по реке детства

По реке детства

Картошка убрана. Сено заготовлено. Набрана морошка, малина. Можно и порыбачить. Ну, трогай, развалюха москвичёк, поедем к домику Прасковьи Михайловой. К реке детства «Тобысь». Местечко моего детства «Тобысь – лазарет» теперь именуется «Параськины озёра». Вид на заброшенные, разрушающиеся строения нагоняют уныние и тоску, природная красота места впадения реки Ухтарки в Тобысь гасит эту тоску и навеянное уныние. Домик Прасковьи встречает меня разбитыми стёклами в оконной раме, внутри разломанная утварь, гниющий матрас, тряпьё, ржавеющая панцирная койка, развалившаяся печь. Дом мёртв. Нет ни хозяйки, ни доброго домового. Только в памяти моей радуется и плачет в руках хозяйки гармошка, звучит её голос: « Влад, наливай. Рыбу то ловить завтра будем». Завтра так завтра. А сегодня, выхожу наружу. От моста через Тобысь остались одни огрызки от свай. По этому мосту проезжали машины с техническими грузами, продовольствием, от станции Мураши до посёлка нефтяников Чибью, старинного села Усть-Ухта, шли этапы заключённых, ехали добровольцы вольнонаёмные осваивать северные просторы. Мы же - братья Иван, Валентин Михайловы и я с этого моста ловили хариуса, на спор ныряли в холодные воды реки. Оставляю машину у дома, в котором поддерживает порядок внучатая племянница Прасковьи Галя Щуренко. Судя по выглаженному белью на столе, она только недавно была здесь с дочерью. Оставляю записку, что через два, три дня буду возвращаться, а пока поплыл в разборной алюминиевой лодчонке до Весёлого - Кута с рыбалкой. Снасть для ловли хариуса не из детства, вместо тяжёлого удилища из длинной молодой сосенки лёгкое шестиколеное удилище из пластика, леску, сплетённую из волоса конского хвоста, заменила прочная полиэтиленовая леса. К леске привязан залитый в свинец крючок - он из детства, сохранился каким то чудом. Насаживаю на крючок червяка и забрасываю в глубину вдоль лиственницы, утонувшей давным-давно. Как и в детстве ощущаю удар клюнувшей рыбы. Вытягиваю из воды хариуса грамм на двести пятьдесят. Начало есть. За первым вытаскиваю второго и всё. Из этой ямы никто никогда больше двух рыбин не вылавливали за один раз. Удивительно, но факт, через день два на этом месте опять появлялись два таких же хариуса и не более. Прошли годы, а рыбка, выходит, стоит на своих старых местах. Сплавляюсь по реке до вечера. На крутом берегу замечаю всполохи костра, на берег с лаем выскакивает собака. Голос, отзывающий пса знаком, это голос Ивана Рачёва. Иван с другом угощают меня ухой. Хороша ушица с налитой в неё водкой. Собака калачиком свернулась под сосенкой, прячась от начинающегося дождичка. Мужики у костра накрылись брезентом и через минуту захрапели. «Удачной рыбалки во сне и на яву, счастливчики, я поплыву. Спасибо за ушицу, чай, за доброту душевную». Пёс молча провожает меня до лодки: « До свидания дружок. В посёлке встретимся ». Река воспоминаний несёт меня меж берегов поросших зелёными елями, березняком уже тронутым золотом осени, нависшим над водой ивняком.
Вот под такими кустами ивняка, если есть углубление в русле реки, стоит крупный хариус. Проверено рыбалкой по берегам ручьёв и рек моего детства. Вылезаю на такой берег. Темнота воды под кустом волнует душу обещанием поимки здоровенной рыбины. Закинуть снасть легко, но вытащить севшую на крючок бедалагу будет не просто. Надомной раскинули шикарную рыжеватую причёску берёзы, создавая препятствие для выуживания добычи. Знаем, проходили. Ловись рыбка взрослая, детей не обижаем, крючки крупные, не для ротиков. Нате. Удар хватки рыбой наживки следует неожиданно быстро. Крупняк. Плавно извлекаю хариуса из воды, он летит ко мне по дуге, но видно не долетит, если не подниму удилище вверх, а там кроны берёз. Дальше всё на автомате. Руки качнули удилище, и хариус пошёл от берега, от меня к середине реки с ускорением. Назад он возвращается по дуге прямо к моему животу. Хорош паренёк, красив до дрожи в руках. Во второй раз фокус не удаётся. Этот клюнувший счастливчик, в момент качка, срывается с крючка, и плюхается в воду. Леска, освобожденная от нагрузки, естественно с крючком, улетает в берёзовую крону, где и остаётся надолго с обломанным концом удилища. Жаль снасть из детства. Но детство там далеко позади. А что впереди сегодня? Сегодня искушение. Мост через реку уничтожен временем, водой, ненужностью для «Четласа». Грунтовая дорога к залежам глинозёма заброшена, её заменила железнодорожная ветка « Чиньяворик »-«Четлас». На левом берегу, байдарочники свёртывают палатки, подготавливая снаряжение к сплаву. На правом, на высоте остатка моста, такси. Причаливаю к правому берегу. Надо отдохнуть, перекусить. Вытаскиваю лодку на берег. Оглядываюсь. Почти рядом пяточёк кострища. Это мне и надо. Фиксирую, «Жигулёнок » с шашечкой ритмично ходит ходуном. Таксист, понятно , с напарницей раскачивает машину. Вокруг машины с лаем носится шавка. Ищу пищу для костра. На костре варю уху. Подходит таксист: «Пива хочешь?» «Давай». Разговорились. Оказывается, он приехал порыбачить, а спутница, так, для разнообразия. «Хочешь? Бери». Таксист достаёт из багажника браконьерскую снасть- кораблик и уходит вниз по течению реки ловить рыбу. Усталость, пиво дают себя знать, засыпаю у костра. Надо мной красивое женское лицо, не пойму, сон или явь. Во всём её облике, женском теле - желание, одного мужика видимо ей мало. От мужского начала – столбняк. Поздно! Рядом таксист: «Поехали. Рыба не клюёт». Шавка за хозяйкой запрыгивает в салон машины. Некоторое время я вижу её, лающую со злобой на меня, за задним стеклом такси. За что? От левого берега отплывают байдарочники. Пора и мне в путь. Желание женщины сильнее рыбалки и я с силой гребу веслом, приближая встречу с любимой. Позади впадение реки «Тобысь» в реку «Ухта», «Дым-дым» перекат «Лапшиоль», два дома бывшего посёлка « Весёлый Кут», и вот новый мост на асфальтированной трассе « Сыктывкар- Ухта». Может, кто - либо подвезёт до местечка «Параськины озёра», до моего «Москвича». Новые времена, новые понятия, нравы. Никто не останавливается на мои махи правой рукой.

Почти полночь. Пью чай приготовленный на костре. На мост, с треском вылетают мотоциклисты. Подходят. «Здорово отец. Чаем не угостишь?». С удовольствием едят чёрный хлеб, с прихлёбом пьют сладким чай. «Довезёте до Параськи?» «Не проблема отец, пока Герман регулирует карбюратор, свезу я тебя до «Параськи», только без груза. Лады?» «Лады». Несёмся по трассе со скоростью сто восемьдесят. Душа у меня в страхе, а у парня радость от длительного полёта по воздуху после очередной неровности на дороге. Через пятнадцать минут знакомства с ездой байкеров я у своего
« Москвича». Холодный пот на лбу. « Ну, как, батя?». «Пошёл бы ты к чёрту!- отвечаю про себя. Вслух: «Отлично парень». Тот разворачивается. Кричит:« Догоняй, батя». Завожу машину и за ним. А его и след простыл. Через пол часа снова сижу с ними у своего костра, вместе дружно доедаем мои припасы. Прощание тёплое, как будто были давно знакомы. Разъехались - они в город, я в посёлок. Дома медовые сутки. Любовь всесильна, сегодня, и всегда. Жизнь продолжается.
//
Снова осень. Картошка убрана, ягоды собраны, варенья в погребе, сено заготавливать не надо. Скотина пущена под нож. Комбикорм не по карману. Да и болезни, одновременно опустошая кошелёк, физически не позволяют заниматься сенокосом. Валера Куру на «Ниве» довозит меня до старого моста через реку «Тобысь» в её верхнем течении. Пока я собираю из секций алюминиевую лодку, Валера вылавливает тройку приличных хариусов. Пора в путь. Друг остаётся рыбачить у моста, а я поплыл вниз по течению на встречу с прошлым и настоящим. Настоящее преподносит мне сюрприз за сюрпризом - настоящими завалами русла реки упавшими деревьями. Перетаскивая лодку через пятый или шестой завал, кубарем лечу в воду. Лодка переворачивается, еле успеваю схватить рюкзак с провизией. Собранная до этого красная смородина, пойманная рыба уплывают от меня по водной глади прочь. Но это не беда, через час пятилитровая канистра вновь полна красной ягодой. Беда - на очередном завале нога соскальзывает с бревна, острая боль на секунду отключает сознание. Всё, приплыл, отсобирался смородины, отрыбачился . Туго бинтую щиколотку, боль немного стихает. На моё счастье, как оказалось, это был последний завал. Плыву. Налево направо забрасываю мушку - «тухту». Изредка попадается некрупный хариус. Вот и устье «Касачиоля». Речушка не большая. Раньше была богата рыбой. Теперь нет. Лет двадцать тому назад браконьеры перегородили её русло сетями, а повыше бросили в воду карбид. Рыба стремительно побежала от отравы вниз, к устью. Каков был улов у браконьеров, неизвестно. Только рыба в реке, после карбидной атаки, стала появляться лет так через десять. Пристаю к берегу, выбираюсь на твердь земную. Господи, до чего же радостны воспоминания от примет того времени! Вот остатки вешала, с которого мы с надзирателем Грибом сдёрнули полусухую траву и накрылись, как тёплым одеялом, спасаясь на ночлеге от прихватившего нас осеннего заморозка. Рядом, на том же месте где и мы жгли костёр, следы ночёвок нынешних рыбаков. Повсюду бутылки, освобождённые от горячительных напитков, полиэтиленовая тара от закусок. А вот и гильзы от ружей. В метрах тридцати, на сучках сосенки, горлышки от разбитых дробью бутылок. Около избушки, построенной мной и внучатым племянником на Керманском озере, какой то юморист на фанерной мишени написал: « Приехал - выпей. Выпил - постреляй. Пострелял - выпил, и домой». Рыбы мало, дичи мало, выпивки хватает, душу отвели, нагадили, и по машинам. Болит нога, закололо в груди. Надо побыстрей к людям. Перестраховываюсь, может быть, однако, тайга шутить не любит. Сажусь в лодчонку. Плыву дальше. По берегам, поляны больших сенокосов заросли лесом, кое-где заметны следы былых катищ. Безлюдье. А вот от этого места недалеко до исчезнувшего лагпункта «Ниасьёль». Это в этом посёлке я по утрам бегал окунуться в холодные воды таёжной реки. Глубокая яма находилась около пекарни и частенько пекарь Мария Стрихо угощала меня вкуснейшим хлебом, приговаривая: «Простудишься Владька, простудишься». Мария долгое время выпекала хлеб в посёлке « Боровом». За её хлебом приезжали даже из города, настолько он был славен. С её уходом из пекарни хлеб стал не столь пышен, ароматен, но ученики до сих пор держат марку «Боровского» хлеба. На весь посёлок «Ниасьёль» славился пёс моего брата Володи. Брат назвал щенка «Бульдозёр», а затем звали его все просто «Бульда». Брат, по причине инвалидности, охотником не был. Зато пёс, чистокровная коми лайка, жить без охоты не мог. Охотился за тетеревами, глухарями зимой на лунках самостоятельно. Самое добычливое время наступало весной, в наст. Наст порой бывал настолько крепок, что птица не могла его пробить, взлететь и становилась добычей « Бульды». Слава пса заключалась в том, что всю пойманную живность он приносил к Володиному крыльцу и лаял до тех пор, пока хозяин не погладит его, не похвалит и не занесёт добычу в дом. Здоровый, смышленый пёс, на мой взгляд, опекал инвалида в своей семье, помогал охотой, как мог. Летом пёс продолжал удивлять рыбаков, умением стремительно нырять за крупным хариусом в воду. Изредка ему удавалось поймать рыбину, чаще нет. В таком случае он отряхивался от воды, виновато смотрел на Володю, ложился поблизости и с любопытством следил за его рыбалкой. На каждую пойманную хозяином рыбёшку реагировал хвалебным помахиванием хвоста. Лодчонка медленно несёт меня вниз по течению. Темно. Охота спать. Опыт сторожкого сна есть, как у зверя, часть мозга отдыхает другая на страже жизни, поэтому и плыву. Окончательно не просыпаясь, в нужных местах отталкиваюсь от берега или пару раз гребану веслом, направляя лодку в струю течения. Никаких воспоминаний, опасность вывалиться из лодки заставляет то, что не спит в голове, работать только на остойчивость судёнышка. Тело отдыхает, но послушно исполняет все команды не спящего участка мозга, сдвинуть центр тяжести тела влево или вправо, чтобы удержать лодку от переворачивания в возникших обстоятельствах. Впереди слышна песенка переката при впадении речушки «Ниасьёль» в речку «Тобысь». Здравствуй, «Стахановка»-исчезнувший посёлок лесозаготовителей, стахановцев под надзором надзирателей. Стахановцы свободно ходили вдоль реки, сплавляли ими же заготовленный зимой лесной сортимент. Попутно ловили рыбку в богатой ей, по тем временам, реке. От пекарни и бани, в устье реки, еле приметны их очертания фундаментов. Удивляться нечему. Времена освоения северного края прошли. Пошёл другой процесс - кто хапанул, хапай дальше, найденное богатство Республики Коми. Кто не хапнул - никто не виноват! Закрываются постановлениями правительства Коми сельскохозяйственные поселения, промышленные городки. По одному из домов культуры, заброшенного городка шахтёров, сам президент Путин запустил со стратегического ракетоносца «Белый лебедь» ракету, и как показывало телевидение - попал. «Стахановка», Керман, Ниасьёль, Ухарка, Дальний, Сывьёль исчезли по другой причине – по причине того, что был вырублен строевой лес вдоль рек.
Реки в те времена являлись дорогами доставки грузов, леса в города Коми. Лесозаготовительные поселения, прилегающие к рекам, рассчитывались на кратковременную жизнь, в зависимости от запаса делового леса, и порой не входили в реестр почтовой связи, как выше названые лагеря. Постоянная боль, уже по всей ноге, заставляет меня усилено работать веслом. Скорее надо добраться до «Параськи», до медиков. Анальгин закончился, каптоприла осталось на два приёма, а с давлением шутки плохи. Вперёд к людям, горе романтик. Гребок с лева, гребок с права и через час я на поляне «Станка». Здесь жил Бабай. Татарин был специалист лечить травмированных на производстве лошадей. По результатам лечения животных превосходил многих ветеринаров с высшим образованием. В праздник «сабантуй» брал в руки гармошку с колокольчиком и наяривал национальные мелодии на трезвую голову. Не пил человек спиртного. Чтил «Коран». Давно ушёл в мир иной Бабай. Исчезли строения поселения « Станок ». Лет через шесть после смерти Бабая, моя лайка облаяла на высокой лиственнице зверя. Выстрелом по силуэту я сбил не куницу, как предполагал, а большого дымчатого кота Бабая. Кот, вдали от людей выжил, одичал, и не попадись под мой выстрел, жил бы и жил, занимаясь охотой на таёжную мясную мелочь. Станция
« Тобысь» встретила меня тишиной неработающего лесозаготовительного предприятия. Давно разобраны и растащены производственные строения, оборудование. Безлюдье около заброшенных по берегу домов. Рассчитывать здесь, на чью либо помощь, бесполезно. Принимаю решение сплавляться до «Параськи». Станция «Тобысь» пятидесятых годов - центр снабжения продовольствием лагерных поселений. Продукты, спецодежда из железнодорожных вагонов разгружались на склады, которыми заведовал еврей Вакшиль. Кроме того подъездной тупик позволял отправлять заготовленный лес в центр России и за её пределы. Этим славились и кормились. Работал карьер по добыче известняка и печь для его обжига. В результате район имел свою негашеную известь. Бели стены домов, потолки, сколько захочешь. Люди железной дороги, следили за ней, ремонтировали, заправляли водой паровозы, обеспечивали транспортировку северного уголька со времён блокады Ленинграда. Весь людской «винегрет» жил бедно, но морды друг дружке по злобе не били, по пьяни, да, когда веселились.

По субботам, в сороковые годы, мы интернатовские, с улицы Горького бежали на станцию «Чибью» и ехали в теплушках к родителям за провизией на следующую учебную неделю. В теплушках стояли чугунные печи, от них исходил жар и запах угарного газа. На деревянных скамейках вдоль стен располагался непривередливый к удобствам послевоенный человек. В темноте, теплушка слабо освещалась двумя свечками, вставленными в железнодорожные фонари, кто дремал, кто тихо разговаривал. Состав из паровозика и двух теплушек никуда не спешил по однопутке. Подолгу стоял в разъездах, пропуская встречные составы, в попутном направлении поезда дальнего следования. Женщины кондуктора знали нас в лицо, жалели и не всегда требовали билеты. Они у нас, от безденежья, бывали редко . На станциях нас встречали и развозили по поселениям, где жили наши родители. Сестёр Аду, Татьяну Ерастовых увозили на «Дальний», Братьев Стёпаревых на «Ыджидяг», мы с Витькой Бородавкиным оставались на станции «Тобысь». Воскресным днём всё повторялось в обратном порядке и в понедельник мы уже сидели за партами. Как всегда, в этот день нашу шайку- лейку оставляли после уроков учить невыученное домашнее задание. « Живи Адель не знай печали. Харита. Лель тебя венчали». Ада в школе талантливо исполняла русские народные песни, позже окончила Сыктывкарское училище искусств по классу вокала. Её пение никого не оставляло равнодушным, поклонники дарили охапки цветов и бурю аплодисментов. Очень рано умерла Ада от неизлечимой болезни печени. Её сестра оказалась ещё более музыкально одарённой, успешной и известной оперной певицей - Татьяной Ерастовой. Впереди показались круглые стога накошенного сена. Большая поляна это всё что осталось от лагерного поселения «Коньбаза». Фундаменты бывших строений вырисовывает более насыщенный зелёным цветом травостой, квадратной или прямоугольной формы. «Ой мороз мороз, не морозь меня. Моего коня белогривого». Это проплывающие мимо меня, покрытые высокими елями берега, напомнили кинокадры из фильма «Хозяин тайги» и песню в исполнении Валерия Золотухина. Чего орёшь? Рыбу то не пугай». Замечаю на берегу рыбаков. Завтракают. Наши Боровские. Мужики, транспорт какой либо из посёлка на «Параське» есть? « Не знаем. Мы здесь с вечера. Вообще то, шум моторов слышали. Сам чего ходом плывёшь, не рыбачишь?». «Ногу повредил ребята. К медикам надо побыстрей попасть». В полдень я уже в устье «Ухтарки». Дом Егора Михайлова обветшал, но стоит. Около дома Галины стоит грузовой фургон. Вот и славно. Повезло. Быстро разбираю лодку, складываю секции в компактный пакет. Улов, канистру с ягодой, остатки провизии укладываю в вещмешок. Все вещи оставляю на берегу. Из молодой берёзки делаю, что - то похожее на костыль. Докостылял до машины, до дома. Дверь в дом подпёрта лопатой. Хозяйки нет дома. Лопату отодвигаю в сторону, захожу в помещение. Да простит меня Галина. Без спроса беру из аптечки широкий бинт и туго перебинтовываю больную ногу. Отдыхаю на лавочке в летней кухне. Никто не появляется, ни Галя , ни Витек Литовченко – хозяин машины. Делать нечего надо идти к трассе Ухта – Сыктывкар ловить своих поселковых наездников возвращающихся из города. Костыль под подмышку и вперёд по старому песчаному тракту за помощью. Вот это да! На дороге лежит похоже труп. Замираю от неожиданности на секунду, и не раздумывая к нему, может живой. Точно, ещё живой, пульс слабый есть. Из бутылки, прихваченной на всякий случай, осторожно лью воду на лицо, подношу к губам. Витёк жадно начинает глотать, открывает глаза. Вить, что с тобой? Молчит. Знаю у него одна почка, высокое давление. Достаю свою таблетку каптоприла, просовываю ему её сквозь зубы, подношу к губам бутылку с водой. Виктор запивает таблетку и неожиданно выхватывает бутылку из моей руки. Пытаюсь бутылку отобрать, бесполезно. Хватка железная. Осматриваюсь вокруг. Хочу понять, что здесь произошло. Упал человек давно. Потерял сознание тоже давно. Жажда жизни написана на дорожном песке. Стремился человек доползти до жилья, полз, ничего не соображая. Борозды от тела змейкой от левой обочины до правой. К дому он продвинулся всего метров на двадцать. Вить, я пойду за помощью. Я тебя не брошу. Лежи спокойно. Заковылял к трассе. Стоп. Вот гады! Вот подлецы! На песке следы от легковой машины. Нелюди, заметив, Витька, ползающего по дороге, вышли из машины, потоптались, посовещались и смылись. Кому охота связываться с милицией. На трассе ни одна машина на мои размахивания руками в течении сорока минут не остановилась. Хорошо, что подъехал Женя Тупоногов с сыном, направляясь на рыбалку. Они вдвоём на брезенте волоком дотащили Витю до тени от дома и уехали за помощью. Нашли где-то Васю Дученко с сыном на уазике. Совместными усилиями уложили Витю в его фургон, помогли и мне улечься с ним рядом. В посёлке Витю занесли домой, меня довезли до дома. Поскольку я не мог без боли наступать на ногу, мужики скрестили руки и донесли до кровати. Спасибо. Через час мне сделали обезболивающий укол. Сообщили, что Витя парализован и дела его плохи. Витек скончался в больнице через восемнадцать дней. Мной интересовалось следствие. Удравшие, сообразительные нелюди, могли спасти человека, если – бы не испугались встречи со следствием и вовремя оказали помощь. Следователи разобрались бы правильно. Профессионалы. С меня же сняли все подозрения.
15

Приложенные файлы

  • doc 26746202
    Размер файла: 67 kB Загрузок: 1

Добавить комментарий