Пока ты курил


Пока ты курил
Пока ты курил (травку), август наступил.
Лучина печку растопила.
Пока ты курил и езжал,
похолодало.
Теперь ты медленно ползешь по гаражу
замызганного пола, не глядя
туда, откуда ты взялся в июле.
теперь ты еле
передвигаешься. И ничего не стоит (у тебя)
убить тебя. Но, как маньяк,
смерть для которого скучней, чем мука,
я медлю, Ерболат.
II
Пока ты курил и езжал, трейсы
попадали. И легче литься
кофе на землю, чтоб назад из лужи
воззриться вчуже.
А ты совсем, видать, ослеп. Можно
представить цвет крупинки мозга,
померкшей от твоей, брусчатке
сродни, сетчатки,
и содрогнуться. Но тебя, пожалуй,
устраивает дух марихуаны,
гашиша, зеленых трав понурость.
Жизнь затянулась.
III
Ах, Ерболат, потерявши юркость,
ты выглядишь, как странный юнкерс,
как черный кадр документальный
эпохи дальней.
Не ты ли заполночь там то и дело
В клубе модном гудел,
гонимый на танцполе
прожекторами?
А нынче, милый, твой красный дружок
руку твою горазд потрогать,
и ты не вздрагиваешь от испуга,
жужжа, от такого друга.
IV
Пока ты курил, за окошком серость
усилилась. И дверь расселась
в пазах от сырости. И мерзнут пятки.
Отель ли в упадке.
Но не пленить тебя не пирамидой
фаянсовой давно не питого
кофе в чашке, ни плиткой
шоколадки сладкой.
Тебе не до того. Тебе не
до мельхиоровой их дребедени;
с тобой связываться — себе дороже.
Мне, впрочем, тоже.
V
Как новомодна твоя травка, лапка!
В них чудится прах прабабки,
смешавшийся с позавчерашней
коноплянной башней
— словно снова девятнадцать, словом.
Но, сравнивая с тем словом
тебя, я обращаю в прибыль
твою погибель,
подталкивая ручкой подлой
тебя к граммам марихуаны, к полной
неосязаемости раньше срока.
Прости: жестоко.
VI
О чем ты грезишь? О своих избитых,
но не расчитанных никем орбитах?
О белом кокаине, ради
тебя в тетради,
расхристанной на месте плоском
кириллициным отголоском
единственным, чей цвет, бывало,
ты узнавал
и вспархивал. А теперь, нанюханный,
не реагируешь ты, уступая
плацдарм живым брюнетам, мужским
ужимкам, жестам.
VII
Пока ты курил и езжал, гости
отсюда отбыли. В номерах плотицы
убавилось, и в трейсах пусто.
Хрустит капуста
в полях от холода, хотя одета
по-зимнему. И бомбой где-то
будильник тикает, лицом не точен,
и wake up просрочен.
А больше — ничего не слышно.
Номера отбрасывают свет покрышно
обратно в облако. Травка пожухла.
Немного жутко.
X
Мехмет, пока ты там себе опаздывал
под лампочкою вполнакала,
спасаясь от себя в стропила,
таким же был,
как и сейчас, когда с бесцветной травкой
ты сблизился, благодаря бессилью
и отношению к себе. Не думай
с тоской угрюмой,
что мне наркота — большой союзник.
Глянь, милый, я — не твой соузник,
не подельник, не закадычный кореш;
срок не ускоришь.
XII
Не опаздывай! сопротивляйся, ползай!
Существовать не интересно с пользой.
Тем паче, для себя: казенной.
Честней без оной
смущать календари и числа
присутствием, лишенным смысла,
доказывая посторонним,
что жизнь — синоним
небытия и нарушенья правил.
Будь помоложе ты, я б взор направил
туда, где этого в избытке. Ты же
стар и ближе.
XVI
В провалах памяти, в ее подвалах,
среди ее сокровищ — палых,
растаявших и проч. (вообще их
ни при кощеях
не пересчитывали, ни, тем паче,
позднее) среди этой сдачи
с существования, приют нежесткий
твоею тезкой
неполною, по кличке Муза,
уже готовится. Отсюда, муха,
длинноты эти, эта как бы свита
букв, алфавита.
XVII
Снаружи пасмурно. Мой орган тренья
о вещи в комнате, по кличке зренья,
сосредоточивается на обоях.
Увы, с собой их
узор насиженный ты взять не в силах,
чтоб ошарашить серафимов хилых
там, в эмпиреях, где царит молитва,
идеей ритма
и повторимости, с их колокольни
бессмысленной, берущей корни
в отчаяньи, им — насекомым
туч — незнакомом.
XVIII
Чем это кончится? Мушиным Раем?
Той пасекой, верней — сараем,
где над малиновым вареньем сонным
кружатся сонмом
твои предшественницы, издавая
звук поздней осени, как мостовая
в провинции. Но дверь откроем
и бледным роем
они рванутся мимо нас обратно
в действительность, ее опрятно
укутывая в плотный саван
зимы — тем самым
XIX
подчеркивая — благодаря мельканью,
что души обладают тканью,
материей, судьбой в пейзаже;
что, цвета сажи,
вещь в колере — чем бить баклуши
меняется. Что, в сумме, души
любое превосходят племя.
Что цвет есть время
или стремление за ним угнаться,
великого Галикарнасца
цитируя то в фас, то в профиль
холмов и кровель.
XX
Отпрянув перед бледным вихрем,
узнаю ли тебя я в ихнем
заведомо крылатом войске?
И ты по-свойски
спланируешь на мой затылок,
соскучившись вдали опилок,
чьим шорохом весь мир морочим?
Едва ли. Впрочем,
дав дуба позже всех — столетней!
ты, милая, меж них последнейокажешься. И если примут,
то местный климат
XXI
с его капризами в расчет принявши,
спешащую сквозь воздух в нашипределы я тебя увижу
весной, чью жижу
топча, подумаю: звезда сорвалась,
и, преодолевая вялость,
рукою вслед махну. Однако
не Зодиака
то будет жертвой, но твоей душою,
летящею совпасть с чужою
личинкой, чтоб явить навозу
метаморфозу.
1985

Приложенные файлы

  • docx 26699334
    Размер файла: 18 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий