, перепрыгнул на другую платформу и, махая своей шляпой, закричал: Ура, Нелли Блай!
Толпа хлопала в ладоши и приветствовала меня, потом расступилась, чтобы пропустить меня в столовую, и сомкнулась, приветствуя меня вновь. Они толпились у окон, желая посмотреть, как я см. Когда я села за стол, передо мной поставили несколько блюд с надписью; «Поздравляем с успехом, Нелли Блай'»
После наступления темноты мы доехали до Колумбуса, на станции было много мужчин и женщин, которые ждати меня. Меня ожидала и целая делегация железнодорожников, которая подарила мне букет прекрасных цветов и сладости, как и многие другие люди. Я не ложилась
169
Публицистика США конца XIX века


спать, пока мы не проехали Питтсбург, и проснулась только утром для того, чтобы повстречаться с тысячами хороших людей, которые приветствовали меня в Харрисбурге, а Хзррисбургекий клуб велосипедистов преподнес мне цветы как воспоминание о том, что я была велосипедисткой. Там ко мне присоединились несколько газетчиков из Филадельфии, а в Ланкастере я получила восторженный прием.
Моя поездка была очень приятной, но как только я осознала, что нахожусь уже в Филадельфии, мне стало страшно, что скоро все это закончится. Несколько газетчиков и друзей присоединились ко мне в Филадельфии, чтобы сопровождать до Нью-Йорка. От Филадельфии до Джерси Сити я должна была написать речь. Мне сказали, что нужно будет выскочить на платформу в момент остановки поезда на вокзале Джерси Сити. На станции было полно народа, а когда я вышла на платформу, все закричали, начали палить из пушек Дивизиона и Форта Грин, оповещая о моем прибытии. Я сняла шляпку и хотела закричать вместе с толпой, но не потому, что я объехала весь свет за семьдесят два дня, а потому, что снова была дома.
15

Приложенные файлы

  • doc 23336731
    Размер файла: 320 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий