Joseph Brodsky — Speech Over Spilled Milk

Чтобы посмотреть этот PDF файл с форматированием и разметкой, скачайте его и откройте на своем компьютере.

Речь о пролитом молоке


Я пришел к Рождеству с пустым карманом.

Издатель тянет с моим романом.

Календарь Москвы заражен Кораном.

Не могу я встать и поехать в гости

ни к приятелю, у которого плачут детки,

ни в семейный дом, ни к знакомой дев

Всюду необходимы деньги.

Я сижу на стуле, трясусь от злости.

Speech Over

Spilled Milk


I arrive at Christmas without a kopeck.

The publisher's dragging on with my epic.

The Moscow calendar's going Islamic.

I'm not going anywhere

Not to the bawling kids of my buddy,

the family bosom, or a certain lady

friend I know. They all cost money.

I shake with ill will in my chair.


Ах, проклятое ремесло поэта.

Телефон молчит, впереди диета.

Можно в месткоме занять, но это

все равно, что занять у бабы.

Потерять независимость много хуже,

чем потерять невинность. Вчуже,

полагаю, приятно мечтать о муже,

приятно произносить ©пора быª.


, the damnable craft of the poet.

The phone doesn't ring, and the fut
ure? A diet.

I could scrounge at the union branch

you try it:

may as well scrounge from the local girls.

Lost independence is worse by far

than lost innocence. To dream of a dear

hubby is awfully nice, I'm sure.

How jolly, the jingl
e of wedding bells.


Зная мой статус, моя невеста

пятый год за меня ни с места;

и где она нынче, мне неизвестно:

правды сам черт из нее не выбьет.


Aware of my status, my fiancée

hasn't lifted a finger to marry me

these last five years. And where is she?

The devil can't beat out that news.


Она говорит: ©Не горюй напрасно.


чувства! Единогласно?ª

И это с ее стороны прекрасно.

Но сама она, ви
димо, там, где выпьет.

She says, "Don't cry over nothing. What matters

are feelings. All in favor
?" The vote is

carried. That's good of her. Clearly she favors

finding a place she can score some booze.


Я вообще отношусь с недоверьем к ближним.

Оскорбляю кухню желудком лишним.

В довершенье всего, досаждаю личным

взглядом на роль

человека в жизни.

Они считают меня бандитом,

издеваются над моим аппетитом.

Я не пользуюсь у них кредитом.

©Наливайте ему пожиже!ª


In general I don't trust my fellows.

To the distaff side, my extra belly's

a burden. What I think man's role


never fails to piss them off.

They think of me as a kind of bandit,

mock my appetite, probably find it

funny. I certainly get no credit.

"Pour him some of the watery stuff!"


Я вижу в стекле себя холостого.

Я факта в толк не возь
му простого,

как дожил до Рождества Христова

Тысяча Девятьсот Шестьдесят Седьмого.

Двадцать шесть лет непрерывной тряски,

рытья по карманам, судейской таски,

ученья строить Закону глазки,

изображать немого.


I see my si
ngle self in a mirror.

I can make no sense of this simple data:

that I made it to Holy Christmas number


six years of continuous hassle,

digging in pockets, the blows of official

fists, performing the lega
l shuffle,

flirting, faking I'm slow, unspeaking.


Жизнь вокруг идет как по маслу.

(Подразумеваю, конечно, массу.)

Маркс оправдывается. Но, по Марксу,

давно пора бы меня зарезать.

Я не знаю, в чью пользу сальдо.

Мое существование парадоксально.

Я делаю из эпохи сальто.

Извините меня за ре


Smoothly life slides by on its courses.

(Well, that's the case at least for the masses.)

Marx turns out to be right, but by Marx's

lights mine should be out by now.

The balance is in who knows whose favor?

My living at all is a kind
of dilemma.

I'm making a somersault out of my era.

Pardon, please, this shiftless fellow.


То есть все основания быть спокойным.

Никто уже не кричит: ©По коням!ª

Дворяне выведены под корень.

Ни тебе Пугача, ни Стеньки.

Зимний взят,

если верить байке.

Джугашвили хранится в консервной банке.

Молчит орудие на полубаке.

В голове моей

только деньги.


It seems appropriate to stay calm.

Nobody's yelling at us:
"Aux armes!"

The nobles have generally bought the farm.

There's no Pugach or Stenka. "The Winter

Palace is ours!" So goes the plot.

Dzhugashvili's pickled for good in a pot.

The gun on the topgallant fo'c'sle's shot.

I think, and only money enters.



Деньги прячутся в сейфах, в банках,

в чулках, в

полу, в потолочных балках,

в несгораемых кассах, в почтовых бланках.

Наводняют собой Природу!

Шумят пачки новеньких ассигнаций,

словно вершины берез, акаций.

Я весь во власти галлюцинаций.

Дайте мне кислороду!


Money hid
es in safes and strong rooms,

under the floor, in stockings, roof beams,

fireproof boxes, orders, tax forms,

nature's gagging on all that green!

Freshly minted wads of cash

are rustling like the tops of acacias.

I'm foundering in hallucinations

somebody give me oxygen!


Ночь. Шуршание снегопада.

Мостовую тихо скребет лопата.

В окне напротив горит лампада.

Я торчу на стальной пружине.

Вижу только лампаду. Зато икону

я не вижу. Я подхожу к балкону.

Снег на крышу кладет попону,

и дома стоят, как чужие


ght. The rustle of falling snow.

The scratch of a spade on the stones below.

There's an icon lamp in an opposite window.

Me, I'm wound on a spring of steel.

I can see the lamp, that's all. I can't actually

see the icon. Look from the balcony:

ow has saddled each roof with a canopy.

Houses aren't themselves at all.


Равенство, брат, исключает братство.

В этом следует разобраться.

Рабство всегда порождает рабство.

Даже с помощью революций.

Капиталист развел коммунистов.

Коммунисты превратились в министров.

Последние плодят морфинистов.

Почитайте, что

пишет Луций.


Equality, pal, throws brotherhood off.

Better make sense of that. A slave

breeds nothing but another slave,

and no less after a revolution.

Capitalists breed communists,

who spawn in time careerists.

These finally hatch out

But all of this you find in Lucian.


К нам не плывет золотая рыбка.

Маркс в производстве не вяжет лыка.

Труд не является товаром рынка.

Так говорить

оскорблять рабочих.


это цель бытия и форма.


как бы его


Нечто помимо путей прокорма.

Размотаем клубочек.


The Goldfish swimming to and fro

will grant no wish. What did Marx know

about Production? Labor's no

commodity. To say it is

insults the workers. It's the goal

and form o
f being. Money's, well,

its base. It's more than just a meal,

but let's try making sense of this.


Вещи больше, чем их оценки.

Сейчас экономика просто в центре.

Объединяет нас вместо церкви,

объясняет наши поступки.

В общем, каждая

по своему существу


Она желает объединиться.

Брюки просятся к юбке.


Things are more than their worth in cash.

Economy’s now on the topmost perch,

explaining pretty much all we

Everyone, though, each separate person,

is really in essence a girl, a virgin

keen to unite

like your slacks imagine

a skirt out there to go running to.



Шарик обычно стремится в лузу.

(Я, вероятно, терзаю Музу.)

Не Конкуренции, но Союзу

принадлежит прекрасное завтра.

(Я отнюдь не стремлюсь в пророки.

Очень возможно, что эти строки

сократят ожиданья сроки:

©Год засчитывать за дваª.)


And a pool ball hopes to get to a pocket

(I can hear my poor Muse wailing “Stop

The bright tomorrow is not the Market.

It’s the one and the only Union.

(Not that I’m trying to prophesy.

But these poor lines perhaps one day

will get the time reduced. Let’s say,

“Two years to be served as one”.)


Пробил час

и пора настала

для брачных уз Труда


Блеск презираемого металла


изображенье в лицах)

приятней, чем пустота в карманах,

проще, чем чехарда тиранов,

лучше цивилизации наркоманов,

общества, выросшего на шприцах.


he time has come, the hour has chimed!

Let Work and Money be conjoined!

The muddy glint and gleam of coins,

or later, faces worn by bills,

are preferable to empty pockets,

simpler than rotating despots,

smarter than a land of addicts

ed on needles, schooled on pills.


Грех первородства

не суть сиротства.

Многим, бесспорно, любезней скотство.

Проще различье найти, чем сходство:

©У Труда с Капиталом контактов нетуª.

тьфу, мы выросли не в Исламе,

хватит трепаться о пополаме.

Есть влечение между полами.

Полюса создают планету.


Original sin didn’t orphan us.

Many prefer to be beasts. Likeness

is never as clear as difference. Thus:

“Labor and Capital don’t converge.”

Touch wood, we’re not Islamic yet.

Enough of things in separate beds.

The sexes seem inclined to wed.

Two poles do tend to make an earth.


Как холостяк я грущу о браке.

Не жду, разумеется, чуда в раке.

В семье есть ямы и буераки.

о супруги

единственный вид владельцев

того, что они создают в усладе.

Им не

требуется ©Не украдиª.

Иначе все пойдем Христа ради.

Поберегите своих младенцев!


A single man, I long for the altar.

I don’ expect a miracle up there.

Family life’s no picnic, either.

Mind, it’s only man and wife

who get to own a thin
g through joy.

Thou Shalt Not Steal
’s unnecessary,

or we’d be beggars, by and by.

Better keep your kiddies safe!



Мне, как поэту, все это чуждо.

Больше: я знаю, что ©коемуждо...ª

Пишу и вздрагиваю: вот чушь

неужто я против законн
ой власти?

Время спасет, коль они неправы.

Мне хватает скандальной славы.

Но плохая политика портит нравы.

Это уж

по нашей части!


To me, a poet, it counts for nothing.

“To give to every man according…”

Writing this I jump: what roaring

nonsense! Me? Against the powers?

Time preserve us if they’re wrong.

I’ve infamy enough for one.

Bad politics makes morals turn.

Now that’s an old concern of ours.


Деньги похожи на добродетель.

Не падая сверху

Аллах свидетель,

деньги ч
аще летят на ветер

не хуже честного слова.

Ими не следует одолжаться.

С нами в гроб они не ложатся.

Им предписано умножаться,

словно басням Крылова.


But Money’s close to godliness.

It’s not Heaven

Allah attest

and is just as

keen to be gone with a gust

of wind as, say, a promise is.

One shouldn’t borrow the stuff, mind you.

It won’t go where we’re certain to.

And all it knows is two times two

times two, as Krylov’s fable says.


Задние мысли сильней перед

Любая душа переплюнет ледник.

Конечно, обществу проповедник

нужней, чем слесарь, науки.

Но, пока нигде не слыхать пророка,


дабы еще до срока

не угодить в объятья порока:

займите чем
нибудь руки.


Thoughts held back hol
d more than those

one says aloud. Who can’t outpace

a glacier? Times require of us

no locksmith and no scientist

but a prophet! Since there isn’t one

at home right now, to keep you from

the swift embrace of vice, a hand

attitude’s wha
t I suggest.


Я не занят, в общем, чужим блаженством.

Это выглядит красивым жестом.

Я занят внутренним совершенством:




Для меня деревья дороже леса.

У меня нет общего интереса.

Но скорость внутреннего прогресса

больше, чем ско
рость мира.


I’m not concerned with others’ bliss

in general

that’s much too nice

but to perfect the thing inside:

midnight, drink, the lyre… What else?

The trees are dearer than the wood.

I share no interest with the crowd.

Inner progress

has a speed

Much greater than the world itself.



основа любой известной

изоляции. Дружба с бездной

представляет сугубо местный

интерес в наши дни. К тому же

это свойство несовместимо

с братством, равенством, и, вестимо,

дством невозместимо,

недопустимо в муже.


All isolation stems from this.

Staying on terms with the abyss

is of strictly local interest

these days. Such sensibilities

are out of tune with brotherhood,

equality, the common good;

ty can’t compensate;

these are unmanly qualities.



Так, тоскуя о превосходстве,

как Топтыгин на воеводстве,

я пою вам о производстве.

Буде указанный выше способ

всеми правильно будет понят,

общество лучших сынов нагонит,

факел разума

не уронит,

осчастливит любую особь.


Like Toptygin on his forest throne,

I yearn for the perfected thing.

I bash out my Production Song.

For, should the means outlined herein

will meet its brightest sons, be
ar high

the torch of reason. By and by

it’s happiness for everyone!



верх возьмут телепаты,

буддисты, спириты, препараты,

фрейдисты, неврологи, психопаты.

Кайф, состояние эйфории,

диктовать нам будет свои законы.

Наркоманы пр
ицепят себе погоны.

Шприц повесят вместо иконы

Спасителя и Святой Марии.


Otherwise, the torch will pass

to the spiritualist and telepath,

the freudian

and from this general nirvana

laws will flutter down its vis

addicts will be fixing ribbons

on themselves. Instead of icons,

old syringes in a corner.


Душу затянут большой вуалью.

Объединят нас сплошной спиралью.

Воткнут в розетку с этил

Речь освободят от глагола.

Благодаря хор
ошему зелью,

закружимся в облаках каруселью.

Будем спускаться на землю

исключительно для укола.


Each soul, lapped in a flowing veil,

will link in a continual spiral,

live by ethyl
ethics. Speech will

float away from Word. And thanks

o that exquisite stuff, we’ll twirl

on our celestial carousel,

return to earth once in a while

if only for another fix.


Я уже вижу наш мир, который

покрыт паутиной лабораторий.

А паутиною траекторий

покрыт потолок. Как быстро!

Это не
приятно для глаза.

Человечество увеличивается в три раза.

В опасности белая раса.

Неизбежно смертоубийство.


The world already to my eyes

is cobwebbed by laboratories.

A network of trajectories

Makes noughts
crosses on the clouds.

Unappealing to behold.

The population swells threefold.

The whites have lost their stranglehold.

Murder’s looking in the cards.


Либо нас перережут цветные.

Либо мы их сошлем в иные

миры. Вернемся в свои пивные.

Но то и другое

не хр

Православные! Это не дело!

Что вы смотрите обалдело?!

Мы бы предали Божье Тело,

расчищая себе пространство.


I mean, the Hordes will be the death

of us! It’s either that or else

we get the bastards first. (Good health!)

’s not exactly Christian, this,

I grant you, brothers Orthodox.

I don’t know why you’re looking shocked.

We all make good Iscariots

when we decide we need the space.



Я не воспитывался на софистах.

Есть что
то дамское в пацифистах.

Но чистых
отделять от нечистых

не наше право, поверьте.

Я не указываю на скрижали.

Цветные нас, бесспорно, прижали.

Но не мы их на свет рожали,

не нам предавать их смерти.


The Sophists weren’t around in my day.

Pacifism’s for the ladies.

ut, to sift the pure from dirty

isn’t, sadly, up to us.

Nor am I Moses. Yes, the Hordes

are circling now, you mark my words,

but we didn’t bring them to the earth,

we can’t arrange their exodus.


Важно многим создать удобства.

можно найти у Гоббса.)

Я сижу на стуле, считаю до ста.


грязная процедура.

Не принято плясать на могиле.

Создать изобилие в тесном мире

это по
христиански. Или:

в этом и состоит Культура.


Comfort, then, for us all.

(This you
find in Hobbes, et al.)

I count a hundred, sitting still.

A purge is not a nice procedure.

Vulgar, dancing on a tomb.

Wealth for our cramped world would seem

a Christian act. Or may be deemed,

who knows, another job for Culture.


че поклонники оборота


опиум для народаª

поняли, что им дана свобода,

дожили до золотого века.

Но в таком реестре (издержки слога)

свобода не выбрать

весьма убога.

Обычно тот, кто плюет на Бога,

плюет сначала на человека.


Now all who swallowed that old rope

“Religion is the people’s opium”

know that Freedom is the dope

whose golden air they lived to breathe.

But in their liberated modes

the freedom not to choose erodes

in squalor. One who spits at God

l first have spattered on you and me.


©Бога нет. А земля в ухабахª.

©Да, не видать. Отключусь на бабахª.

Творец, творящий в таких масштабах,

делает слишком большие рейды

между объектами. Так что то, что

там Его царствие,

это точно.

Оно от ми
ра сего заочно.

Сядьте на свои табуреты.


“There is no God. The earth’s a mess.”

“Too right. I’ll take up chicks, I guess.”

So vast is His Creation, space,

dividing objects, is too great,

the distances too wide. It’s clear

His Kingdo
m must be
, not here.

It’s out of sight of us, for sure.

Nothing to see

back to your seats!


Ночь. Переулок. Мороз блокады.

Вдоль тротуаров лежат карпаты.

Планеты раскачиваются, как лампады,

которые Бог возжег в небосводе

в бл
агоговенье своем великом

перед непознанным нами ликом

(поэзия делает смотр уликам),

как в огромном кивоте.


Night. A lane. A frost as bad

as in the siege. By every roadside,

drifts like the Carpathians. God

has lighted in the blue imm

the planets, icon lamps to glow

before the face we cannot know.

(What’s poetry but a review

of existing evidence?)



В Новогоднюю ночь я сижу на стуле.

Ярким блеском горят кастрюли.

Я прикладываюсь к микстуре.

Нерв разошелся, ка
к черт в сосуде.

Ощущаю легкий пожар в затылке.

Вспоминаю выпитые бутылки,

вологодскую стражу, Кресты, Бутырки.

Не хочу возражать по сути.


I sit alone on New Year’s Eve.

The pans are gleaming on the shelf.

I drain a glass to my good health.

My nerves are jumping like a djinn.

Below my skull a fir starts.

I see drained bottles, prison guards,

Vologda, Kresty, Butyrki. That’s

an old song I decline to sing.


Я сижу на стуле в большой квартире.

Ниагара клокочет в пустом сорт

Я себя ощущаю мишенью в тире,

вздрагиваю при малейшем стуке.

Я закрыл парадное на засов, но

ночь в меня целит рогами Овна,

словно Амур из лука, словно

Сталин в XVII съезд из ©тулкиª.


I sit in this huge place alone.

I hear Niagar
a in the john.

I’m target practice once again.

Any noises make me anxious.

Night, though every door is bolted,

lowers the horns of Aries. Cupid’s

Mauser’s at my head, like Comrade

Stalin’s at the 17



Я включаю газ, согрев
аю кости.

Я сижу на стуле, трясусь от злости.

Не желаю искать жемчуга в компосте!

Я беру на себя эту смелость!

Пусть изучает навоз кто хочет!

Патриот, господа, не крыловский кочет.

Пусть КГБ на меня не дрочит.

Не бренчи ты в подкладке, ме


I crank the gas up, warm my bones.

I shake with anger, all alone.

No more sifting pearls in dung

I take this liberty! Let those

who want to study shit feel free.

A patriot isn’t, pardon me,

Krylov’s rooster. KGB,

stop jerking

off! Coins, hush your noise!


Я дышу серебром и харкаю медью!

Меня ловят багром и дырявой сетью.

Я дразню гусей и иду к бессмертью,

дайте мне хворостину!

Я беснуюсь, как мышь в темноте сусека!

Выносите святых и портрет Генсека!

Раздается в

лесу топор дровосека.

Поваляюсь в сугробе, авось остыну.


With silver breath and cooper spit,

I dodge their hook and ragged net.

I stir the hornets’ nest, strike out

for immortality. My cane!

I rave, a starving mouse. Take out

saints, take out the GenSec’s portrait!

Far in the wood an ax is heard.

I’ll cool down in the snow again.


Ничего не остыну! Вообще забудьте!

Я помышляю почти о бунте!

Не присягал я косому Будде,

за червонец помчусь за зайцем!


где стамеска!

яснополянская хлеборезка!

Непротивленье, панове, мерзко.

Это мне

как серпом по яйцам!


The hell I will. Forget it, friend.

A riot’s what I have in mind.

eyed Buddha’s not my kind.

Me, I’d catch a har
e for peanuts.



the wrecker’s ball. That lettuce gang.

Nonviolence, gents, is cattle dung.

May as well kick me where it hurts.



Как Аристотель на дне колодца,

откуда не ведаю что берется.

Зло существует, чтоб с ним борот

а не взвешивать на коромысле.

Всех скорбящих по индивиду,

всех подверженных конъюнктивиту,

всех к той матери по алфавиту:

демократия в полном смысле!


Like Aristotle down a well,

I’ve no conception where the hell

things come from
, but I do know Evil’s

to be fought, not figured out.

Who says the Self is history

is suffering pinkeye. Let me

suggest they line up, A to Z,

and fuck themselves like democrats.


Я люблю родные поля, лощины,

реки, озера, холмов морщи

Все хорошо. Но дерьмо мужчины:

в теле, а духом слабы.

Это я верный закон накнокал.

Все утирается ясный сокол.

Господа, разбейте хоть пару стекол!

Как только терпят бабы?


I love my native fields and dales,

the rivers, lakes, the w
rinkled hills:

all very fine but men are assholes,

strong in bode, weak in spirit.

A law it takes a poet to make.

The valiant hero wipes his cheek.

Gentlemen, can you not break

one window? How do your women stand it?


Грустная ночь у

меня сегодня.

Смотрит с обоев былая сотня.

Можно поехать в бордель, и сводня


будет согласна.

Лень отклеивать, суетиться.

Остается тихо сидеть, поститься

да напротив в окно креститься,

пока оно не погасло.


Some day I’m

having here tonight.

I framed an old one
hundred note.

Might interest, say, a numismat.

The madam’s one. I could unstuck

the thing. I can’t be bothered. So,

I’ll sit. What else is there to do?

Cross myself and face the window,

fast until

that room goes dark.


©Зелень лета, эх, зелень лета!

Что мне шепчет куст бересклета?

Хорошо пройтись без жилета!

Зелень лета вернется.

Ходит девочка, эх, в платочке.

Ходит по полю, рвет цветочки.

Взять бы в дочки, эх, взять бы в дочки.

В небе ласточк
а вьетсяª.


Sing folderol, the green of May!

What does the hedgerow sigh to me?

To walk without a shirt is my

delight! Return, O green of May!

O, in her little scarf she’ll walk

Across the fields, a flower she’ll pick.

I’d take her for my daughter! Lo

a little swallow in the sky.

14 января 1967

Nativity Poems

Joseph Brodsky

Glyn Maxwell, Translator

©2001, Farrar, Straus and Giroux

Приложенные файлы

  • pdf 24074282
    Размер файла: 393 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий