5 том


О П И С Ь Копия.документам, имеющимся в деле.
№. Наименование документа. Листы дела.
     
1. Отношение Прокурора Омской Судебной Палаты от 10 июня 1919 года за № 49 с перепиской и актами научного  
  исследования вещественных доказательств.................................................................................................................. 1-31.
2. Протокол осмотра 23 мая - 17 июня 1919 года рудника и окружающей его местности с чертежами и  
  фотографическими снимками......................................................................................................................................... 32-61.
  Протоколы допросов свидетелей:-  
3. 9 июня 1919 года Андрея Андреева Шереметевского.................................................................................................... 62-69.
4. 10 " " " Николая Михайлова Швейкина, Николая Васильева Папина........................................................... 70-75.
5. 13 " " " Александра Андреева Шереметевского............................................................................................ 76-78.
6. Отношение Генерал Лейтенанта Дитерихса от 14 июня 1919 года с письмом к нему Товарища Прокурора  
  Тихомирова и конвертом................................................................................................................................................. 79-80.
  Протоколы допросов свидетелей:-  
7. 14-15 июня 1919 года Павла Иванова Уткина................................................................................................................. 81-85.
8. 17 " " " Георгия Владимирова Ярцова, Дмитрия Аполлонова Малиновского....................................... 86-90.
9. 18 " " " Его же.......................................................................................................................................... 91-97.
10. 19 " " " Николая Иванова Симбирцева................................................................................................... 98.
11. 21 " " " Михаила Александрова Волокитина...................................................................................... 99-100.
12. Протокол осмотра 19-22 июня 1919 года предметов, обнаруженных при осмотре рудника и окружающей его  
  местности......................................................................................................................................................................... 101-115.
13. Протокол обнаружения 25 июня 1919 года трупа собаки "Джемми" и предъявления его Марии  
  Гуса.о.не /неразб., прим. мое/ Тутельберг с фотографическим снимком трупа........................................................... 116-117.
14. Протокол осмотра 25 июня 1919 года трупа "Джемми" чрез врача Н. Я. Бардукова................................................... 118.
15. Переписка о задержании Александра Семенова Стрежнева.......................................................................................... 119-122.
16. Протокол осмотра 25 /или 26-го, неразб/ 1919 года документов Стрежнева............................................................... 123.
17. Постановление о них....................................................................................................................................................... 124.
18. Сообщение милиции от 25 июня 1919 года № 3025...................................................................................................... 125.
19. Переписка о чехе Машталирже....................................................................................................................................... 126-128.
20. Протокол предъявления трупа собаки "Джемми" Александре Александровне Теглевой, Елизавете Николаевне  
  Эрсберг и Сиднею Ивановичу Гиббсу.............................................................................................................................. 129.
21. Протокол вскрытия 27 июня 1919 года трупа собаки "Джемми" чрез врача Н. Я. Бардукова с мнением его.............. 130.
  Протоколы допросов свидетелей:-  
22. 27 июня 1919 года Сиднея Ивановича Гиббса................................................................................................................ 131.
23. " " " " Настасьи Павловой Зыковой............................................................................................................ 132.
24. " " " " Михаила Дмитриева Алферова, Михаила Игнатьева Бабинова, Павла Филаретова Алферова  
  и Петра Алексеева Зубрицкого......................................................................................................... 133-140.
25. 28 " " " Гаврила Егорова Алферова, Веры Федоровой Зворыгиной, Михаила Васильева Бабикова,  
  Федора Палладиева Зворыгина и Степана Иванова Бабинова....................................................... 141-144.
26. Отношение Начальника военного контроля г. Перми от 25 июня 1919 года № 8529 с делом о Вере Николаевой  
  Карнауховой-Лукояновой................................................................................................................................................. 145.
27. Протокол осмотра 29 июня 1919 года этого дела.......................................................................................................... 146-148.
28. Постановление о нем от того же числа........................................................................................................................... 149.
29. Протокол допроса 29 июня 1919 года свидетеля Николая Степанова Зыкова.............................................................. 150.
30. Справка о место нахождении охранника Алексея Никитина Комендантова................................................................. 151.
  Протоколы допросов свидетелей:-  
31. 1 июля 1919 года Сиднея Иванова Гиббса...................................................................................................................... 152-159.
32. 2 " " " Веры Николаевой Карнауховой......................................................................................................... 160-162.
33. Постановление 2 июля 1919 года об освобождении из под стражи Александра Семенова Стрежнева...................... 163.
34. Протокол допроса 2 июля 1919 года сего свидетеля..................................................................................................... 164.
35. Переписка о место нахождении Алексея Никитина Комендантова............................................................................... 165.
  Протоколы допросов свидетельниц:-  
36. 5-6 июля 1919 года Александры Александровой Теглевой........................................................................................... 166-176.
37. 6 " " " Елизаветы Николаевой Эрсберг...................................................................................................... 177-184.
38. Дознание агента уголовного розыска Сретенского......................................................................................................... 185-186.
39. Протокол предъявления 6 /неразб./ июля 1919 года объявления об убийстве ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА  
  с чертежом Полковником Белоцерковским................................................................................................................... 187-188.
40. Переписка с протоколами допросов чинами военного контроля большевиков........................................................... 189-192.
41. Переписка о большевике Каллистрате Соломенникове................................................................................................. 193-198.
42. Протокол осмотра 7 июля 1919 года отобранных у него документов........................................................................... 197-198.
43. Постановление о них от того же числа............................................................................................................................ 199.
44. Переписка об отобрании броши у Борисова................................................................................................................... 200-205.
45. Справка о приобщении к делу газеты "Современная Пермь" с сей последней............................................................. 206-207.
        Всего.............. 207 листов               Судебный Следователь     по особо важным делам Н. Соколов.             С подлинным верно.     Судебный Следователь     по особо важным делам Н. Соколов.         ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6, л. 1-2                     К о п и я
М. Ю.
Судебный Следователь
по
особо важным делам Господину Прокурору
приОмской Судебной Палаты
Омском Окружном Суде
Н. А. Соколов
Мая 31 дня 1919 года
№ 97
Г. Екатеринбург
Прошу Ваше Превосходительство все
имеющиеся у Вас акты исследования ве-
щественных доказательств по делу об
убийстве ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА Николая
Александровича и ЕГО СЕМЬИ передать по-
ручику Молоствову.
Судебный Следователь Н. Соколов
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным
делам Н. СоколовГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 3
К о п и я
Г. Судебному Следователю по особо-важным
делам Н. А. Соколову
Препровождаю отношение Управления Акмолинской
областью по Врачебно-Санитарному Отделу от 19
мая за № 7118 со всеми поименованными в нем
приложениями и вещественными доказательствами
10 июня 1919 года № 49
Прокурор Омской Судебной Палаты Коршунов /неразб./
Секретарь /подпись не разборчива/
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам
Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 4
К о п и я
М. В. Д.
У п р а в л е н и е
Акмолинской областью
Отдел Врачеб.-Санит.Прокурору Омской Судебной Палаты
19 мая 1919 года Х. Ф. К о р ш у н о в у
№ 7118
Г. Омск
Согласно телеграммы Судебного Следователя
по особо-важным делам при Омском Окружном Су-
де Н. А. Соколова при сем предоставляю по делу
№ 20 следующее:
1ч. Протокол исследования вещественных
доказательств по делу № 20, произведенного И. Г.
Веракса, заведывающим Химико-гигиеническим отде-
лом Бактериологического Института Уфимского Гу-
бернского Земства от 25 апреля 1919 года за № 27.
2ч. Протокол серологического исследования
по способу Уленгута вещественных доказательств по
делу № 20, произведенного А. А. Мелких, заведывающим
Диагностич. лабораторией Омского Медицинского Обще-
ства от 11 мая 1919 года.
3ч. Отношение Омского Отделения Бактериоло-
гического Института Уфимского Губернского Земства
от 7-го мая за № 32 со счетом от того же числа
за № 31.
4ч. Отношение Омского Отделения Бактериоло-
гического Института Уфимского Губернского Земства
от 19-го мая 1919 года за № 37 с описью вещест-
венных доказательств по делу № 20.
5ч. Вещественные доказательства по делу № 20
пять кусков дерева, лопата, глина, шерстинка, ко-
мочки красной ткани, древесина, пучочки ниток и 3
пробирки с корковыми пробками, составляющие две-
надцать отдельных предметов, упакованных в ла-
боратории и опечатанных лабораторной сургучной пе-
чатью, как это указано в вышеупомянутой описи при
отношении от 19 мая с. г. за № 37
Вр. Заведывающий Врачебно-Санитарным Отделом Вл. Ильинский /неразб./
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 4
К о п и я
Омское Отделение
Бактериологического
Института
Уфимского Губернского
ЗемстваВо Врачебно- Санитарное
Химико-гигиенич. и бактериологическаяОтделение Акмолинского Област-
лабораторияного Управления
19 /неразб./ мая 1919 года
№ 37
При сем препровождается опись вещественным
доказательствам по делу № 20
Заведывающий химико-гигиеническим отделом И. Веракса
Вр. Заведывающий Врачебно-Санитарным Отделом Вл. Ильинский /неразб./
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 5
К о п и я
Омское Отделение
Бактериологического
Института
Уфимского Губернского Во Врачебно- Санитарное
ЗемстваОтделение Акмолинского Област-
Химико-гигиенич. и бактериологическаяного Управления
лаборатория
7 мая 1919 года
№ 32
Лаборатория препровождает при сем счет
свой от 7 мая с. г. № 31 за химико-микроскопическое
исследование вещественных доказательств по делу
№ 20, предложенное лаборатории Отделением отношением
№ 2318 от 22 февраля 1919 года на сумму семьсот
двадцать пять рублей /725 р./, каковые деньги имеют
быть внесены непосредственно в лабораторию.
Заведывающий химико-гигиеническим отделом И. Веракса
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 5
К о п и я
Омское Отделение
Бактериологического
Института
Уфимского Губернского С ч е т
Земства
Химико-гигиенич. лаборатория
7 мая 1919 года
№ 31
Врачебно-Санитарному Отделению Акмолинского
Областного Управления за химико-микроскопическое
исследование вещественных доказательств по делу
№ 20, каковое исследование предложено было лабора-
тории при отношении от 22 февраля 1919 года №
2318 и описано затем в лабораторном протоколе
от 25 апреля 1919 года за № 27.
За производство качественного испытания
подозрительных на кровь пятен с гваяковой
настойкой в восьми пятнах /по 2 на веществен-
ных доказательствах №№ 297 и 298 и по одному
на вещ. док-ах №№ 299, 300, 301 и 302/ по 50 руб.-----400 руб.
За производство Тейхмановской реакции
/получение кристаллов гемина/-в шести слу-
чаях /вещ. док. № 297-А, 298-А, 298-Б, 299,
300 и 301/по 30 руб.-----180 руб.
За исследование “шерстинок” № 303 –
простое микроскопирование пяти групп разно-
родных элементов, входящих в состав
“шерстинок” № 303по 10 руб.----- 50 руб.
За простое микроскопирование двух
комочков ткани № 298-В. по 10 руб.----- 20 руб.
За простое микроскопирование “пу-
чочка ниток” № 298-Г. ------------- 10 руб.
За качественное исследование зеленой
окраски гнезда /ложа/ пули – № 298-Д. ----------------- 15 руб.
За простое микроскопическое исследо-
вание двух образцов глины /304 и 305/
с точным взвешиванием их количествпо 10 руб.----- 20 руб.
За одну палочку сургуча, израсходованную
на опечатание вещественных доказательств по
окончании их исследования---------------- 10 руб.
За пять коротких пробирок, в кои
упакованы вещественные доказательства №№ 303,
304, 305, 298-В-и /неразб./ 298-Д по 3 руб. ---- 15 руб.
-----------------------------
И т о г о – 725 рублей
/семьсот двадцать пять рублей/
Заведывающий Химико-гигиеническим отделом И. Веракса
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 5 – 5а

К о п и я
Омское Отделение
Бактериологического
Института
Уфимского Губернского
Земства
Химико-гигиенич. и бактериологическая О п и с ь
лаборатория
Вещественным доказательствам
по делу № 20.
А. Вещ. доказательства, описанные в протоколе судебного следователя 17-18 февраля 1919 года
Пять /5 кусков/ дерева под пунктами 1, 2, 3, 5 и 6 /в протоколе лабораторного исследования обозначены под №№ 297, 298, 299, 300 и 301/
“Шерстинки” – под пунктом 2 /в лабораторном протоколе № 303/
Б. Веществен. доказательства, описанные в протоколе Суд. Следователя 10 февраля 1919 года
“Лопата” под. п. “б” – по лабор. прот. № 302
“Глина” “ “ “б” - ----------------- № 304
“Глина” ------- 8. ------------------ № 305
В. Веществ. доказательства, описанные в протоколе лабораторного исследования от 25 апреля 1919 года № 27.
“Комочки красной ткани” -№ 298 –В.
“Пучочек ниточек” -№ 298 –Г
“Древесина” -№ 298-Д.
Всего двенадцать /12/ отдельных предметов. Каждый из снабжен соответственной подробной надписью и опечатан лабораторной сургучной печатью.
Оболочками упаковки служат:
Для 5 кусков дерева и лопаты – желтая бумага.
Для глины № 304 и 305 – две запаянные пробирки и снаружи желтая бумага
Для шерстинок № 303, “комочков красной ткани” № 298-В и “древесины” № 298-Д. – 3 пробирки с корковыми пробками и снаружи желтая бумага и
для “пучочка ниточек” стеклянная банка с корковой пробкой и желтая бумага снаружи.
Заведывающий химико-гигиеническим отделом И. Веракса
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 5а
Бактериологического
Института
Уфимского Губернского
Земства
химико-гигиенич. и бактериологическая
Лаборатория
25 апреля 1919 года
№ 27.
П р о т о к о л
исследования вещественных доказательств по
делу № 20, произведенного И. Г. Веракса, заведы-
вающим химико-гигиеническим отделом бакте-
риологического института Уфимского Губернско-
го Земства.
В химико-гигиеническую бактериологическую лабораторию Омского Отделения Бактериологического Института Уфимского Губернского Земства, помещающуюся по Тобольской улице д. № 5, доставлены 22 февраля 1919 года лично: заведывающим врачебно-санитарным отделом Управления Акмолинской области Гр. Ив. Егоровым и Судебным Следователем по особо-важным делам Округа Омского Окружного Суда Н. А. Соколовым, нижеперечисленные вещественные доказательства по делу № 20, при отношении Г-на Управляющего Акмолинской областью от того же 22-го февраля 1919 года за № 2318 следующего содержания:
В химико- бактериологическую лабораторию Уфимского Губернского Земства.
Прилагая при этом отношение Судебного Следователя по особо-важным делам округа Омского Окружного Суда Н. А. Соколова от 22 февраля 1919 года за № 44, прошу лабораторию произвести исследование вещественных доказательств, перечисленных в означенном отношении для выяснения вопросов, поставленных в том-же отношении.
Подлинное подписали:
Управляющий областью .Резанов /инициал имени неразб./
Управляющий делами Пухальский
Заведывающий врачебно-санитарным отделением Гр. Егоров
Делопроизводитель По...ягин /неразб./
Приложение: пять кусков дерева, лопата, шерстинки какой-то материи и глина в двух разных пакетиках.
Подписали:
Заведывающий врачебно-санит. отделом Гр. Егоров
Делопроизводитель По...ягин /неразб./
Содержание о....ения /неразб., “отношения”?/ Судебного Следователя Н. А. Соколова от 22 февраля 1919 года за № 44, следующее:
М. Ю. Судебный Следователь по особо-важным делам округа Омского Окружного Суда Н. А. Соколов. 22 февраля 1919 года № 44 Гор. Омск Новая, 42. Дело № 20
Г. Заведывающему Врачебно-санитарным отделением Акмолинского Областного Управления.
Препровождая при сем пять /5/ кусков дерева, лопату, шерстинку какой-то материи и глину в двух разных пакетиках, прошу Вас, на основании 325 ст. уст. угол. суд., сделать надлежащее распоряжение о производстве научного исследования для определения: а/ не содержится ли крови человека на прилагаемых при сем пяти /5/ кусочках дерева; все эти кусочки представляют собою часть половых досок; каждый из них снабжен соответственной надписью со ссылкой на “пункты” протокола от 17-18 февраля 1919 года, в коем они описаны: на куске, описанном в пункте 1-м протокола усматриваются подозрительные пятна в области карандашных очерчиваний; в куске, описанном в пункте 2-м протокола, имеются два отверстия от пули, причем одно сквозное, а в другом пуля сидит в толще дерева; подозрительные пятна на этом куске усматриваются около входных отверстий пулевых каналов; в куске, описанном в пункте 3-м протокола, также имеется сквозное отверстие от пули; подозрительные пятна усматриваются на этом куске около входа и выхода пули; на куске, описанном в пункте 5-м протокола усматривается с выкрашенной стороны маленькое пятнышко около самого края куска и подозрительное пятно, имеющее вид потека, на боковой стенке вблизи этого пятнышка; внушают подозрение на кровь как самое маленькое пятнышко на выкрашенной стороне, так и потек на боковой стороне куска; в куске, описанном в пункте 6-м протокола, сидит пуля; гнездо ее в дереве носит следы некоторого окрашивания; на боковой же стенке вблизи гнезда пули имеется ясно видимый кровяный /так!/ потек.
б/ не содержится ли крови человека на железной лопате; на задней стороне железа лопаты в расстоянии 11 сантиметров от нижнего угла железа усматривается небольшое подозрительное пятно, приблизительно овальной формы, длиной около 1 сантиметра, шириной около 7 миллиметров; в расстоянии от этого пятна около 3 сантиметров ближе к другой стенке усматривается подозрительная полоска длиной около 7 и шириной около 2 сантиметров.
в/ из какой материи состоят шерстинки, находящиеся в особом пакетике, снабженном соответственной надписью.
г/ тождественна ли глина /или песок/ по своим свойствам, взятая из искусственной челюсти и взятая с лопаты, причем каждая часть глины находится в отдельном пакетике, снабженном соответственной надписью.
Производство исследований требует крайней срочности.
Подписал: Судебный Следователь Н. Соколов
Перечисленные в сем отношении вещественные доказательства приняты мною И. Г. Веракса, 22 февраля 1919 года, в чем выдана соответственная росписка.
24-го февраля 1919 года в помещении лаборатории /Тобольская, 5/ собрались следующие лица: Судебный Следователь по особо-важным делам Н. А. Соколов, заведывающий Врачебно-Санит. Отделением Акмолинского Областного Управления Гр. И. Егоров, заведывающий Химико-Гигиеническим Отделом Института химик И. Г. Веракса и временный бактериолог института приват-доцент Казанского университета А. А. Мелких. Собравшиеся, произведя наружный осмотр доставленных 22-го февраля 1919 года в лабораторию вещественных доказательств по делу № 20, нашли упаковку, шнуры и сургучные печати Судебного Следователя по особо-важным делам Омского Окружного Суда неповрежденными. Вещественные доказательства были упакованы частью в газетную, частью в сероватую чистую писчую бумагу, на коей были наклеены, на каждом вещественном доказательстве отдельно, этикетки; одни из них напечатаны на пишущей машине, другие писаны рукою Судебного Следователя Н. А. Соколова и носят наименования вещественных доказательств согласно пунктов протоколов от 10 февраля и 17-18 февраля 1919 года.
Наименования эти и вещественные доказательства таковы:
Вещественное доказательство по делу № 20 “часть доски”, описанная в пункте 1-м протокола 17-18 февраля 1919 года.
Таким же текстом снабжены еще четыре /4/ этикетки; первым словом в тексте является лишь цифра пунктов протокола, каковыми упоминались: 2, 3, 5 и 6.
Вещественное доказательство по делу № 20 “лопата”, описанная в пункте “б” протокола 10 февраля 1919 года.
Вещественные доказательства по делу № 20 “шерстинки”, описанные в п. 2-м протокола 17-18 февраля 1919 года.
Вещественное доказательство “глина”, взятая с лопаты, описанной в пункте “б” протокола 10 февраля 1919 года по делу № 20.
Вещественное доказательство по делу № 20 “глина”, взятая из челюсти, описанной в пункте 8-м протокола 10-го февраля 1919 года.
Судебным Следователем Н. А. Соколовым были освобождены от упаковки части досок пунктов протокола 1, 2, 3, 5 и 6 и лопата п. “б” и указаны имевшиеся на них подозрительные пятна.
Химиком И. Г. Веракса расколота часть доски пункта 2-го протокола 17-18 февраля в направлении пулевого канала засевшей в доске пули. Пуля была извлечена. Ложе пули в древесине доски оказалось окрашенным в зеленый цвет. К извлеченной пуле пристали два /2/ осколочка дерева, на которых Судебным Следователем Н. А. Соколовым усмотрены частички красной ткани. Эти частички оставлены в лаборатории для исследования. Кроме сего была извлечена путем откола части доски, пуля, сидевшая у края доски пункта 6-го протокола 17-18 февраля 1919 года. Обе пули были взяты Судебным Следователем Н. А. Соколовым, о чем им был составлен протокол, подписанный перечисленными четырьмя лицами: Н. А. Соколовым, Гр. И. Егоровым, А. А. Мелких и И. Г. Веракса.
Исследование вещественных доказательств было распределено между А. А. Мелких и И. Г. Веракса таким образом, что серологическое исследование подозрительных пятен по методу /пропуск/ взял на себя А. Мелких, все же остальные химико-микроскопические испытания И. Г. Веракса.
Ниже излагается химико-микроскопическое исследование вещественных доказательств по делу № 20 произведено мною И. Г. Веракса в присутствии заведывающего Врачебно-Санитарным Отделением Акмолинского Областного Управления Григория Ивановича Егорова в промежутке времени между 25 февраля и 9 апреля 1919 года. По окончании исследования вещественные доказательства были занесены в реестровую лабораторную книгу Химико-Гигиенического Отдела бактериологического института Уфимского Губернского Земства, каковым Отделом я, Веракса, заведываю, под №№ от 297 по 305 включительно в следующем порядке:
Часть доски, описан. в пункте 1 проток. 17-18 февр. - № 297
“ “ “ “ 2 “ “ “ - № 298
“ “ “ “ 3 “ “ “ - № 299
“ “ “ “ 5 “ “ “ - № 300
“ “ “ “ 6 “ “ “ - № 301
“Лопата”, описан. в пункте “б” “ 10 февраля - № 302
“Шерстинки”, описан. в пункте 2 проток. 17-18 февр.- № 303
“Глина” с лопаты, п. “б” “ 10 февр. - № 304
“ с челюсти, п. 8 “ “ “ - № 305
В дальнейшем изложении, для сокращения наименований вещественных доказательств, таковые будут именоваться вышеуказанными нумерами с введением, где понадобится, прописных букв русского алфавита.
В виду того, что некоторые подозрительные на кровь пятна на вещественных доказательствах весьма малы, так как, за.ем /неразб./ вещества таких пятен не могло быть достаточно для всех необходимых испытаний, то необходимо было установить, какие пятна могут быть исследованы всесторонне и исследование каких пятен должно быть ограничено. Этот вопрос был решен путем тщательного осмотра всех вещественных доказательств, при этом мною и А. А. Мелких было признано, что для реакции Uhlenhuth`a совершенно недостаточно материала из двух пятен на окрашенной стороне половой доски № 297 и из пятен на лопате № 302. Все же остальные пятна настолько велики, что признано было возможным подвергнуть их всестороннему исследованию.
Подозрительные пятна на доске № 297 были так малы в особенности пятно в области карандашного очерчивания у края доски, что представлялось сомнительным, дадут-ли они положительную реакцию с гваяковой настойкой. С другой стороны – если бы реакция оказалась лишь слабо-положительной, возникло-бы сомнение, не вызвали-ли ее вещества соскобленные с исследуемой доски, входящие в состав краски, древесины, шпаклевки и т. п. Поэтому необходимо было предварительно убедиться, не даст ли положительной реакции с гваяковой настойкой вещество самой доски со слоем половой краски. С этой целью мною была соскоблена вычищенной предварительно полукруглой стамеской часть крашенной поверхности доски № 297 в том месте, где не усматривалось никаких подозрительных пятен. Соскоб в количестве превышающем то количество его, какое могло дать подозрительное пятно, был обработан в фарфоровой чашке /лично мною вымытой с предварительной обработкой чашки хромовой смесью/ однопроцентным аммиаком /Аммиак 25%-ный от фирмы Kahebaum в Берлине точно разбавлен чистейшей дестиллированной /так!/ водой, мною приготовленной путем перегонки аптекарской дестиллированной воды после прибавки к ней серной кислоты и морганцово-кислого калия – последние реактивы чистейшие – H2SO4 от Тентелевского завода в Петрограде.
Однопроцентного аммиака прибавлено было 2 /или 3, неразб./ куб. сант., после шестичасового размачивания жидкость профильтрована через очень малый фильтр /5 см. в диаметре № 589 – черная лента – фабрики Шлейхера и Шволля в Германии/ воронка предварительно вымыта хромовой смесью и дестиллированной водой /фильтр и соскоб промыт 5-ью куб. сантим. чистейшей дестил. воды. Фильтр собран в предварительно вымытую и прокаленную платиновую чашку.
Фильтрат выпарен путем медленного нагревания чашки таким образом, что чашка стояла на медном воздушном шкафу, внутри которого температура поддерживалась не выше 80о Ц. После испарения воды к сухому остатку прибавлено 0.2 куб см. гваяковой свежеприготовленной однопроцентной спиртовой настойки и 1 куб. см. озонированного скипидара. Желтоватый цвет смеси не изменился в течении 50 минут.
Параллельно с этим испытанием было произведено испытание реактив.. /неразб./, а именно: сделана смесь: 1 куб. см. 60% уксусной кислоты, 3 куб. см. 97% спирта, 3 куб. см. гваяковой настойки – свеже приготовленной 1%-й и 3 куб. см. озонированного скипидара желтоватый цвет смеси не изменился в течении 60 минут.
Под озонированным скипидаром подразумевается долго стоявший на свету в открытом сосуде пожелтевший французский скипидар.
Кроме сего одновременно и параллельно с вышеописанным испытанием соскоба доски № 297 были произведены испытания того же соскоба, с соблюдением всех тех же условий опыта, но с прибавкой к соскобу разведенной в тысячу раз человеческой крови /сохранявшейся до того 3-4 дня/ в количестве 0.1 куб. см.; 0.3 куб. см.; 0.5 куб. см. и 1.0 куб. см. Результат получился следующий:
Экстракт из соскоба, к которому было прибавлено 0.1 кб. см. разведенной крови вызвал весьма слабое зеленое окрашивание гваяковой реактивной смеси спустя 15 минут; экстракт из соскоба с 0.3 кб. см. развед. крови вызвал немедленно ясное /отчетливое/ зеленое окрашивание гваяковой реактивной смеси.
Зеленое окрашивание реактив. смеси наступило еще яснее с экстрактом соскоба, к которому было прибавлено 0.5 кб. см. разведенной крови и, наконец;
Экстракт соскоба, к которому было прибавлено 1.0 куб. см. разведенной крови вызвал немедленное темно-сине-зеленое окрашивание гваяковой реактивной смеси.
Таким образом мною было установлено, что соскоб половой доски № 297 с окрашенной ее поверхности самостоятельно не дает реакции с гваяковой настойкой и что несомненная положительная реакция получилась при нахождении в соскобе 0.3 куб. см. разведенной в тысячу раз человеческой крови.
После сего приступлено к испытанию подозрительных пятен имевшихся на вещественных доказательствах.
“Часть доски” № 297 имеет на крашеной поверхности два пятна в области карандашных очерчиваний – одно около средины доски, называем это пятно № 297-А и другое у края доски - № 297-Б.
“Часть доски” № 298 имеет кровяной потек без сгустков засохшей крови по каналу пули, засевшей в доске и 24 февраля извлеченной, называем его № 298-А; другое подозрительное пятно на доске № 298 имеется у входа в сквозной пулевой канал.
Так как это пятно очень незначительно, мною доска расколота по ходу пулевого канала; по вскрытии канала в нем усмотрен подозрительный потек, являющийся продолжением подозрительного пятна, находящегося у входа в пулевой канал и доходящий до половины канала; сгустков засохшей крови в потеке не усмотрено; называем его № 298-Б.
“Часть доски” № 299 имеет сквозное пулевое отверстие; так как у его краев подозрительные пятна очень невелики, то доска расколота мною по пути пулевого канала; при раскалывании доски обнажился, однако, не весь пулевой канал, а лишь нижняя его часть, ..аг.ая /неразб./ приблизительно половине всего канала; по пути всего канала усматривается подозрительный потек, являющийся продолжением подозрительных пятен у входа в канал; при этом засохших сгустков крови в потеке не обнаружено.
“Часть доски” № 300. Для испытания на присутствие крови взят соскоб в той поверхности доски, которая образует половую щель и на которой виден частичный пулевой канал; на этой поверхности доски усматривается подозрительный потек с весьма малыми сгустками засохшей крови.
“Часть доски” № 301 представляет край доски; недалеко от поверхности ребра, образующей половую щель, есть ложе пули, вынутой 24-го февраля 1919 года; область ложа пули окрашена подозрительным потеком, который распространяется непрерывно и на поверхность доски, образующую половую щель. При извлечении пули откололся осколок доски, каковой необходимо приложить к своему месту, дабы видно было, что пятно у ложа пули и потеки на щелевой поверхности доски непрерывно переходят друг в друга. Потеки на щелевой поверхности местами переходят в весьма тонкие засохшие сгустки.
Лопата № 302. На ней подозрительные места указаны Судебным Следователем Н. А. Соколовым лично и в отношении № 44. Для исследования на присутствие крови сделан общий соскоб с указанных мест.
Таким образом для испытания гваяковой настойкой и для получении кристаллов гемина /кристаллов Тейхманна/ были подвергнуты подозрительные пятна 297-А, 297-Б, 298-А, 298-Б, 299, 300, 301 и 302.
Соскоблены целиком пятна № 297-А, № 297-Б, и № 302, а от остальных, т. е. №№ 298-А, 298-Б, 299, 300 и 301, в виду их большой величины и для оставления материала для испытания по Uhlenhuth`y, были сделаны лишь частичные соскобы.
Соскобы, каждый в отдельной фарфоровой чашке /предварительно хорошо вымытой после обработки хромовой смесью/, смочены несколькими каплями чистейшей дестиллированной воды, а затем двумя кубическими сантиметрами однопроцентного аммиака. После шестичасового настаивания жидкости профильтрованы /фильтры № 589 — черная лента диам. 5 см. фабрики Шлейхера и Шюлля/ /воронки после обработки хромовой смесью хорошо вымыты/; фильтраты экстрактов приняты в предварительно вымытые и прокаленные платиновые чашки; фильтры и соскобы промыты два раза небольшим количеством чистейшей дестиллированной воды; промывные воды собраны в те-же платиновые чашки по принадлежности; таким образом, в каждой платиновой чашке образовалось от 5 до 8 куб. сантиметров жидкости /экстракта/. Для производства дальнейших испытаний необходимо было подвергнуть полученные экстракты концентрации, каковая произведена путем испарения воды /и других летучих веществ, напр., аммиака/ нагреванием; нагревание происходило таким образом, что платиновые чашки с экстрактами поставлены были открытыми на верхнюю поверхность медного воздушного шкафа, внутренняя температура которого не превышала 80оЦ. Когда содержимое чашек уменьшилось приблизительно до 2-х куб. сантиметров у №№ 297-А, 297-Б и 302 и до 3—4 куб. сантиметров у №№ 298-А, 298-Б, 299, 300 и 301, нагревание было прекращено.
Для производства испытания гваяковой настойкой было поступлено /или “приступлено”/ следующим образом: из каждой платиновой чашки отлито в промеченные /или “промоченные”/ совершенно чистые пробирки приблизительно по 0,5 куб. см. испытуемых экстрактов; в каждую пробирку прибавлено затем по 0,3 куб. см. 60% уксусной кислоты; смеси испытаны каждая синей лакмусовой бумажкой /изготовленными из азолитмина/ — реакция везде оказалась резко кислой; засим прибавлено по 2 куб. см. свежеприготовленной однопроцентной гваяковой настойки /1 грамм resinae gerajci /возможно, “geratei”, неразб./ + 99 грамм 95о градусного этилового спирта с последующим фильтрованием/ и по 2 куб. см. озонированного скипидара.
Резко-положительную реакцию дали №№ 298-А, 298-Б, 299, 300 и 301, выразившуюся в том, что реактивная смесь приобрела немедленно темно-синее окрашивание.
Явственно-отчетливую положительную реакцию дал № 297-А – немедленно появилось отчетливое светло-синее окрашивание реактивной смеси.
№ 302 не дал посинения реактива; по этой причине в пробирку было перенесено все содержимое платиновой чашки, т. е. весь экстракт из подозрительных пятен, подкислено 0.5 куб. см. ледяной уксусной кислоты, после чего жидкость обнаружила резко кислую реакцию на лакмусовую бумажку, и прибавлено 2 куб. см. гваяковой 1%-ой настойки и 2 см3 озонированного скипидара; изменения цвета реактивной смеси не последовало; цвет ее оставался таким, каким он был у контрольной смеси из 0.5 куб. см. ледяной уксусной кислоты ÷ 2 куб. см. гваяковой настойки ÷ 2 куб. см. озонированного скипидара.
Таким образом установлено, что подозрительные пятна на лопате № 302 крови не содержат; они состоят, судя по нерастворимости их в слабом аммиаке из железной окалины.
№ 297-Б /около 0.5 куб. см. экстракта, как указано выше/ дал неясное изменение цвета гваяковой смеси; поэтому испытанию гваяковой настойкой подвергнуто все содержимое платиновой чашки, т. е. весь экстракт из подозрительного пятна; сделано было так: ко всему экстракту прибавлено 0.5 куб. см. ледяной уксусной кислоты /после чего жидкость приобрела резко-кислую реакцию на лакмусовую бумажку/, 2 кб. см. гваяковой 1% настойки и 2 кб. см. озонированного скипидара; немедленно появилось слабое синее окрашивание реактивной смеси, отчетливо видимое при сравнении с контрольной смесью 0.5 см3 уксусной кислоты ÷ 2 см3 гваяковой настойки ÷ 2 см3 озонированного скипидара.
Следствием описанных испытаний гваяковой настойки явилась установка присутствия крови в подозрительных пятнах вещественных доказательств №№ 297-А, 297-Б, 298-А, 298-Б, 299, 300 и 301.
Для большей наглядности полученных результатов привожу на следующей странице /л. 12 правая часть по нумерации ГА РФ, прим. мое/ таблицу, в коей, сверх описанных результатов исследования показаны, по принадлежности, нумера фарфоровых чашек, в коих /или “коей”/ производилась экстракция крови из подозрительных пятен, нумера платиновых чашек, куда принимались фильтрованные экстракты и промывные воды и цвет экстрактов.
Таким образом испытание подозрительных пятен № 297-Б и № 302 является законченным вследствие израсходования самого вещества пятен.
Дальнейшее исследование оставшихся экстрактов направлено было на получение кристаллов гемина /Teichmann`овская реакция/. Для этой цели содержимое платиновой чашки № 8, т. е. экстракт подозрительного пятна № 297-А, в виду малого его количества и полной прозрачности был подвергнут испытанию, без какой-либо дополнительной обработки, следующим образом: весь экстракт перенесен на предметное стекло /тщательно вымытое после обработки хромной /так!/ смесью/; перенос экстракта на предметное стекло совершен так: на середину стекла наносились особой маленькой пипеткой 2—3 капли экстракта, кои испарились до суха; на образовавшееся пятно вновь наносились 2—3 капли экстракта и вновь испарялись и так до тех пор, пока весь экстракт не оказался на предметном стекле; испарение жидкости производилось нагреванием предметного стекла на верхней поверхности медного воздушного шкафа, внутри которого поддерживалась температура не выше 40° Ц. Когда весь экстракт был перенесен на предметное стекло, к последней его капле прибавлено несколько пылинок мелко истертого химически чистого хлористого натрия; когда влаги на стекле оставалось очень немного, испарение ее /высыхание препарата/ закончено при комнатной температуре. Пятно увлажнено было засим путем трения о него едва смоченным в чистейшую дестиллированную воду концом стеклянной палочки и прикрыто покровным стеклышком так, чтобы оно несколько приподымалось; достигнуто это нанесением на предметное стекло нескольких совершенно чистых песчинок морского песка; под покровное стекло впущено стеклянной палочкой такое количество ледяной уксусной кислоты, чтобы все пространство между предметным и покровным стеклом ею наполнилось; нагрето осторожно на очень малом огне — пламени фитильной спиртовой горелки до начала появления пузырей пара; после сего производилось медленное испарение уксусной кислоты путем оставления предметного стекла на медном шкафу, внутри которого поддерживалась температура не выше 40° Ц. Цвет жидкости между стеклами был светло-буроватый. Наблюдение под микроскопом за появлением кристаллов гемина производилось каждые 5-10-15 минут; однако таковых усмотрено не было не только до момента, когда жидкости между стеклами оставалось очень мало, но и тогда, когда почти вовсе испарилась ледяная уксусная кислота, вновь введенная между стеклами.
Таким образом доказать, что тонкое подозрительное пятно № 297-А является пятном человеческой крови, не удалось; устанавливается лишь, что это пятно, равно как пятно № 297-Б — кровяные пятна.
С главными количествами экстрактов, оставшихся от испытания с гваяковой настойкой и полученных из пятен № 298-А, 298-Б, 299, 300 и 301 – до производства с ними реакции Teichmann`а была проделана следующая операция, имеющая целью возможную очистку кровяного пигмента от примесей, каковыми могли быть, например, экстрактивные в слабом аммиаке составные части дерева. К экстрактам, к каждому отдельно было прибавлено сперва по небольшому количеству слабого раствора чистейшего таннина /Cerbsaure 1, фабр. Кальбаума в Берлине/; затем прибавлялась по одной капле однопроцентная уксусная кислота с последующим погружением в перемешиваемую жидкость весьма тонкой синей локмусовой /так!/ бумажки; прибавление уксусной кислоты было прекращено по достижении слабо-кислой реакции у всех экстрактов. К этому моменту из растворов выпали рыхлые хлопчатые осадки, окрашенные в красновато-буроватый цвет, причем интенсивность и оттенок окраски осадков в различных платиновых чашках не были одинаковыми. Наименьшие по величине, но наиболее чисто окрашенные в красноватый цвет осадки образовались в чашках I и 1 /№ 298-Б и 300/, остальные три осадка /№№ 298-А, 299 и 301/ были большие по объему, но имели более серый оттенок по цвету. Все осадки были трижды промыты чистейшей дистиллированной водой, к которой были прибавлены предварительно малейшие количества раствора таннина и уксусной кислоты. Промывка осадков производилась следующим образом: содержимые платиновых чашек перелиты в помеченные нумерами чашек пробирки для центрифугирования; после оседания осадков в них сливалась стоявшая над ними прозрачная бесцветная жидкость; к осадкам вновь прибавлялась вода, после чего пробирки встряхивались и оставлялись в покое до нового оседания осадков. Когда после 3-ей прибавки воды последняя была слита, осадки подвергнуты испытанию по способу Тейхмана. Особыми пипеточками, изготовленными мною для каждой пробирки отдельно, осадки, заключавшие все еще много воды, наносились по каплям на совершенно чистые предметные стекла, помеченные алмазом нумерами платиновых чашек; стекла укладывались затем на медный воздушный шкаф, имевший внутри с температуру не свыше 40° Ц. Когда одна капля высыхала, на то-же место наносилась новая до тех пор, пока не казалось, что на предметном стекле находилось достаточное количество вещества Дальнейшая подготовка препаратов и наблюдение за появлением кристаллов гемина производились совершенно так, как описано выше /стр. 22 и 23/ при испытании пятна 297-А. При этом все испытуемые экстракты, т. е. №№ 298-А, 298-Б, 299, 300 и 301 дали Тейхмановские кристаллы гемина. Образование /выпадение из раствора/ кристаллов гемина шло не во всех случаях одинаково легко. В то время, как экстракты № 298-Б и 300 /особенно 300/ образовали довольно скоро указанные кристаллы, остальные №№ 298-А, 299 и 301 /в особенности 298-А/ образовали их труднее. Замечено было, что кристаллы гемина образовались особенно трудно /не скоро или не с первого приготовленного препарата/ из тех экстрактов, которые содержали в приготовленных микроскопических препаратов /так!/ много жироподобных /или жировых/ микроскопических капелек; цвет выпаривающейся в этих случаях жидкости, заключавшейся между предметным и покровным стеклами, был бурый, а консистенция выпарившейся между стеклами до малого объема жидкости была густая и вязкая. Повидимому, из соснового дерева досок извлекались одновременно с веществом крови еще смолистые вещества.
Следует заметить, что полученные во всех случаях кристаллы гемина были ромбической формы, разной величины, иногда длинные, иногда короткие, иногда очень крупные, чаще всего весьма мелкие; совершенно правильную форму они имели при начале их образования; но как только образование кристаллов началось, то почти всегда уже на следующий день не удавалось найти в старых препаратах виденных накануне красивых правильных кристаллов гемина, а вместо них были: либо увеличенные кристаллы, потерявшие резкую очерченость /так!/ на концах, либо друзы кристаллов, чаще всего в виде снопов; друзы эти состояли чаще всего из правильных ромбических пластинок, то есть из тех же кристаллов гемина, не сросшихся вместе.
Рассматривание микроскопических препаратов производилось Цейссовским микроскопом без выдвигания трубы с окуляром Гюйченса /так!, скорее всего “Гюйгенса”/ № 4 и объективом Д.
Таким образом настоящим исследованием установлено, что кровяноподобные пятна и потеки на вещественных доказательствах №№ 298, 299, 300 и 301 образованы кровью и притом человеческой.
Вещественные доказательства №№ 297, 298, 299, 300, 301 и 302 упакованы, с приложением к ним этикеток, при коих они были доставлены в лабораторию, опечатаны сургучной лабораторной печатью и снабжены соответственными надписями.
К сему присовокупляется следующее: на странице 7-ой настоящего протокола изложено, что по извлечении пули из “части доски”, описанной в п. 2-м протокола 17-18 февраля 1919 года было усмотрено ложе пули зеленого цвета. Зеленый цвет, в который окрашен ближайший к пуле слой древесины обусловливается, повидимому, солями меди, каковые могли образоваться воздействием на медную оболочку пули /если это была действительно медная оболочка/ как влажной двуокиси углерода /CO2/, так и органических кислот, в древесине содержащихся. Для того, чтобы убедиться, действительно ли зеленая окраска древесины из ложа пули принадлежит соединением меди, был взят окрашенный в зеленый цвет осколок древесины, смочен сперва крепкой уксусной кислотой, а потом слабым раствором железисто-синеродистого калия /K4FeC6N6/ /так!/; немедленно появился красно-бурый осадок железисто-синеродистой соли окиси меди /Cu2FeC6N6/.
Этот кусочек дерева, распавшийся от воздействия крепкой уксусной кислоты на двое и окрашенный местами в зеленый, местами в красно-бурый цвет, включен в пробирку, опечатанная сургучной лабораторной печатью пробирка снабжена надписью: “Вещественные доказательства по делу № 20 “древесина из ложи пули” № 298-Д, описанное в протоколе лабораторного исследования на стр. 28-ой и 29-ой.
Протокол исследования “Шерстинок”
Микроскопическому исследованию подвергнуты: “шерстинки”, описанные в пункте 2-м протокола 17-18 февраля 1919 года /по книге лаборатории № 303/.
Комочки красной ткани, о коих изложено на 7-ой стран. настоящего протокола; усмотрено Судебным Следователем Н. А. Соколовым на 2-х осколочках дерева, приставших к пуле, извлеченной 24 февраля из “части доски”, описанной в п. 2-м протокола 17-18 февраля 1919 года – называем их согласно лабораторной нумерации № 298-В и
Красный пучок ниточек, о коем ранее в настоящем протоколе упомянуто не было. Этот пучок был усмотрен лишь в тот момент, когда соскоб подозрительного пятна № 298-А /т. е. из пулевого канала от пули, извлеченной 24 февраля из “части доски”, опис. в 2-м протокола 17-18 февраля 1919 года/ был уже смочен однопроцентным аммиаком. Пучочек был немедленно извлечен из жидкости и сейчас же смочен каплей 60% уксусной кислоты, во избежание изменения цвета “шерстинок”, каковое могло произойти от длительного действия аммиака; засим пучочек был оставлен на воздухе для высыхания уксусной кислоты.
Обозначем /так!/ его № 298-Г.
Для исследования “шерстинок” № 303, последние были перенесены из заключавшего их бумажного пакетика на совершенно чистое часовое стекло; “шерстинки” представляют комочек слабо перепутанных между собою ниточек с примесью плотных частичек; после сортировки с помощью пинцетов обнаружено: девять /9/ ниточек красного цвета, две /2/ ниточки серого цвета, пять /5/ ниточек составного желто-голубого цвета, одна /1/ ниточка белого цвета, 9 /девять/ плотных частичек и много отдельных волокон.
Перечисленные объекты были подвергнуты микроскопическому исследованию на том же часовом стекле в сухом виде, применением окуляра Гюйченса № 3 и объективов А и Д Цейссовского микроскопа, т. е. при увеличении в 79 и 325 раз.
Красные ниточки очень короткие; наиболее длинная из них около 3 1/2 миллиметров / mm / остальные меньше, разной длины до частей одного миллиметра; все они состоят из скрученных спирально двух пучков шерстяных волокон, которые кажутся при увеличении в 79 раз все одинаково ярко-красного цвета; при увеличении же в 325 раз одни волокна кажутся цвета ярко-красного, другие-же яркого краснооранжевого цвета, некоторые же, но таких очень мало, окрашены в красный цвет не так ярко и имеют оттенок несколько фиолетовый.
Серые ниточки, одна длиной около 4 mm, другая около 2 mm, состоят из трех скрученных между собою пучков хлопчато-бумажных волокон; для лучшего ознакомления с природой волокон весьма небольшая часть одной из ниточек отрезана, смочена на предметном стекле каплей воды, прикрыта покровным стеклом и подвергнута исследованию: волоконца, из коих состоит ниточка, хлопчатобумажные, они кажутся окрашенными в весьма слабый зеленоватый цвет, плоски, с широким полым каналом и спирально скручены.
Пять /5/ ниточек составного желто-голубого цвета не одинаковы по внешнему виду. Одна из них около 2 1/2 mm длиною, хорошо сохранившая свою целость, состоит, что видно невооруженным глазом, из двух ниток, одной голубой и одной желтой, скрученных между собою спирально; в ниточке оказались по три завитка каждого цвета.
Три ниточки, длиною около 2 mm и меньше, в разной степени растрепаны /раскручены/; у них желтая нить слабо скручена с голубой; при микроскопировании ясно видно, что пучки волокон светло-синего цвета – таковым цветом кажется видимый простым глазом голубой цвет ниток – спирально изгибаются вокруг, спирально изогнутых пучков желтых волокон; длина пучков светло-синих волокон и описываемых ниточек достигает от половины до двух оборотов спирали.
Одна из ниточек длиною менее 1-го миллиметра, представляет комок обрывков ниточек голубого и желтого цвета; под микроскопом видны два пучка волокон, один светло-синего, другой желтого цвета; пучки коротки, изогнуты, лежат друг подле друга зацепившись отдельными волокнами.
Волокна всех пяти описанных ниточек, как светло-синие, так и желтые – шерстяные.
Кажущийся простому глазу голубой цвет ниточек воспринимается под микроскопом как светло-синий.
Микроскопическим исследованием установлено также, что в то время, как волокна в пучках желтого цвета всех пяти ниточек, все более или менее равномерно /одинаково интенсивно/ окрашены в желтый цвет, волокна в каждом пучке светло-синего цвета всех пяти ниточек окрашены не одинаково интенсивно: некоторые, таких немного, окрашены в более или менее концентрированный синий цвет, остальные волокна окрашены менее интенсивно с постепенной деградацией интенсивности вплоть до отсутствия пигмента в волокнах, кажущихся бесцветными.
Одна ниточка белого цвета около 1 1/2 mm длины представляет под микроскопом неплотный пучок бесцветных хлопчатобумажных волокон.
Отдельные волокна, найденные среди “шерстинок” являются либо шерстяными поименованных выше цветов, либо хлопчатобумажными.
Девять плотных частичек, усмотренные в “шерстинках” оказались при микроскопическом исследовании частью обломочками древесины, частью-же комками темного непрозрачного вещества, из которого высовываются обломки древесины и отдельные шерстяные волокна красного, светло-синего, желтого цвета и бесцветные; все волокна тождественны по характеру окраски с вышеописанными.
Из нескольких обломков древесины одни свободны, к другим же прикрепились шерстяные волокна указанных выше цветов. Сказанное обнаружено под микроскопом.
Обломки древесины принадлежат, судя по микроскопическому строению, сосне.
После окончания исследования “шерстинки” перенесены в пробирку, в коей, с приложением этикетки, писанной рукой Суд. Следователя Н. А. Соколова, опечатаны сургучной лабораторной печатью и снабжены надписью: вещественное доказательство “шерстинки”, описанные в п. 2-м протокола 17-18 февраля 1919 года по делу № 20 в протоколе лабораторного исследования обозначены № 303.
Комочки красной ткани № 298-В /см. стр. 30 настоящего протокола/ представляют под микроскопом следующую картину: к обоим кусочкам древесины прикреплены как пучки шерстяных волокон красного, светло-синего, желтого цвета, так и отдельные шерстяные волокна тех-же цветов и бесцветные. Волокна по своей окраске совершенно тождественны с описанными под № 303. Оба кусочка дерева заключены в особую пробирку; в коей опечатаны сургучной лабораторной печатью и снабжены надписью: вещ. доказ. по делу № 20 “комочки красной ткани” обозначенные в лабораторном протоколе № 298-В.
Пучок ниточек № 298-Г, о коем изложено на стр. 30 и 31 настоящего протокола, перенесен для микроскопического исследования на предметное стекло, смочен каплей чистейшей воды, прикрыт покровным стеклом; в препарате обнаружены шерстяные волокна красного и желтого цвета тождественные с волокнами таких-же цветов №№ 303 и 298-В.
Края покровного стекла настоящего препарата залиты канадским бальзамом. В качестве вещественного доказательства упакован в банку; последняя опечатана сургучной лабораторной печатью и снабжена надписью: вещ. доказ. по делу № 20 “пучочек ниточек”, обозначенное в протоколе лабораторного исследования № 298-Г.
Таким образом видно, что “шерстинки” № 303, комки ткани № 298-В и “пучочек ниточек” № 298-Г – одинакового происхождения.
Протокол исследования “глины” описанной в пункте “б” протокола 10 февраля 1919 года, обозначенной по лабораторной книге № 304 и “глины”, опис. в пункте 8-м того же протокола, обозначенной по лабораторной книге № 305.
“Глина” № 304 перенесена из бумажного пакетика, в коем она была доставлена в лабораторию, в предварительно вычищенную, прокаленную и точно взвешанную /так!/ платиновую чашку № 2, весом вместе с прикрывающим ее стеклом 67.7334 грамма и с этой чашкой взвешена; вес чашки с глиной и с тем же покрыв. стеклом 68.3238 грамма; таким образом глины оказалось 0.5904 /неразб./ грамма.
“Глина” № 305 таким-же образом взвешена в платиновой чашке № 3; вес чашки с прикрывающим ее стеклом 70.5429 грамма, а с “глиной” 70.5544 грамма. Таким образом “глины” № 305 оказалось 0.0115 грамма / 11 1/2 миллиграммов/.
При ознакомлении с обеими “глинами” путем осмотра простым глазом и при малом микроскопическом увеличении в платиновых же чашках обнаружено, что обе они состоят преимущественно из кристаллических частичек, песчинок и что в глине № 304 повидимому сравнительно более мелких частичек, чем в глине № 305.
Выяснить тождественность глин путем установления химического состава не представляется возможным вследствие совершенной недостаточности глины № 305; остается путь сравнения глин по качественному и количественному микро- минералогическому составу. Использовать этот способ анализа глин я счел себя, однако, в затруднении, не обладая знаниями специалиста минералога.
Каждая из глин пересыпана из платиновых чашек полностью в отдельные совершенно чистые пробирки, в коих и запаяна; к пробиркам приложены этикетки, под которыми они доставлены для исследования. Пробирки опечатаны сургучной лабораторной печатью и снабжены соответственными надписями.
При написании настоящего протокола произведены следующие поправки:
На стр. 4-ой слово “мало” исправлено за /так!/ слово “маленькое”
На стр. 7-ой зачеркнуто слово “в пункте”
На стр. 11-ой зачеркнуто слово “много”
На стр. 12-ой “ “ “ “произведено”
“ “ “ на 1-ой и 2-ой строках снизу на подчищенном месте написано “с вышеописанным”
На стр. 20-ой /неразб./ 7-я строка сверху, на подчищенном месте написано “испытаний”
Заведывающий химико-гигиеническим отделом И. Веракса
Заведывающий Врачебно-Санитарным Отделом Управления Акмолинской области Егоров.
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 7 – 17
К о п и я
П р о т о к о л

серологического исследования по способу Уленгута вещественных доказательств по делу № 20, доставленных Заведывающим Врачебно-Санитарным Отделом Управления Акмолинской Области Г. И. Егоровым и Судебным Следователем по особо-важным делам Омского Окружного Суда Н. А. Соколовым при отношении Г. Управляющего Акмолинской областью на имя Омского Отделения Уфимского Бактериологического Института за № 2318 от 22 февраля 1919 года.
Мною, заведывающим Диагностической лабораторией Омского Медицинского общества, приват доцентом Казанского Университета доктором медицины Александром Александровичем Мелких, получены были четыре куска дерева при отношении Врачебно-Санитарного Отдела Управления Акмолинской областью за № 5697. Доставлены подлежащие исследованию вещественные доказательства в Омское Отд. Уфимского Бактериологического Института были в моем присутствии, в моем же присутствии освидетельствована целость печатей и произведено вскрытие их.
При тщательном осмотре вещественных доказательств, произведенном мною совместно с И. Г. Веракса, заведывающим химико-гигиеническим отделом Уфимского Института, оказалось, что для производства исследования по Уленгуту совершенно недостаточно материала на окрашенной стороне половой доски, описанной в п. 1 протокола Судебного Следователя от 17/18 /так!/ февраля 1919 года /Вещественное доказательство это занесено в реестровую книгу Уфимского Бакт. Института за № 297/.
Также недостаточно материала в пятнах на лопате.
Достаточными как для химико-микроскопического, так и для серодиагностического исследования по Уленгуту оказались следующие вещественные доказательства:
1. Часть доски, описан. в п. 2 протокола,
с 2-мя пулевыми отверстиями —
одним глухим и одним сквозным,
Занесенные в реестровую книгу Уфимского Института за № 298
2. Часть доски, описанной в п. 3 протокола “ “ “ “ “ 299
3. “ “ “ “ “ 5 “ “ “ “ “ “ 300.
4. “ “ “ “ “ 6 “ “ “ “ “ “ 301.
Преципитирующие сыворотки по отношению к кровяной сыворотке человека и барана были получены Отделом Народного Здравия Министерства Внутренних Дел из Томского Университета.
Кроме того, я воспользовался имеющейся у меня преципитирующей сывороткой по отношению к крови человека Саксонской сывороточной станции /оригин. Уленгута/ с очень высоким титром /1:20000/. Предварительными опытами было установлено, что все сыворотки работают строго специфично, не давая осадков и помутнения с инородными сыворотками, при чем Саксонская сыворотка давала более резкую реакцию, чем Томская. После предварительного испытания сывороток я приступил к исследованию путем реакции преципитации указанных выше описанных в п. 2, 3, 5 и 6 вещественных доказательств. Для этой цели взяты путем соскабливания и срезывания ножом части дерева, на которых имелись подозрительные пятна, похожие на кровяные. Соскобленные крошки дерева из каждого пятна были помещены в совершенно чистые пробирки /из каждого пятна в отдельную пробирку/ и залиты физиологическим раствором / 0,85% / поваренной соли с таким расчетом, чтобы после извлечения крови получились возможно более крепкие растворы. Крошки дерева настаивались с раствором соли при комнатной температуре /прохладной комнаты/ 24 часа. Для контроля кроме того были взяты соскобленные крошки и стружки из такой части досок, где не было решительно никаких подозрительных на кровь пятен.
Из части доски /№ 298 Реестр книги Уфимск. Бактер. Ин-та/ описанной в п. 2-м протокола Судебного Следователя было взято для исследования 2 пробы дерева:
одна /1/ из стенки слепого канала от пули засевшей в толще доски и 27 /так!/ февраля извлеченной и другая проба /№ 2/ из стенки другого сквозного пулевого канала. Для взятии пробы из стенки этого канала этот последний был вскрыт путем раскалывания доски И. Г. Веракса – химиком Уфимского института – в моем присутствии.
Таким же образом расколота была доска для вскрытия пулевого канала, описанного в п. 3 протокола /по реест. книге Уф. Б. И. № 299/. Проба дерева /№ 3/ взята из стенки канала, оказавшейся окрашенной в буроватый цвет, повидимому, пропитавшей ее кровью. Из части доски, описанной в п. 5 протокола, взят соскоб дерева /№ 4/ из места подозрительного пятна, имеющего вид кровяного потека /по реест. книге Уф. Б. И. № 300/.
Наконец, последняя проба /№ 5/ взята из части доски описанной в протоколе под п. 6 /по реестр. книге Уф. Б. И. № 301/ а именно из стенки пулевого канала и с той поверхности доски, которая является стенкой половой щели. При раскалывании доски для извлечения пули 24 февраля 1919 года /Судебным Следователем/ оказалось, что пятно пулевого канала и потеки на щелевой поверхности доски непосредственно переходят друг в друга, а потому соскоб дерева из стенки пулевого ложа и с пулевой /так!, возможно “половой”/ поверхности доски, соединены вместе и помещены в одну пробирку.
После настаивания крошек дерева с 0,85%-ным раствором поваренной соли, полученные настои были профильтрованы через фильтровальную бумагу, причем получены совершенно прозрачные фильтраты.
Все фильтраты /№№ 1-5/, кроме настоя из чистого дерева, дали ясную реакцию на белок - кипячением с уксусной кислотой и пробу Heller`а с азотной кислотой. Таким образом установлено было, что пропитывавшая доски пола жидкость была несомненно белковая.
Для определения не белок ли это кровяной сыворотки и в частности, не человеческой ли крови принадлежат эти пятна, и было произведено исследование фильтратов по Уленгуту. Для этой цели взято 3 серии небольших совершенно чистых пробирок по 9 в каждой серии.
В №№ 1-5 каждой серии налито по 0,9 куб. сант. полученных фильтратов-экстрактов из пятен. В № 6 – такое же количество экстракта из дерева. В № 7 – такое же количество сильно разведенной сыворотки лошади.
В № 8 – разведенная сыворотка барана.
В № 9 – “ “ человека /смесь из 10 сывороток нормальных и сифилитических).
Во все пробирки первой серии прибавлено по 0,1 куб. сант. томской преципитирующей сыворотки по отношению к крови человека.
В пробирки второй серии прибавлено тоже по 0,1 к. сант. такой же сыворотки Саксонской /оригинальной Уленгута/.
В пробирки третьей серии прибавлено по 0,1 к. с. Томской преципитирующей сыворотки по отношению к крови барана.
Опыт ставился при комнатной температуре. Кроме этих пробирок поставлено было еще 3 пробирки в качестве контрольных с разбавленным в 10 раз физиологическим раствором поваренной соли всеми тремя преципитирующими сыворотками, дабы убедиться в том, что при продолжительном стоянии самопроизвольного помутнения в растворах преципитирующих сывороток не получается. Все наблюдение продолжалось три часа.
Результаты опыта со всеми преципитирующими сыворотками представлены в нижеследующей странице /так!/:
Таким образом 1, преципитирующая противобаранная сыворотка дает положительную реакцию только с бараньей сывороткой, не вызывая никаких изменений в экстрактах из вещественных доказательств и в других контрольных пробирках. 2, Преципитирующая сыворотка по отношению к крови человека как Томская, так и Саксонская, дали положительную реакцию с сывороткой человеческой /пробирки № 9 I и II-й серий/ и со всеми экстрактами из вещественных доказательств, не давши помутнения с сыворотками лошади, барана и в других контрольных пробирках.
На основании полученного по способу Уленгута положительного результата реакции, специфичность которой доказана наукою, необходимо вывести заключение, что полученные нами настаиванием с физиологическим раствором соли экстракты из подозрительных пятен на дереве есть растворы кровяной сыворотки человека, а пятна на досках пола, описанные в протоколе Судебного Следователя по делу № 20 под пунктами № 2 /в том и в другом пулевом ложе/, № 3, 5 и 6, принадлежат несомненно крови человека.
Заведывающий Диагностич. Лабораторией Омского Мед. О-ва Приват-доцент Казанского Университета Доктор Медицины Александр Александрович Мелких
Г. Омск 11 мая 1919 года
С подлинным верно:
Судебный Следователь
по особо-важным делам Н. Соколов

/таблица расположена отдельно на листе 20 по нумерации ГА РФ, после окончания документа, прим. мое/
0,9 к.с. экстракта или раствора 0,1 преципитирутощей сыворотки
Экстракты из подозрительных пятен на дереве № № пробирок пункты протокола Судебного Следователя по реест. книге Уф. Бактер. И-та осаждающей белки крови человека осажд. белки крови барана
Томской /1 серии/ Саксонской /2 серии/ Томской /3 серии/
1
2
3
4
5
п. 2
п. 2
п. 3
п. 5
п. 6
298-А
298-В
299
300
301 помутнение через 10 минут
+
помутнение через 5 минут
+
тоже
+
тоже
+
тоже
+ резкое помутнение сразу
+
помутнение сразу
+
тоже
+
тоже
+
тоже
+ жидкость прозрачна и через 3 часа
тоже
тоже
тоже
тоже
Контроли 6
7
8
9
10 экстракт из дерева
сыворотка лошади
сывор. барана
сывор. человека
Физиологический раствор соли / 0.85% / помутнения нет, жидкость прозрачна и через 3 часа тоже
тоже
тоже
помутнение через 3 мин.
+ тоже
тоже
Резкое помутнение сразу
+ тоже
помутнение через 3 мин.
Жидкость прозрачна и через 3 ч.
Помутнения нет и через 3 часа
Примечание: Положительные реакции преципитации /помутнение/ обозначено знаком +
С подлинным верно. Судебный Следователь Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 17 – 20
К о п и я
П Р О Т О К О Л
1919 года, мая 23 дня – июня 17 дня Судебный Следователь по особо-важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов, в порядке 315-324 ст. ст. уст. угол. суд., в присутствии Генерал-лейтенанта М. К. Дитерихса, Прокурора Екатеринбургского Окружного Суда В. О. /так!/ Иорданского и других, нижеподписавшихся в сем акте лиц, производил осмотр пути, ведущего к руднику, в районе которого были обнаружены вещи АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ, сего рудника и окружающей его местности.
По осмотру найдено следующее:
Рудник, в районе которого были найдены вещи АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ, расположен в лесной даче, бывшей до 1910 года во владении наследников Графини Надежды Алексеевны Стенбок-Фермор, а ныне принадлежащей акционерному обществу “Верх-Исетских горных и механических заводов, бывших Яковлева”.
Дорога, которой можно попасть из города Екатеринбурга к этому руднику, идет из города через Верх-Исетский завод на д. Коптяки, отстоящую от Екатеринбурга в 18 верстах.
По выходе из Верх-Исетского завода, дорога идет, приблизительно, около версты лугами, а затем входит в лес, принадлежащий вышеупомянутому акционерному обществу, и идет этим лесом до самых Коптяков.
На этом ее луговом протяжении от Верх-Исетского завода она проходит мимо лесного кордона, принадлежащего к упомянутой лесной даче, проходит через охраняемый железнодорожным сторожем и запирающийся при помощи шлагбаумов переезд железной дороги, идущей от Екатеринбурга на Пермь, и идет мимо другого лесного кордона, принадлежащего Верх-Исетскому сельскому обществу.
Оба эти кордона и этот переезд отмечаются на прилагаемом к сему акту чертежу местности.
Войдя в лес, дорога идет им в северо-западном направлении, являющимся для нее основным на всем ее протяжении до Коптяков. Лес обступает дорогу и тянется по обе ее стороны, иногда подходя к ней почти вплотную, иногда уходя от нее на 10-12 сажен. Лес – чистый, сосновый бор, лет около 60-80, лишь изредка прерываемый группами чернолесья.
Так она идет на протяжении 7 1/2 верст. Грунт ее твердый, хорошо накатанный и самая площадь ровная: нет ни гор, ни оврагов, которые могли бы препятствовать или затруднить движение по дороге в любом экипаже или автомобиле. Встречаются по ней колдобины и рытвины, обычные для русских даже полевых дорог.
На этом протяжении дороги, приблизительно, через 3 версты от полотна Пермской железной дороги от нее отделяется и идет в западном направлении дорога на озеро Мелкое и деревню Палкино.
При исходе 9-й версты дорогу пересекает железнодорожная линия, идущая от Екатеринбурга на Тагил. Приблизительно, в расстоянии полторы версты от полотна этой линии, не доходя до нее, дорога делится на два разветвления, идущая к двум разным переездам через полотно этой линии. Одно из разветвлений меняет основное направление дороги и уклоняется в северо-восточном направлении, другое сохраняет это основное направление. Первое из разветвлений идет к переезду № 185, второе – к переезду № 184. Первое разветвление, пройдя переезд № 185, идет вдоль полотна железной дороги и у переезда № 184 вновь соединяется с разветвлением, перешедшим через переезд № 184. Его путь, когда оно идет вдоль полотна железной дороги, имеет местное название “времянки”, т. е. временной дороги, образовавшейся во время постройки железно-дорожной линии. Таким образом, из этих двух разветвлений, видимо, разветвление, идущее к переезду № 184 и сохранившее основное направление дороги, является основной дорогой на Коптяки.
Прилагаемый к сему акту чертеж отмечает эти расхождения дороги и их соединения. На нем также отмечаются оба переезда № 184 и № 185.
В момент разветвления основного пути Коптяковской дороги на два местность сохраняет свой прежний характер, какой она имела на всем протяжении дороги около 7 1/2 верст от Верх-Исетского завода.
Верхний фотографический снимок, находящийся на листе дела 45 за сим актом передает вид Коптяковской дороги, как она идет лесом на протяжении 7 1/2 верст от Верх-Исетского завода, и два разветвления этой дороги в 1 1/2 верстах от полотна железной дороги на Тагил. Направо уходит в лес разветвление, идущее к переезду № 185, налево – разветвление, идущее к переезду № 184.
Вскоре после разветвления дороги начинает изменяться характер местности: сосновый бор сменяется чернолесьем, и начинаются лесные покосы, которыми местами проходят оба разветвления.
Путь разветвления, идущего к переезду № 185, ухудшается: на нем встречается много рытвин, колдобин, значительно портящих дорогу. В дождливое время езда по этой дороге сопряжена с неудобствами. Однако этот путь до самого переезда нигде не имеет никаких непреодолимых препятствий для движения в любом экипаже, а также и в автомобиле. Вдоль полотна железной дороги этот путь / времянка / носит чисто луговой характер. Но он значительно лучше того пути, которым идет дорога до переезда № 185.
Разветвление, идущее к переезду № 184, имеет своим протяжением от начального момента разветвления дороги до переезда 2959 средних шагов взрослого человека. На этом направлении дорога в скором времени после разветвления проходит через небольшой ложок с канавкой. Края ложка совершенно пологи. Самое его дно, где проходит дорога, как раз является пунктом, от которого начинаются по обе от дороги стороны два лесные овражка, обращенные вершинами к дороге и уходящие в лес, в стороны от дороги. Уровень дна ложка, где проходит дорога, значительно выше уровня овражков в лесу. Таким образом, этот ложок через который проходит дорога, никоим образом не может создать препятствий для движения по дороге даже и в ненастное время так как воды должны стекать из ложка в эти овраги. В дни осмотра, несмотря на сильные дожди, ложок ни разу не наполнялся водой. В сухое время он мало даже заметен при езде по дороге.
Нижний фотографический снимок, находящийся на листе дела 45, передает вид этого ложка. Ложок находится как раз между вторым от зрителя телефонным столбом и группой сосен, занимающих середину пути между раздвоением дороги около этой группы.
По выходе из этого ложка дорога идет, то повышаясь, то понижаясь, до большого лога, имеющего местное название “поросенков” лог. На этом ее протяжении до поросенкова лога она проходит через два понижения и три канавки. В дождливое время здесь бывает грязно, но даже не топко. В сухое время эти понижения и канавки совершенно не заметны.
Верхний фотографический снимок на л. д. 46 передает вид дороги в одном из таких понижений.
Большой лог начинается оот /так!/ переезда в расстоянии 864 шагов. При выходе к нему уровень дороги сильно понижается. Самый лог представляет собой лесное сенокосное болото, покрытое местами небольшими кочками с водой. Дойдя до этого лога, дорога сворачивает в сторону и, обходя болото, идет опушкой леса, окаймляющего лог в северо-восточном направлении. В расстоянии 414 шагов от переезда на полотне дорроги /так!/, в наиболее низком по уровню дороги месте, набросан мостик. Он состоит из нескольких сосновых бревешек, толщиной вершка в 3-4, и старых железнодорожных шпал. Шпалы и бревешки положены прямо на полотно дороги.
Нижний снимок на л. д. 446 /так!, скорее всего “46”/ передает вид этого большого лога, а верхний снимок на л. д. 477 /так!, скорее всего “47”/ передает вид этого мостика.
У переезда № 184 в момент осмотра лежали остатки шпал, совершенно таких же, как и шппалы /так!/, из которых набросан этот мостик.
Оба переезда № 184 и № 1185 /так!/ не охраняются и не имеют запоров на заграждениях через переезд. Но около них имеются будки, в которых живут сторожа. Около обоих переездов прибиты надписи, одинакового содержания: “берегись поезда... Переезд не охраняется”. Самые же заграждения – шлагбаумы находятся у этих переездов в таком виде: у переезда № 184 шлагбаумы имеются /их два/, но ни один из них не имеет цепей и вообще приспособлений для запора. У переезда № 185 имеется только один шлагбаум, но и тот поломан.
Нижний фотографический снимок на л. д. 47 передает вид переезда № 185, верхний снимок на л. д. 48 передает вид переезда № 184.
После соединения обоих разветвлений за переездом № 184 Коптяковская дорога идет 70 шагов луговой полянкой, а затем входит в лес, обступающий ее с обеих сторон.
Нижний фотографический снимок на л. д. 48 передает этот момент соединения разветвлений. В чащу леса уходит “времянка”. На левой стороне снимка видна дорога, перешедшая через переезд № 184, а между ними обоими /разветвлениями/ идет дорога, здесь, на полянке отделившаяся от первой и вышедшая на вторую, т. е. соединившая обе. Тут же за видимой снимке /так!/ группой леса, находящейся слева от времянки, дорога, находящаяся на левой стороне снимка, выходит на времянку.
Пройдя лесом на протяжении 53 шагов, дорога снова выходит на небольшую полянку, образованную отхождением леса в западном направлении. С западной стороны за полянкой дорогу окружаем /так!/ березовый лес, с восточной – сосновый.
Верхний фотографический снимок на л. д. 49 передает эту полянку и за ней опушку леса, куда уходит дорога за полянкой.
Пройдя полянкой 168 шагов, дорога входит в лес и идет им на протяжении 115 шагов. Затем уровень почвы заметно понижается, и дорога выходит к мокрому кочковатому лугу, открывающему дорогу в западном направлении. Через этот луг проложена гать, сделанная из бревешек, толщиною в 3-4 вершка.
Все протяжение дороги до гати представляет собой хорошую, удобную дорогу. Сообщение же по гати лишает дорогу этих свойств. Гать положена прямо на полотно дороги. Некоторые из бревешек сгнили, и в таких, преимущественно, местах образовались колдобоины /так!/ и рытвины. Благодаря этому, движение по гати в дождливое время не может представлять удобств, но гать в то же время и не создает никаких непреодолимых препятствий для движения по ней даже в ненастное время в любом экипаже, хотя бы и в автомобиле.
Нижний фотографический снимок на л. д. 49 передает вид этой гати.
Гатью дорога идет 331 шаг. Тут же за гатью уровень почвы повышается и дорога идет на прежнем уровне на протяжении 716 шагов. Ее на этом протяжении с западной стороны окружают удалившиеся несколько от нее лесные покосы, а с восточной стороны – сосновый лес. Путь на этом протяжении дороги хороший, удобный. В расстоянии 566 шагов от гати с левой стороны от дороги имеется небольшая загородка из сосновых слег /неразб./, прибитых гвоздями к стволам деревьев. За загородкой в стороне от дороги виднеется пашня, обнесенная слегами, занимающая пространство около 2 десятин. Видимо, некогда к этой пашне вела с Коптяковской дороги дорожка-свертка, которую и закрыли этой загородкой.
Пройдя от гати возвышенным местом 716 шагов, дорога спускается в небольшой ложок, которым она идет на протяжении 50 шагов. Уровень почвы в этом ложке довольно низкий и здесь в ненастное время автомобиль может несколько вязнуть. Но все же путь здесь вполне проходим для автомобиля.
Поднявшись из ложка на прежний уровень, дорога идет окруженная лесом и с запада и с востока на протяжении 1300 шагов. На всем этом ее протяжении путь вполне хороший.
Через 1300 шагов уровень почвы опять начинает понижаться и дорога выходит на лесную сенокосную полянку, коей она идет на протяжении 218 шагов. В ненастное время дорога в этой ее части должна быть неизбежно грязноватой и несколько вязкой для автомобиля. Однако никаких непреодолимых препятствий и в этой части дороги не существует для движения по ней хотя бы и в автомобиле. На этой полянке имеются две свертки-дороги. Одна из этих сверток идет от дороги в северном направлении и приводит к хутору-заимке крестьянина Зубрицкого, отстоящему от Коптяковской дороги, приблизительно, в одной версте. Другая же свертка идет от дороги в западном направлении и приводит к открытой большой лесной поляне, имеющей местное название “красной казармы”. На этой поляне имеется старый заброшенный рудник, отстоящий от Коптяковской дороги, приблизительно, в 3/4 версты. Здесь, на этой лесной поляне имеются остатки жилья для рабочих, представляющие собою стену разобранной избы, и имеется шалаш из тонких сосновых и березовых жердей с земляной крышей. В шалаше имеется печь. Около шалаша у самой дорожки, от которой шалаш отстоит в 4-х шагах, имеется старое, видимо, прошлогоднее кострище. В нем ничего, кроме обыкновенных углей, не имеется.
Прилагаемый к акту чертеж отмечает обе дорожки-свертки, хутор Зубрицкого и красные казармы.
Пройдя сенокосную полянку, дорога опять поднимается и идет закрытая лесом на протяжении 614 шагов. В этой части дороги путь хороший. На этом протяжении дороги в расстоянии от нее 80 сажен имеется старый заброшенный рудник, видимый и с дороги.
Через 614 шагов дорога выходит на небольшую лесную полянку, образованную отхождением леса в западном от дороги направлении.
На этой полянке в расстоянии от нее 15 шагов стоят два старых сосновых пня. Один из них и до сего времени сохранил двойной ствол двух сосен, росших от одного корня. По преданию, так же две сосны росли и от корней другого пня. Эти четыре уничтоженные сосны назывались “четырьмя братьями”. Название сосен перешло в оставшимся /так!/ от них пням, а от них и ко всему урочищу вблизи этого места. Пни покрыты надписями, сделанными людьми, видимо, пожелавшими отметить свое здесь пребывание. Из надписей читается одна:- “Евгений Смирнов”, вырезанная на одном из пней, видимо, ножом.
Прилагаемый к акту чертеж передает эти сосновые пни.
Против пней по другую сторону дороги и в расстоянии от нее 138 шагов находится в лесу шалаш-землянка. Она, видимо, принадлежит владельцу лесного сенокоса, находящегося как раз в этом месте по другую сторону дороги против четырех братьев.
Этот шалаш-землянка также отмечается на чертеже, прилагаемом к сему акту.
Верхний фотографический снимок на л. д. 50 передает вид четырех братьев, а нижний снимок на л. д. 50 передает вид этого шалаша.
В расстоянии 25 шагов от четырех братьев от Коптяковской дороги отделяется в западном направлении дорога, идущая в северо-западном основном ее направлении. Она кончается выходом на дорогу, идущую из деревни Коптяков к плотине у Исетского озера, и имеет местное название “дороги на плотинку”.
Она отмечается на прилагаемом к акту чертеже.
Верхний фотографический снимок передает общий вид этой дороги, когда она отделяется от Коптяковской дороги в западном направлении – л. д. 51.
Первая дорога-свертка к руднику идет от Коптяковской дороги в расстоянии 574 шагов от четырех братьев. Она начинается почти под прямым углом к Коптяковской дороге и сразу же входит в чащу молодого осинника, закрывающего дорогу с обеих сторон. Если идти по Коптяковской дороге, эту дорогу-свертку заметишь только тогда, когда поравняешься с ней.
Она отмечается на прилагаемом к акту чертеже.
Нижний фотографический снимок на л. д. 51 передает эту дорогу в тот момент, когда она свернув с Коптяковской дороги, входит в чащу леса.
В расстоянии 220 шагов от этой первой свертки к руднику идет к нему же вторая свертка, в расстоянии от второй 30 шагов – третья, в расстоянии от третьей 34 шагов – четвертая, в расстоянии от четвертой 112 шагов – пятая. Все эти свертки однообразны и по характеру леса и сами по себе.
Эта часть Коптяковской дороги от четырех братьев до последней свертки однообразна: путь здесь хороший.
Указанные 4 свертки отмечаются на прилагаемом к акту чертеже.
Верхний фотографический снимок на л. д. 52 передает вид второй от четырех братьев свертки к руднику в момент ее вхождения в лес в сторону рудника. На снимке видна сосна, мимо которой и идет эта свертка.
Далее, приблизительно, около одной с половиной версты, Коптяковская дорога идет в северном от последней свертки к руднику направлении, проходя преимущественно лесными полянами-сенокосами, а затем поворачивает в западном направлении и идет на протяжении, приблизительно, двух – двух с половиной верст до деревни Коптяков старым сосновым лесом, в возрасте, приблизительно, 100 лет.
На расстоянии 3/4 версты – 1 версты от пятой свертки к руднику /считая эти свертки от четырех братьев/ Коптяковская дорога выходит к мокрому кочковатому сенокосному лугу с проложенной через него гатью. Этот луг носит местное название “большого покоса”.
Луг этот отмечается на прилагаемом к чертежу акте.
Дорога “на плотинку”, уйдя от четырех братьев, почти тут же входит в область лесных сенокосных полян. В расстоянии 560 шагов от четырех братьев, в области этих сенокосных полян, от дороги “на плотинку” отделяется в западном направлении тропа, идущая в северно-западном направлении и скоро переходящая в глухую лесную дорожку, видимо, обслуживающую сенокосы.
Дорога “на плотинку”, после отделения от нее тропы-дорожки, скоро удаляется от сенокосных полян и входит в молодой лес, в возрасте 30-40 лет, обступающий ее с обеих сторон и преимущественно в восточном направлении. Этим лесом дорога “на плотинку” идет на протяжении 600 шагов. В этот момент она идет, образуя с Коптяковской дороги /так!/ острый угол, имея от себя рудник, к которому повели с Коптяковской дороги пять описанных сверток, в северо-восточном направлении, так что рудник находится как раз между двумя дорогами: Коптяковской дорогой и дорогой “на плотинку”, причем как от той, так и от другой он закрыт чащей леса и совершенно незаметен с этих дорог.
Далее, то выходя в область сенокосов, то уходя в лес, дорога идет, имея от себя рудник в юго-восточном направлении, и выходит к большому лугу с проложенной через него гатью, имеющей местное название “березовая стлань”. Этот луг есть часть урочища “большой покос”, через который проложена гать на Коптяковской дороге, протянувшийся от Коптяковской дороги в юго-западном направлении. Далее, дорога “на плотинку” уходит в северо-западном направлении и кончается у дороги из Коптяков к плотине у Исетского озера.
Эта дорога “на плотинку” отмечается на прилагаемом к акту чертеже, на коем также отмечается и урочище “березовая стлань”.
Отделившаяся от нее тропа-дорожка идет сенокосными полянами. В расстоянии 110 шагов от нее начала /так!/, у самой почти тропы, в старых соснах обнаружено старое, не ранее 1918 года, кострище, круглой формы, имеющее в диаметре около 1 1/4 аршина. Около кострища вбиты колышки, видимо, для кипячения воды на огне.
Нижний снимок на л. д. 52 передает общий вид этого места с кострищем, обозначенным красными чернилами.
Далее, эта тропа, перейдя уже в дорожку, идет сенокосными полянами в северо-западном направлении и параллельно дороге “на плотинку”. В расстоянии 480 шагов от описанного кострища вблизи тропы находятся два шалаша, выстроенные из хвороста и тонких слег, покрытые старым сеном. Шалаши давнего происхождения и обслуживают, видимо, нужды крестьян при уборке сена. Около этих шалашей местами валяются скорлупы от яиц.
Через 1160 шагов от этих шалашей вблизи тропы в старых соснах имеется старое кострище.
Пройдя сенокосами некоторое расстояние, тропа дорожка начинает убывать от лугов в сторону леса. В расстоянии 600 шагов по тропе от последнего кострища в восточном от тропы направлении в сосновой вырубке сгоревшего лесного участка имеются два старых шалаша. Они находятся на возвышенном месте: бугорке и представляют собой прекрасный наблюдательный пункт за окружающей местностью и, в частности, за сенокосными местами. Отсюда тропа-дорожка круто уходит в лес в восточном направлении и через 650 шагов от шалашей выходит на дорогу “на плотинку”, почти у самой “березовой стлани”.
Эта тропа-дорожка с кострами и шалашами на ней и вблизи нее отмечается на прилагаемом к акту чертеже.
Первая дорога, идущая с Коптяковской дороги к руднику, пройдя чащей леса 159 шагов, выходит на небольшую лесную полянку. Как раз на самом полотне дорожки на этой полянке имеется старая круглой формы яма, не глубокая, препятствующего /так!/ дальнейшему следованию по полотну дорожки. По обеим сторонам этой ямы идут две колеи дорожки, обходящей яму с обеих сторон. Колея обоих обхождений достаточно широкая для проезда, хотя бы и в автомобиле. Но колея, идущая от ямы в северо-восточном направлении, идет по самому гребню ямы и имеет след как бы срыва колеса экипажа или автомобиля на гребне ямы. В яме в расстоянии одного аршина от этого срыва и концом к нему лежит старое сосновое бревно, длиною 6 аршин и толщиной 6 вершков. Конец его, обращенный к дну ямы, трухлявый. Он несколько расщиплен /так!/, видимо, от удара. Другой же конец бревна, обращенный к срыву, имеет следы как будто бы нажима на дерево частей автомобиля. Таких следов на конце бревна – 7, причем на дня /так!/ самого крайнего к концу бревна нажима имеется полоска, беловатой массы, как будто бы напоминающей своим видом тонкий слой резины, расплавившейся на дереве под действием лучей солнца. В расстоянии 10 шагов от этой ямы лежат на лужайке два других сосновых бревна, а рядом с ними усматривается в земле некоторое вдавление и примятость старой прошлогодней травы по длине и форме этого лежащего в яме бревна. Впечатление, получаемое от осмотра этой местности, то, что здесь проходил какой-то экипаж на широком ходу. Его колесо слегка сорвалось по гребню ямы и экипаж поднимался при помощи бревна, лежавшего в 10 шагах от места срыва. Обращают на себя внимание еще два молодых сосновых деревца: они находятся как раз против срыва и в непосредственной близости к одной колее этого следа, обходящего яму, ближайшей к лесу: оба эти деревца, как это явственно видно, подрублены выше корня топором и повалены в сторону от колеи по направлению к лесу, видимо, для того, чтобы экипаж шел дальше, не задевая за эти деревца.
Верхний снимок на л. д. 53 передает вид этой ямы, срыва, колеи и бревна, лежащего на дне ямы и обращенного концом, где имеются нажимы, к срыву.
В расстоянии трех шагов от этой ямы имеется старое кострище, круглой формы, в диаметре 1 1/4 аршин. Около него молодая, тонкая, сломленная сосенка. Костер этот обращает на себя внимание в сравнении со всеми другими, встречавшимися при осмотре ранее, в том отношении, что в кострище имеются обуглившиеся деревянные части, мало напоминающие действия на них огня. Ткань некоторых из сосновых частей дерева, нося изменение от ожогов, цела. Создается впечатление, что как будто бы, здесь в этом кострище части дерева подвергались действию не огня, а каких либо кислот. В непосредственной близости с кострищем лес несколько отодвинулся в сторону и образовал небольшую лесную полянку в несколько шагов, как бы открывая возможность бросить сюда из костра некоторые предметы. При обследовании этой полянки под прошлогодней упавшей травой найдено 5 сосновых палочек, имеющих совершенно такие же ожоги, как и встречающиеся сосновые части в самом кострище.
Нижний фотографический снимок на л. д. 53 передает вид этого кострища.
В дальнейшем продолжении дорожки в восточном от нее направлении идет от самой дорожки небольшая лесная полянка. На ней у опушки леса стоит старый сосновый пень, единственный в данном месте и весьма удобный для сидения. Он отстоит от дороги в 8 шагах.
Верхний снимок на л. д. 54 передает вид этой полянки и соснового пня на ней. Фигура военного отмечает нахождение этого пня.
В дальнейшем следовании дорожка выходит через 53 шага на небольшую довольно лесную поляну. На этой поляне к востоку от дорожки явственно видны остатки бывшего здесь некогда жилья для рабочих во время разработки рудника. В северном направлении площадки уцелели и остатки бани.
Нижний фотографический снимок на л. д. 54 передает вид этой поляны. Человек в штатском стоит на дорожке, которая вышла на полянку от полянки с сосновым пнем.
Почти против места нахождения бывшего барака в западном направлении находится та самая шахта, которая описывается Судебным Следователем по важнейшим делам Наметкиным в акте его от 17-30 июля 1918 года /л. д. 5 том 1-й/. Дорожка идет далее этой шахты проходит к Ганиной яме, идет за нее в северо-западном направлении и теряется в лугах, окружающих Ганину яму в северо-восточном северном и северо-западном направлениях.
Три свертки с Коптяковской дороги /вторая, третья и четвертая от четырех братьев) почти тут же свертываются в одну и снова разделяются на две, причем одна идет к Ганиной яме и выходит на самую первую от четырех братьев свертку у Ганиной ямы, пройдя от Коптяковской дороги расстояние в 140 шагов до Ганиной ямы. Другая выходит на ту же первую свертку против как раз шахты, идет мимо нее и теряется далее в лесу в северо-западном направлении.
На этой дорожке имеется старая береза, находящаяся от шахты в расстоянии 26 шагов.
Пятая свертка к руднику от Коптяковской дороги идет в юго-западном направлении, проходит мимо Ганиной ямы, пересекает ту дорожку, вблизи которой растет старая береза, и выходит на дорожку, идущую к плотинке.
Верхний фотографический снимок на л. д. 55 передает выход пятой от четырех братьев свертки с Коптяковской дороги к Ганиной яме. На выходе свертки к Ганиной яме стоит солдат.
Нижний фотографический снимок на л. д. 55 передает пересечение пятой свертки с Коптяковской дороги с той дорожкой, которая, пройдя мимо старой березы, пересекает пятую свертку. Человек в военной форме стоит на этой дорожке, которая прошла мимо березы и выходит на пятую свертку. На пятой свертке ближе к дорожке “на плотинку” стоит человек в штатском.
Верхний фотографический снимок на л. д. 56 передает выход пятой свертки на дорожку к плотинке. Человек в штатском стоит на свертке, человек в военной форме стоит на дорожке к плотинке.
Все пять сверток, яма с бревном на первой из них, шахта, Ганина яма, направление сверток, проходящих по руднику, отмечаются на прилагаемом к чертежу акте.
Шахта, описанная Судебным Следователем по важнейшим делам Наметкиным в акте его от 17-30 июля 1918 года /л. д. 5 том 1-й/, представляет собой идущее под землю в перпендикулярной плоскости к поверхности земли углубление. Стенки этого углубления ровные. Они выложены срубом из круглых бревешек, толщиною 3-4 вершка, и, кроме того, самое углубление перегорожено внутренней стенкой из таких же бревешек, идущей также в перпендикулярной плоскости к поверхности земли, на два отделения. Таким образом, шахта представляет собой два глубоких колодца с деревянными срубами, имеющие одну общую стенку из таких же бревешек, как и три остальные стенки у каждого колодца, причем каждый из колодцев имеет квадратную форму. Верхние бревешки сруба в обоих колодцах, видимо, положены недавно: они новые в сравнении с нижними бревешками. Кроме того, на стенках срубов лежат доски и бревна, составляющие потолок над шахтой, стоя на котором, можно обозревать состояние шахты. Она также обнесена загородкой из тонких слег.
Размеры обоих колодцев различны: один больше, другой меньше. Больший, находящийся в западном направлении от общей стенки колодца, имеет в квадрате 1 метр 85 сантиметров, меньший, находящийся в восточном направлении от общей стенки, имеет в квадрате 1 метр 23 сантиметра.
Как можно заключить из общего осмотра этой шахты, больший колодец, видимо, служил для спуска людей в шахту и для добывания руды: в боковые его стенки вбиты железные скобы, расположенные одна под другой для спуска в колодец, внизу видна деревянная полка, на которую может вставать человек, спустившийся до известной глубины. Малый же колодец служил, видимо, для постановки в нем машин при откачивании воды из шахты во время работ на ней. Уровень воды в обоих колодцах стоит от поверхности земли на 2 1/2 сажени. Шест, опущенный в большой колодец, идет под водой на 1 аршин и упирается в слой льда; этот слой льда пробивается без особых затруднений и шест идет дальше снова под водой на глубине 2 сажен 1 фута 9 дюймов. Дальше шест не идет в большом колодце, упираяясь /так!/ во что-то твердое, на ощупь трудно определимое. Опущенный в малый колодец шест идет под водой на глубине 1 аршина и упирается в толстый слой льда, которого он не пробивает. Разрушений на стенках обоих колодцев шахты не замечается никаких. Трудно определить, не откачав воду из шахты, действительно ли стенки ее подверглись действию разрыва гранат.
В непосредственной близости с шахтой, в расстоянии от нее не более одного шага, идет насыпанная глиняная площадка, расположенная от шахты в юго-восточном, восточном, северо-восточном, северном и северо-западном направлениях. Площадка эта состоит из глины, насыпанной прямо на дерн площадки. Высота ее над уровнем площадки 1 1/4 – 1 1/2 аршина. Эта площадка давнего происхождения и видимо, была насыпана при разработке шахты. На этой глиняной площадке в северном от шахты направлении на самом ее почти гребне, в расстоянии от шахты 8 метров 54 /так!, у Лыковой – “34”/ сантиметров и находится то кострище, где был найден крестьянами деревни Коптяков Кульмский крест и другие вещи АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ.
Признаки кострища заметны. Оно имеет почти круглую форму, в диаметре 1 метр. В нем имеются в весьма малом количестве угольки, происхождение коих определить затруднительно. Возможно, что и они имеют сходство с угольками в кострище, что находится у ямы с бревном на первой свертке к руднику от Коптяковской дороги.
Тут же за откосом этой площадки почти в южном направлении имеется старая яма или шурф, покрытая травой, на дне которой валяются трубы от насосов, при помощи которых, видимо, выкачивалась вода из шахты.
Нижний фотографический снимок на л. д. 56 передает вид описанной открытой шахты. На снимке видна настилка над стенками шахты и загородка вокруг колодцев. К лесу идет на снимке полянка / восточное направление /, где была казарма рабочих. К этой полянке обращен малый колодец шахты, в противоположную сторону к молодой березке у самой стенки шахты / западное направление / обращен большой колодец. За шахтой видна глиняная площадка, очерченная красными чернилами, и откосы ее, обращенные к колодцам шахты. С правой стороны шахты, как смотрит зритель, виден откос ямы, на дне которой лежат трубы насосов.
Верхний снимок на л. д. 57 передает вид кострища на глиняной площадке вблизи шахты, где был найден Кульмский крест и другие вещи АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ. С костром как раз граничит заметная на снимке тень человека, сидящего перед костром.
Описанная выше старая береза, мимо которой идет по руднику дорожка с коптяковских сверток, и есть та береза, где была надпись Фесенко. Зарубка, на которой была сделана эта надпись, сохранилась. Надпись же стерта. На этой дорожке в расстоянии 29 /неразб., у Лыковой – “2”/ шагов от костра на глиняной площадке около шахты находится другой костер, где был найден большой бриллиантовый камень ГОСУДАРЫНИ ИМПЕРАТРИЦЫ и другие вещи. Признаки этого кострища сохранились и границы его определяются довольно ясно. Это кострище больше того, что находится на глиняной площадке у шахты. Оно круглой формы, занимает площадь, выходящую за колеи дороги, и имеет в диаметре 3 /неразб./ метра. В нем не найдено угольков. Имеются лишь в составе почвы мелкие предметы, как бы напоминающие угольки.
Нижний фотографический снимок на л. д. 57 передает вид березы, около которой расположено это кострище, и самый вид последнего, границы коего определяются с трех сторон фигурами троих стоящих вокруг него людей. Ганина яма отстоит от описанной открытой шахты в 155 шагах. Это небольшое круглое озеро, наполненное водой, с пологими довольно берегами. Ее окружность по берегу /2 πr/ составляет 120 шагов.
Ганина яма отмечается на прилагаемом к акту чертеже.
Верхний снимок на л. д. 58 передает вид ее.
Общее состояние рудника в местности, где находится описанная выше открытая шахта, представляется в таком виде.
Одна группа разработок идет в северо-западном направлении от описанной шахты по направлению к Ганиной яме и кончается у этой ямы. Трудно определить без производства раскопок, что представляют собой эти разработки: поверхностные ли щупы, изыскания руды, или шурфы, или старые, обвалившиеся естественно или заваленные искусственно, обложенные дерном и покрытые /некоторые/ хворостом шахты. В этом направлении таких разработок насчитывается около 21.
Другая группа разработок находится по другую сторону дорожки от шахты, каковая дорожка идет первой от четырех братьев с Коптяковской дороги. Эти разработки идут от шахты в северном, северо-восточном, восточном, юго-восточном направлениях и представляются в таком же виде, как и разработки первого рода. Их насчитывается, приблизительно, около 33.
Нижний и верхний снимки на л. д. 58-59 передают вид двух из разработок второго рода, ближайших к описанной открытой шахте в восточном направлении.
Третью группу разработок представляет разработка описанной открытой шахты и других, идущих за ней. Разработка этой шахты идет на юг и проходит под землей как раз там, где на снимке /нижний фотографический снимок на л. д. 56/ около шахты видна молодая сосенка. Потолок разработки имеет обвалы. Их можно насчитать три. Первый в 15 шагах от шахты, второй – в 20 шагах и третий – в 35 шагах.
Нижний снимок на л. д. 59 передает общий вид разработки от открытой шахты.
На расстоянии 69 шагов от шахты по дну разработки идет площадка, имеющая в длину 16 и в ширину 14 /так!, у Лыковой – “11”/ шагов. Она очень мало покрыта травой и рыхла. В нее значительно уходит на значительную глубину шест. Как будто бы в этом месте насыпана над чем то глина.
Верхний снимок на л. д. 60 передает вид разработки и площадку, только что описанную.
Можно предположить, что здесь кончается разработка описанной открытой шахты и дальше идет разработка уже от другой шахты, причем эта последняя разработка идет навстречу разработке от описанной открытой шахты.
Бросается в глаза левый берег этой второй /новой/ разработки. Он значительно осыпан на протяжении 61 шага и его обвалы не покрыты глиной.
Нижний фотографический снимок на л. д. 60 передает вид этого обвала.
Вторая разработка кончается у старой обвалившейся или обваленной шахты, от которой валяются и видны некоторые деревянные части ее сооружения.
Верхний фотографический снимок на л. д. 61 передает вид этой шахты.
В расстоянии 3 шагов от этой обвалившейся или обваленной шахты имеется в восточном ее направлении другая, имеющая такой же вид. Обе эти шахты очень близко расположены к дороге, где имеется ям /так!/ с бревном. Одна из них отстоит в расстоянии 5, другая в расстоянии 8 шагов от этой дорожки.
Далее, в южном направлении идет множество других разработок, занимающих к югу протяжение не менее 250 сажен /или “шагов”, неразб./.
При осмотре описанной местности таковая, по возможности, тщательно исследовалась. При исследовании ее были найдены следующие предметы, обратившие на себя внимание:-
а/ При исследовании местности в районе красной казармы были найдены на поляне прибитыми к земле: 1/ пара мужских замшевых перчаток и 2/ бумажная подкладка для картуза, свернутая в полоску из газеты, каковые предметы были найдены 23 мая;
б/ При исследовании кострищ, находящихся вблизи тропы, идущей от дороги “на плотинку” к березовой стланке, в самых кострищах ничего не найдено. Вблизи же первого из сих костров, изображенного на фотографическом снимке /л. д. 52/, 23 мая найдено: 1/ вблизи самого костра длинная железная пластинка, представяющая /так!/ собой или тонкий обруч от бочки, или же железную обшивку от деревянного ящика; 2/ также вблизи самого костра замятый в землю осколок от разбитой чашки или тарелочки; 3/ также вблизи самого костра верхняя половинка бумажной коробочки от зубного порошка; 4/ в расстоянии 5 шагов от кострища в юго-западном направлении дамский шнуровой ботинок, лежавший каблуком вверх и несколько слившийся с поверхностью земли; 5/ в том же расстоянии от костра тонкий, длинный кусок какой-то материи, видимо, от женского костюма; 6/ в расстоянии 25-40 шагов от кострища ближе к лесу под прошлогодними листьями и травой 4 обрывка советских газет. Из этого кострища взята средняя проба земли для исследования ее.
в/ При исследовании кострища около ямы с бревном 23 мая было найдено: 1/ около самого кострища небольшая железная пластинка, 2/ в расстоянии от кострища 4 шагов вдоль дорожки толстый обрывок веревки, 3/ вблизи кострища 5 сосновых палочек, как уже указано выше, 4/ в самом кострище несколько кусочков слоев сосновых палочек, напоминающих по цвету слои на пяти указанных палочках.
Из этого кострища взята также средняя проба земли для исследования ее.
От бревна у ямы был отрезан один конец со следами нажимов на нем и полоской на одном из них.
г/ При исследовании полянки с пнем, изображенной на фотографическом снимке, находящеся /так!/ на л. д. 54,- 24 мая было найдено: 1/ под прошлогодними листьями и травой в двух местах вблизи пня несколько скомканных листиков из какой-то медицинской книжки и один листик из книжки или газеты, 2/ под такими же листьями и травой 12 обрывков советских газет, 3/ вблизи пня под такими же листьями и травой два обрывка газеты на немецком языке, 4/ также вблизи пня под такими же листьями и травой большевистская переписка, писанная карандашом, 5/ вблизи пня под листьями и травой яичная скорлупа.
д/ При исследовании полянки вблизи открытой шахты, изображенной на фотографических снимках, находящихся на л. д. 54-56, найдены примятыми к земле: 1/ на дорожке через полянку у шахты /первая свертка от четырех братьев, идущая к руднику/ между полянкой с пнем, где имели место все нахождения вещей, поименованные в предыдущем пункте, и самой полянкой, где находится открытая шахта, 24 мая кусочек белой материи, видимо, от мужского или женского белья, клочок материи защитного цвета с привязанной к нему тесемочкой серого цвета; на самой полянке вблизи глиняной площадки у открытой шахты 25 мая: 2/ обрывок советской газеты, 3/ оболочка от четвертки табака фирмы Шапошникова с советской этикеткой, 4/ 4 осколка от чайной чашки, 6 осколков от чайного блюдца, 2 полуразбитых чайных стакана и осколки третьего стакана.
е/ При исследовании места вокруг костра, находящегося на глиняной площадке, изображенного на снимке на л. д. 57, найдены: 25 мая: 1/ в северо-западном направлении от кострища по склону старого шурфа или ямы три кусочка обгорелого сукна или войлока от обуви и одна кость от дамского корсета, 2/ на глиняной площадке затоптанными в верхние слои глины кусочки какой-то одежды, сплошь покрытые глиной, так что ни цвета, ни качества их видеть нельзя; 26 мая: 3/ на склоне того же шурфа или ямы свыше 30 кусочков какого то обгорелого предмета с кусочками сохранившейся местами материи и гвоздиками, 4/ на склоне того же шурфа или ямы пять обгорелых костей дамского корсета и одна тонкая железная проволока в виде ленты, также обгорелая, 5/ на глиняной площадке вблизи костра винтовочный патрон, 6/ там же осколки от зеленого флакона, 7/ там же 14 осколочков какого-то разбитого глиняного или гипсового предмета, 8/ там же 4 осколка толстого стекла, 9/ там же 13 обгорелых косточек млекопитающего, 10/ там же один осколок аметиста.
Природу костей не представляется возможным определить без научного исследования. Все указанные предметы были найдены втоптанными в верхние наружные слои на глиняной площадке или же под прошлогодними листьями и травой по склонам шурфа или ямы.
ж/ При исследовании кострища у старой березы, изображенного на фотографическом снимке, находящемся на л. д. 57, обнаружено 26 мая: 1/ несколько кусочков какой-то обгорелой материи, 2/ одна металлическая обгорелая застежка, видимо, от корсетных подвязок, 3/ две обгорелые пуговицы, 4/ шесть кнопок, 5/ одно обгорелое металлическое колечко, 6/ обгорелый крючок, 7/ несколько кусочков от обгоревших, видимо, корсетных планшеток и один металлический угольничек от такой планшетки.
Все найденные в этом месте предметы были обнаружены в самом кострище.
з/ При исследовании глиняной площадки, на которой находится кострище, обозначенное на фотографическом снимке, находящемся на л. д. 57, в верхних слоях глины втоптанными в площадку найдены следующие предметы:- 25 мая: 1/ один винтовочный патрон, 2/ два патрона от револьвера, 3/ оболочка от пули без свинца, 4/ девять кусочков свинца, 26 мая:- 5/ пять топазных бус с двумя осколочками от них, 6/ один рубин и рядом с ним два маленьких осколочка белого стекла, 7/ семь осколочков, видимо, от белого хрустального флакона, 8/ одна пуговица, 9/ несколько кусочков рассыпающихся при дотрогивании /так!/, видимо, свинцовой бумаги, 10/ два зеленых осколка от флакона, на одном из которых уцелели остатки надписи на английском языке, указывающей, видимо, то вещество, которое было во флаконе, 11/ три осколочка белого стекла; 27 мая:- 12/ две револьверных пули, найденные в непосредственной близости одна от другой, причем ОДНА ИЗ НИХ СПЛЮЩЕНА /выделено в документе/ и, как будто, ИМЕЕТ ПРИЗНАКИ КРОВИ, 13/ одна большая петля, видимо, от мужского костюма, 14/ три пуговицы, 15/ один маленький гвоздик, 16/ один осколок толстого стекла желтого цвета, 17/ 22 осколка белого стекла и 1 весьма маленький кусочек, как будто-бы, слюды; 18/ шесть топазных бус, 19/ два бриллиантовых камня, 20/ тоненькая золотая цепочка, видимо, от дамского браслета, 21/ 11 жемчужинок круглых, 22/ две маленьких, видимо, топазных бусинки, 23/ два осколка от жемчужины, 24/ два осколка сапфира, 25/ один осколок рубина, 26/ две части какого то золотого украшения, 27/ 11 осколков изумруда, 28/ один кусочек серебра или платины; 28 мая:- 29/ два небольших гвоздя, 30/ два фестона от обуви или корсета, 31/ одна петля, 32/ одна пуговица, 33/ часть какого-то драгоценного украшения, представляющая собой обломок зеленого серебра или платины с 4 бриллиантовыми камнями, 34/ два маленьких кусочка белого стекла, 35/ два кусочка эмали, 36/ один кусочек, видимо, слюды; 1-го июня:- 37) два осколочка какой то кости млекопитающего, сильно обгорелые, 38/ одна круглая малая жемчужина, 39/ один маленький обрывок тоненькой золотой цепочки, видимо, от дамского браслета, 40/ один обломок какого-то золотого украшения, 41/ один маленький квадратной формы обгорелый кусочек, видимо, серебра или другого белого металла, 42/ два обгорелых кусочка черно-фиолетового цвета, трудно определимые без специального исследования, 43/ один металлический крючок, 44/ одна металлическая петелка, 45/ семь осколочков белого стекла, 46/ шесть осколков зеленого цвета, видимо, от флакона, 47/ один осколочек темно-желтого цвета, видимо, от флакона, 48/ два обгорелых кусочка какой-то кости млекопитающего, 49/ в той же площадке, но в другом месте ее 13 кусочков каких-то костей млекопитающего, видимо, обгорелые; 50/ одна обгорелая пуговица от дамского пальто, 51/ свыше 10 каких-то обгорелых предметов, видимо, или обуви или же другого какого либо предмета от костюма, 52/ три кусочка материи темно-зеленого цвета, 53/ один небольшой гвоздик, 54/ один кусочек стекла зеленого цвета, видимо, от флакона, и 55/ одна пуговица;
и/ 1-го июня в кострище около старой березы были еще найдены следующие предметы:- 1/ одна обгорелая петля и 2/ маленькая кнопочка, видимо, от обуви;
к/ При обследовании верхних видимых частей шахты открытой на крепи ее 26 мая найдены 15 кусочков красной парафиновой свечи;
л/ При обследовании ямы около открытой шахты, на дне которой лежат трубы насоса, изображенной на фотографическом снимке, находящемся на л. д. 56, на склоне ее 27 мая найдены:- 1/ золотая оправа от пенсне, стекла которого не имеют оправы /видимо, Боткина/, и 2/ шнурок, видимо, от пенсне, сильно замазанный глиной;
м/ При обследовании местности около самой открытой шахты / между глиняной площадкой и открытой шахтой /, в непосредственной близости с шахтой 4-го июня были найдены: 1/ пять осколков желтого стекла, 2/ два осколочка белого стекла, 3/ один кусочек красной парафиновой свечи, 4/ две части ручной гранаты;
н/ При обследовании дорожек в западном направлении от рудника 5 июня на пересечении пятой свертки от Коптяков к руднику и дорожки на плотинку найден обрывок советской газеты;
о/ 5-го июня снова между открытой шахтой и глиняной площадкой было найдено пять осколков тонкого белого стекла;
п/ 7-го июня вблизи пересечения пятой свертки с Коптяковской дороги к руднику и дорожки на плотинку к лесу найден обрывок советской газеты;
р/ 13 июня вблизи Ганиной ямы найдены 2 части ручной гранаты;
с) 17-го июня в старой яме, на дне которой лежат трубы от насоса вблизи открытой шахты, какова яма изображена на фотографическом снимке, находящемся на л. д. 56, найден флакон с английскими солями, в совершенно исправном виде.
Более никаких предметов в описанном районе при наружном осмотре такого и розысках не усмотрено.
Из кострищ около открытой шахты /этот костер изображен на фотографическом снимке, находящемся на л. д. 57/ и около старой березы, на которой была надпись Фесенко /этот костер изображен на фотографическом снимке, находящемся на л. д. 57/, взята средняя проба земли для производства исследований.
Общий осмотр всей описанной местности дает основание признать, как наиболее вероятные, при настоящем положении предварительного следствия, следующие обстоятельства:-
1/ Дорога от города Екатеринбурга до рудника и даже до самой открытой шахты не может встретить никаких препятствий к доставлению сюда трупов, хотя бы и в автомобиле; автомобиль может по этой дороге в дождливое время или тогда, когда лесные ложки несколько сыроваты, вязнуть по ложбинам и должен следовать тихим ходом в некоторых местах дороги, но таковая в общем ее протяжении везде для него проходима.
2/ Описанный рудник, где имеется открытая шахта, является наиболее глухим из всех имеющихся в данной местности. В сравнении с ним рудник у красной казармы и рудник вблизи Коптяковской дороги слишком открыты, так как первый находится на открытой местности, а второй - вблизи большой Коптяковской дороги, с которой он даже видим. Описанный же рудник совершенно исключителен в этом отношении. С одной стороны он является глухим, т. е. наиболее удаленным от железной дороги, и совершенно закрытым со стороны дорог лесом, а, с другой стороны, к нему близко подходят и сам он покрыт хорошо проездными дорожками.
3/ Его положение и расположение дорожек таково, что он весьма удобно может быть оцеплен заградительными кордонами: со стороны Коптяков и железной дороги по Коптяковской дороге, а со стороны сенокосных мест по тропе, где были усмотрены кострища.
4/ Определить возможное местонахождение трупов АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ при наружном осмотре данной местности или частей сих трупов, буде самые трупы расчленялись и уничтожались, не представляется возможным. Таких мест в данной местности слишком много и для правильного разрешения этой задачи необходимо планомерное производство работ по раскрытию старых шурфов, шахт и других мест, внушающих некоторые в сем отношении подозрения.
Волей Господина Верховного Правителя, лично объявленной 3 июня сего года Господином Верховным Правителем Судебному Следователю, производство сих работ возложено на Генерал-Лейтенанта М. К. Дитерихса в согласии с данными предварительного следствия.
Судебный Следователь Н. Соколов
Генерал-Лейтенант Дитерихс
Прокурор Екатеринбургского Окружного Суда В. Иорданский
1/ потомственный дворянин поручик Борис Владимиро-
вич Молоствов
Понятые:
2/ личный почетный гражданин Андрей Петрович Куликов.
При осмотре присутствовали и вышепоименованные вещи обнару-
живали:
Генерал-майор Сергей Алексеевич Домонтович.
Инженер Виктор Янович Брж.здзецкий /неразб./, дворянин.
Поручик Павел Яковлевич Начаров.
Великобританский подданный Роберт Альфредович Вильтон.
С подлинным верно:
Судебный Следователь
по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 21 – 32
К о п и я
П р о т о к о л.
1919 года, июня 9 дня Судебный Следователь по особо важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов на разъезде № 120, в порядке 443 ст. уст. угол. суд., допрашивал нижепоименованного в качестве свидетеля, и он показал:-
Андрей Андреевич Шереметевский –
сведения о личности см. л. д. 10 том
1-й.
Я офицер 1-го Сибирского ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА полка. Я участвовал в Европейской войне. В 1914 году в боях под Варшавой я был ранен и эвакуирован в город Уфу. По излечении я снова вернулся в свой полк и вторично был ранен в боях под Барановичами. Это было в 1916 году. После вторичного ранения я был эвакуирован в Екатеринбург, где и был зачислен, после выздоровления, в 126 запасный полк. Здесь меня застала революция. После переворота я уехал на фронт и находился в Финляндии в составе Свеаборского полка, снова участвуя в боях с немцами. После большевистского переворота я возвратился в Екатеринбург.
Мой отец уже многие годы состоит преподавателем в Екатеринбургской мужской гимназии. Лето он всегда проводит на даче в деревне Коптяках. Это маленькая деревенька с хорошей природой, где обыкновенно живет по летам несколько семейств дачников. Все места от города Екатеринбурга к Коптякам я хорошо знаю. Я знаю их хорошо потому, что я издавна, проживая здесь на даче, исходил их во всех направлениях, как охотник по птице и зверю.
После возвращения домой мне, как офицеру, сразу же пришлось скрываться от большевиков. Меня хорошо знали и Екатеринбургские большевики и Верх-Исетские, в район которых входили Коптяки. Поэтому я, имея базой Коптяки, укрывался после возвращения домой в лесах около Коптяков, на островах. Местные крестьяне прекрасно знали, конечно, что я скрываюсь, от большевиков в их местах, и прекрасно относились ко мне. Кажется, это было 17 июля по новому стилю. Рано утром в этот день, так, приблизительно, часов в 4-6 /так!, у Лыковой – “5-6”/ к нам на дачу прибежала Коптяковская баба Павла Бабинова, большая пройдоха, и предупредила меня, чтобы я скорее утекал. Бабинова рассказала мне, что в этот день утром поехала в Екатеринбург с сыном Николаем Коптяковская баба Настасья Зыкова. Когда она стала подъезжать к тому месту, где с Коптяковской дороги идут свертки к руднику, к ней подлетает известный в этих местах большевик с Верх-Исетского завода Ваганов и, угрожая ей и сыну револьвером, заставил их ехать назад, запретив им при этом оглядываться. По словам Павлы, передавшей мне все это со слов Зыковой, сзади по дороге из города шел какой-то обоз, везли будто-бы артиллерию. Я понял тогда рассказ Бабиновой в том смысле, что большевики отступают от города и идут к Коптякам, выбирая позицию для боя. Чтобы лучше видеть местность, я ушел за Коптяки на горку, но пождал некоторое время и вернулся назад, так как никакого движения войск не было. Я тогда решил сходить по Коптяковской дороге и посмотреть, что там делается. Со мной надумали отправиться туда же Коптяковские крестьяне Николай Швейкин, Николай Папин и Петр Зубрицкий. Я решил ехать верхом, а они пошли пешком. Пока я седлал лошадь, они ушли вперед и я догнал их уже в лесу между той дорожкой, которая идет от сосновых пней, известных под названием “четырех братьев”, к плотинке, и первой от этих же четырех братьев сверткой к руднику. Почти в то же время, как я их догнал, нам навстречу попался крестьянин с Верх-Исетского завода Алексей Зыков. Он ехал из Верх-Исетского завода в Коптяки. Мы его спросили, не видел ли он дорогой чего подозрительного. Должен сказать, что Настасья Зыкова, взбулгачив своим рассказом Коптяки, наговорила и не знай что про артиллерию, обоз и т. п. У нас тогда в голове и было, не хотят ли красные драться в этих местах с чехами и казаками. Смысл наших расспросов Зыкову /так!/ в этом и заключался. Он сказал нам, что подозрительного он ничего не видел. Подробно же, не обгонял ли его кто дорогой, а в частности, не видел ли он проезжавшего по Коптяковской дороге автомобиля, мы его не расспрашивали. Поговорив немного с нами, Алексей ударил лошадь и быстро поехал на Коптяки. Мы постояли немного на месте и тоже отправились на Коптяки. Я совершенно не обратил в это время внимания на состояние Коптяковской дороги и не могу Вам сказать, были ли на ней в это время следы автомобиля. Когда мы поравнялись с первой поверткой на рудник от четырех братьев, к нам на Коптяковскую дорогу выехал какой то конный красноармеец. Я помню, ему было на вид года 22, блондин, с маленькими беловатыми усами, бритой бородой, тонким прямым длинным носом. Я не могу описать Вам остальных его примет, но его физиономия врезалась мне в память, и я его узнал бы безошибочно, если бы увидел. Он был вооружен “до зубов”, как это любили большевики: с винтовкой, револьвером, шашкой и двумя русскими гранатами на кольцах. Лошадь под ним была саврасой масти с черной гривой. Он сказал нам, что дальше следовать нельзя. Смысл его запрета сводился к тому, что нельзя идти дальше по Коптяковской дороге, а не по той, на которой он стоял сам. Мы стали ему говорить, что мы – Коптяковские крестьяне и что нам нужно домой, что мы недавно прошли уже по этой дороге. Красноармеец особенно не протестовал, видимо, склонившись на наши доводы. Тогда я его спросил, в чем дело, почему они установили кордоны на дороге? Он сказал нам, что они здесь обучаются метанию бомб и поэтому установили кордоны. Как бы в подтверждение его слов, действительно тут же раздался взрыв гранаты. Он был несколько глухой, и я сказал бы, что он слышался не с поверхности земли, а как бы из под земли. Звук несся по направлению от рудника, но откуда именно, я определить не берусь. Мы пошли дальше по Коптяковской дороге и через некоторое время снова услышали такой же звук от разрыва гранаты. Он несся оттуда же, что и первый. Мы продолжали свой путь дальше до Коптяков. Дорогой мы никого не встречали и никаких других кордонов больше не видели.
И в это время, возвращаясь обратно в Коптяки, я не обратил внимания на большую Коптяковскую дорогу и не могу сказать, были ли на ней следы автомобилей. Погода в это время стояла сухая, но была роса. След можно было бы хорошо заметить, если бы я знал тогда, на что следует обратить внимание. Вот что я хорошо помню, так это ту именно повертку с Коптяковской дороги к руднику, по которой к нам выехал красноармеец: эта дорожка до того глухая, заросшая травой, как обыкновенно это бывает с заброшенными глухими лесными дорожками, была в тот момент накатана. По ней хорошо заметно было, что тут, по этой свертке к руднику с Коптяковской дороги какие то экипажи проехали. Следы от экипажей были свежие и на меня произвело впечатление, что здесь проехало несколько экипажей, но я не могу определить свойства их: я тогда не обратил на это достаточного внимания. Я при этом должен сказать, что я нисколько не исключаю возможности, что здесь проехали и автомобили.
Все остальные свертки с Коптяковской дороги к руднику и к Ганиной яме не имели такого характера, как эта свертка. Они мне, по крайней мере, не бросились в глаза, и я не заметил на них никаких следов.
Нас, конечно, ждали в Коптяках, когда мы вернемся и какие принесем сведения, потому что крестьяне опасались, как бы ни было боя около деревни. Наши сведения носили успокаивающий характер. Поэтому, собравшиеся на улице мужики ругнули Настасью Зыкову за болтовню. В это время я и сам ее расспрашивал, что именно видела она на дороге. Добиться от нее толку было трудно. Несет глупая баба, сильно струхнувшая, про обоз, про артиллерию. Только и можно было понять от нее, что что-то “везли” по дороге к Коптякам по направлению от города, а что везли, на чем везли и как везли, она ничего не видела.
В этот день было еще несколько взрывов гранат. Приблизительно, их было до 5 и они слышались по направлению все от того же рудника. В этот день поздно вечером или даже в ночь на следующий день поехала с рыбой в город баба Коптяковская Екатерина Бабинова. Ее также не пропустили в город и сказали ей, что пропустят “завтра”. Я утверждаю, что охрана Коптяковской дороги длилась два дня: тот самый день, когда я встретил красноармейца, и следующий, а на третий день охраны уже не было. В эти же дни несомненно многие и другие пытались проехать в город и не были пропущены, но я теперь уже никого не могу припомнить.
Пока было оцепление рудника, красноармейцы приехали в Коптяки за молоком. Я сам видел одного-двоих из них. Помню, один был такой толстомордый. Между прочим, брали они молоко, платя деньги, у Павлы Бабиновой.
После путешествия по Коптяковской дороге и встречи с красноармейцем мне приходилось быть уже начеку. Мне говорили / теперь уже не помню, кто именно мне об этом говорил /, что, приезжая за молоком, красные спрашивали обо мне. Поэтому я 19 июля счел более благоразумным скрыться на острова. После моего ухода на острова к нам и приезжал на дачу известный Верх-Исетский большевик, бывший, конечно, каторжник, вернувшийся домой после революции, Ермаков. Он меня искал, произвел у меня обыск и отобрал разные мои вещи. Так я скрывался до освобождения Екатеринбурга от большевиков, т. е. до 25 июля. Я удостоверяю, что в это время никаких боевых действий по дороге Екатеринбург – Коптяки и вообще в районе этой дороги не было. Красные здесь не бежали. 25 июля, узнав об освобождении города, я сейчас же отправился туда. Я ехал тогда в экипаже, не помню – с кем именно. Ехал я тогда обыкновенной Коптяковской большой дорогой, а когда доехал до полотна железной дороги, то дальше я ехал “времянкой”, а не через “поросенков лог”. На состояние Коптяковской дороги и сверток с нее к руднику я не обращал в эту поездку внимания, торопясь в город, и не могу Вам сказать, были ли на дорогах следы автомобилей. Прибыв в Екатеринбург, я явился к начальнику гарнизона полковнику Шериховскому, первому начальнику гарнизона после освобождения Екатеринбурга. Я просил Шериховского дать мне людей, чтобы отправиться на станцию Исеть и отобрать брошенное там красными оружие. Получив в свое распоряжение роту чехов и 6 человек казаков, я 26 июля отправился с ними по железной дороге на станцию Исеть, сделал там, что было нужно, и в тот же день поехал с казаками в Коптяки. У меня в то время была мысль съездить на рудник, который охранялся красными, и пошарить там: я подозревал, не расстреляли ли они там заложников. Когда я был в эти дни 25 и 26 июля в Екатеринбурге, я слышал о “расстреле” ГОСУДАРЯ. Про остальную АВГУСТЕЙШУЮ СЕМЬЮ говорили, что она вывезена. Признаться, я ни на одну минуту не доверял слухам об убийстве ГОСУДАРЯ и никто положительно этому не верил. В городе все были убеждены, что АВГУСТЕЙШАЯ СЕМЬЯ вывезена. Когда я приехал в Коптяки со станции Исеть, мне кто то сказал, чо /так!/ сейчас из Коптяков ушли на город красные. Я кинулся с казаками их догонять. Но эти сведения оказались ложными. Я опять вернулся в Коптяки. В это время ко мне пришел крестьянин Михаил Алферов и, показывая мне сверток с вещами, сказал: “а мы были на шахтах. Вот, посмотри-ка, что мы там нашли”. Я, как поглядел на эти вещи, так и ахнул. Я увидел среди этих вещей Кульмский обгорелый крест и именно сразу же припомнился мне случай, памятный в моей жизни. Я учился во 2-й Петергофской школе прапорщиков. 1-го октября 1916 года к нам в школу приезжал ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР. С НИМ тогда приезжали Великая Княжна Татьяна Николаевна. Я помню прекрасно, что на НЕЙ был тогда совершенно такой же крест, какой был в руках Алферова. Я хорошо в то время разглядел этот крест на Татьяне Николаевне. Он был приколот у НЕЕ на левой стороне ЕЕ груди и бросался в глаза своим блеском. Этот случай посещения нашей школы АВГУСТЕЙШИМИ ОСОБАМИ вообще запечатлелся в моей памяти и живо представляю себе детали его. Тогда Татьяна Николаевна обронила белую лайковую перчатку. Я ее поднял и взял себе, как дорогую для меня по памяти вещь. Так она и поныне у меня. Вид всех вещей, бывших в руках у Алферова, ясно говорил о несчастье, постигшем АВГУСТЕЙШУЮ СЕМЬЮ, о злейшем злодеянии над НЕЙ большевиков. В вещах были принадлежности женских и мужских костюмов: планшетки и кости от корсетов, пряжки от туфель, застежки от дамских подвязок, пуговицы, крючки, топазные бусы, две пряжки от мужских поясов военного образца, стекла от пенсне и очков или медальона. Все эти вещи были сильно обгорелые. На мои расспросы, откуда взяты эти вещи, Алферов объяснил мне, что они найдены им и ходившими с ним на рудник другими крестьянами около костра или костров вблизи шахты. Я вижу, г. Судебный Следователь, вещи, которые Вы мне сейчас мне показываете, /свидетелю были предъявлены следующие вещи: крест, описанный в пункте “г” протокола 10 сего февраля, л. д. 13 об. том 2-й, три бусы, описанные в пункте 1-м протокола 15-16 того же февраля, л. д. 45; две пряжки от туфель с камнями, описанные в пункте 2-м того же протокола, л. д. 45 том 2-й; 7 тоненьких пружинок, описанных в пункте 3-м того же протокола, л. д. 45 об. том 2-й; медная пряжка от пояса уменьшенного образца с застежкой, описанная в пункте 4-м того же протокола л. д. 45 об. том 2-й; шесть парных планшеток от корсета, описанных в пункте 5-м того же протокола, л. д. 45 об. том 2-й; 17 металлических пластинок от корсета, описанных в пунктах 6, 7, 8 того же протокола, л. д. 45 об. – 46 том 2-й; 17 пряжек, описанных в пунктах “а” - “и” того же протокола, л. д. 46-47 том 2-й; 15 металлических пряжек с крючками, описанных в пункте 10 того же протокола, л. д. 47 том 2-й; 7 мужских пряжек, описанных в пункте 11 того же протокола, л. д. 47 об. том 2-й; стекла от пенсне и очков, описанные в пунктах 12-13 того же протокола, л. д 47 об. том 2-й; шесть пуговиц с гербами, описанных в пункте 14 того же протокола, л. д. 48 том 2-й; четыре пуговицы от женских костюмов, описанные в пункте 15 того же протокола, л. д. 48 том 2-й; медная пряжка от пояса, описанная в пункте 16 того же протокола, л. д. 48 том 2-й; две тоненьких пластинки из железа, описанные в пункте 17 того же протокола, л. д. 48, том 2-й; три больших металлических крючка от мужской одежды, описанные в пункте 18 того же протокола, л. д. 48 об. том 2-й; металлический американский ключ, описанный в пункте 19 того же протокола, л. д. 48 об., том 2-й; две медные монеты, описанные в пункте 20 того же протокола, л. д. 48 об., том 2-й; три металлических пряжки, описанные в пункте 21 того же протокола, л. д. 48 об. том 2-й; 12 пуговиц, 10 колец, 4 кнопки, 3 крючка с двумя петлями, металлический обломок, описанные в пункте 22 того же протокола, л. д. 48 об. – 49 том 2-й; обгорелые части щетки, описанные в пункте 24 того же протокола, л. д. 49 об. том 2-й/, и удостоверяю, что именно все эти вещи и были в руках у Алферова, как найденные им, по его словам, у шахты. Что касается патрона от револьвера, который Вы мне сейчас показывали, /свидетелю был предъявлен патрон от револьвера, описанный в пункте 23 того же протокола, л. д. 49 том 2-й/, то я не могу хорошо припомнить, был ли он среди этих вещей.
Алферов мне сказал, что все эти вещи были им и его товарищами, ходившими вместе с ним на шахту, найдены около шахты в двух кострах, из которых один вблизи шахты, а другой – подальше.
Больше ни про какие костры он мне не говорил. Схватил я эти вещи и поскакал в город. Всем этим вещам, взятым мною у Алферова, я составил опись и, подписав ее, передал ее Алферову. Самые же вещи я вручил полковнику Шериховскому при коменданте 9-го района г. Екатеринбурга, каком то капитане, фамилию которого я забыл. С Шериховского же я росписки не взял, постеснявшись спросить с него росписку. 29 июля меня потребовал к себе капитан Малиновский, действовавший тогда по поручению полковника Шериховского. Я явился к нему 30 июля. Вещи, полученные мною от Алферова и переданные полковнику Шериховскому, были у капитана Малиновского. Малиновский сказал мне, что нужно ехать на шахту и посмотреть, что там такое делали большевики. В тот же день на одном легковом автомобиле мы и отправились целой компанией к шахтам. Другая группа поехала туда по железной дороге до станции Исеть, далее, на лодках до “березового мыса”, куда было подано несколько подвод из Коптяков, а отсюда уже на лошадях. Я сейчас не помню, кто и как ехал. Помню, что ездили тогда со мной следующие лица: капитан Малиновский, штабс-ротмистр Матвеенко, капитан Дамишхан, подполковник Румша, военный летчик капитан Политковский, капитан Соболев, капитан Сумароков, капитан Ярцев, штаб-ротмистр Бартенев, лакей ГОСУДАРЯ Чемодуров и доктор Деревенько. Может быть, и другие лица еще ездили, я забыл их. В этот раз мы ехали уже через “поросенков лог”. Я прекрасно помню, что в этом логу мы проезжали через мостик, набросанный из шпал. Этот мостик и соорудили “товарищи” как раз в то время, когда они производили свои таинственные работы у рудника. Раньше этого мостика не было. Я хорошо знаю эти места и утверждаю, что именно в то время он и появился. Да и кто же мог бы взять с полотна шпалы и открыто тут же в полверсте от полотна воспользоваться ими, кроме “товарищей”?. Проехав мостик и далее через переезд, мы поехали большой Коптяковской дорогой и свернули к руднику по первой же поворотке от четырех братьев, т. е. как раз именно по той дорожке, по которой к нам выезжал красноармеец. Я опять могу сказать, что эта дорожка была сильно укатана, как и тогда, когда к нам выезжал по ней красноармеец. Но я и в этот раз не обратил внимания, были ли на ней следы автомобилей. Не производили мы осмотра и той ямы на этой дорожке, где дорога раздваивается на две, обходя эту яму. И не помню я никакого бревна около этого места. Совершенно не могу сказать, было ли тогда такое бревно. Вот здесь мы тогда и остановили свою машину, считая, что дальше мы не проедем в автомобиле. Можно было действительно тут проехать, или же нельзя, я этого сказать не могу: мы не пробовали проезжать, просто решив, что дальше пойдем пешком. Костер около этой ямы мы тогда же заметили, но не обратили на него никакого внимания. Поэтому, я совершенно не могу сказать Вам, какое именно он занимал пространство, много ли было в нем углей и не бросились ли в глаза самые угли: были ли они результатом воздействия на дерево огня, или же каких либо кислот. Все наше внимание было поглощено в тот момент шахтой и теми двумя кострами, где мужики нашли вещи. Проторенная дорожка шла прямо к шахте с колодцами. Здесь она кончалась, и дальше накатанного следа уже не было. Тогда была очень высокая трава. Она вся была истолочена вокруг шахты во все стороны. Такие тропы шли и к Ганиной яме. Все остальные повертки от шахты и Ганиной ямы были не тронуты колесами.
Стремились мы все компанией, главным образом, к тем двум кострам, про которые мне сказал Алферов. Первый из этих костров был саженях в двух от шахты, другой – подальше на дорожке около большой березы. Первый был, приблизительно, в диаметре с аршин. Угольков в нем было немного. Видно было, что они были раскиданы. Второй костер был, по моему мнению, больше первого: аршина в полтора в диаметре. Видно было, что и он был разбросан, и угольков в нем было мало. Стала наша компания рыться в кострах и в костре, что около березы, капитан Политковский нашел большой бриллиантовый камень, видимо, прекрасных свойств, фотографическое изображение которого Вы мне сейчас показываете /свидетелю был предъявлен фотографический снимок бриллианта, описанного в пункте “в” протокола 10 февраля сего года, л. д. 13 об., том 2-й/. Помню, что еще тогда нашли в кострах некоторые вещи, но не могу припомнить, какие именно. После осмотра костров, меня и Матвеенко спустили на веревках в большую шахту. Шахта тогда представлялась в следующем виде. До уровня воды в колодце было аршин восемь, затем аршина на два шла вода, под водой слой льда вершка в три, а потом опять шла вода. Что означало подобное состояние шахты, я не понимаю. Лед в большом колодце шахты в северо-западном направлении в углу был чем то пробит. Мы мерили палками глубину большого колодца шахты через образовавшееся во льду отверстие, но не могли прощупать дна. Все это я говорил Вам про состояние большого колодца в шахте. Что касается малого колодца в шахте, служившего, видимо, для спуска людей в шахту, то там, насколько мне помнится, совсем не было льда. В малой шахте в лежачем положении, опираясь на стенку колодца, было одно из колец ручного насоса. В большой шахте /т. е. я хочу сказать в большом колодце шахты/ на стенках ее мы с Матвеенко нашли несколько впившихся в дерево осколков русской ручной гранаты. Их мы выковыривали ножами. В этой же шахте мы нашли лист бумаги, на котором при помощи пишущей машины были обозначены телефонные адреса некоторых из большевистских деятелей города Екатеринбурга, но каких именно, я не знаю. В этот же раз был найден в одном из колодцев шахты, не помню теперь, в каком именно, кусок от палатки: брезент, защитного цвета, “с кольцом”, т. е. отверстием для веревки при постановке палатки. Побыли мы на руднике часа полтора два и уехали в Коптяки.
Решено было искать трупы Августейшей Семьи здесь, у этого рудника. Возложены были эти работы на меня по приказанию полковника Шериховского. Капитан Малиновский должен был производить розыски в городе. Так мы с ним и распределили тогда нашу работу. 2-го августа мы начали откачивать воду из шахты и работали до 11-го августа. С 11-го числа мы принуждены были работы прекратить, т. к. рабочие, в виду наступления красных, разбежались. Вновь работы были возобновлены с 15 числа и шахта была откачена 18-го августа. Была откачана также Ганина яма. Эта работа производилась с 20 по 30 августа. По откачке шахты под водой оказался деревянный пол из круглых бревешек, между которыми имелись щели, некоторые из которых были около вершка. /Это я говорю про большой колодец шахты/. Под этим полом шла уже почва. Пол был покрыт слоем глины, приблизительно, в пол-аршина. Эта глина была промыта, и там в ней было найдено: человеческий палец с двумя кусочками кожи, золотая верхняя челюсть взрослого человека, серьга из жемчуга с бриллиантом, застежка от галстука, малая саперная лопата, известная у нас, военных, под именем “носимой”, и осколки от французской гранаты. Я вижу г. Судебный Следователь, предъявленные мне Вами фотографические изображения всех названных мною сейчас предметов /предъявлены фотографические изображения серьги, описанной в пункте “а” 1 протокола 10 февраля сего года, л. д. 10 об. том 2-й; пальца, описанного в пункте 7 того же протокола, л. д. 12 том 2-й; челюсти, описанной в пункте 8 того же протокола, л. д. 12 том 2-й; застежки от галстука, описанной в пункте 13 того же протокола, л. д. 12 об. том 2-й; лопаты, описанной в пункте “б” того же протокола, л. д. 13 об. том 2-й/ и удостоверяю, что именно предметы, изображенные на этих снимках, и были найдены на дне большого колодца шахты.
Должен сказать, что в момент нахождения всех этих вещей я сам лично как раз отсутствовал. Но тогда меня заменял на работах мой брат Александр. По уговору со мной он сейчас же сам лично привез все эти вещи в город и представил их мне, объяснив, где именно они были найдены. Я категорически поэтому и утверждаю, что в числе всех этих вещей именно на дне шахты и лежала лопата. Но я не могу Вам ответить на вопрос, где она там была: сверху ила или под илом на деревянном полу. В ту же ночь брат Александр передал все эти вещи Товарищу Прокурора Кутузову. На утро я сам ездил и смотрел шахту. Я совершенно не помню, что представлял собой малый колодец шахты. Почему-то мы тогда на него не обращали такого внимания, как на большой, где и были найдены указанные мною вещи. Поэтому, я не могу Вам сказать, что представлялло /так!/ собой дно малого колодца шахты. Дно же большого колодца и было в том именно состоянии, как я Вам его описал. В сторону выработки из большого колодца можно было пройти только аршина два. Дальше шел уже обвал. Его мы не исследовали. Дно Ганиной ямы мы осматривали и ил промывали, беря его по всему дну, в некоторых местах и глубиной, приблизительно, в пол-аршина. Затем мы еще брали золу и почву в двух кострах: около шахты и у березы и промывали все это. При промывке костров было обнаружено: три части жемчужины, безусловно, от серьги, парной с серьгой, найденной на дне шахты, три части какого то золотого украшения, топаз с осколком, три тоненьких пружинки, пуля с усеченным концом, как мне кажется, от Нагана, запонка для воротничка, осколки от какого-то флакона, обрывки фотографической карточки, пуговицы, металлическая застежка, вероятно, от дамской какой-то сумочки, пряжка от дамских подвязок, часть какого-то украшения с маленькими бриллиантиками. Я вижу предъявленные мне сейчас Вами фотографические изображения части из только что названных мною вещей /предъявлены фотографические изображения частей жемчужины, топаза с осколком, трех частей золотых украшений и пружинок, описанных в пункте “а” 2 протокола 10 февраля сего года, л. д. 10 об. том 2-й; застежки, пряжки и части украшения с бриллиантиками, описанные в пункте “а” 3 того же протокола, л. д. 11 том 2-й/ и удостоверяю, что эти вещи и были найдены тогда при промывке земли.
На дне шахты были найдены осколки французской гранаты, вот эти самые, изображения которых Вы мне сейчас показываете /предъявлены фотографические изображения осколков гранаты, описанных в пункте “а” 14 протокола 10 февраля сего года, л. д. 13, том 2-й/.
Запонка была та самая, фотографическое изображение которой Вы мне сейчас показываете /предъявлено фотографическое изображение запонки, описанной в пункте “а”, 2 протокола 10 февраля сего года, л. д. 11, том 2-й/. Осколки русской гранаты, которые мы с Матвеенко вырезывали из стен большого колодца шахты, те самые, изображения которых Вы мне сейчас показываете /предъявлено фотографическое изображение осколков, описанных в пункте “а”, 12 того же протокола, л. д. 12 об., том 2-й/. Что касается кольца, которое изображено на предъявленном Вами фотографическом снимке /предъявлен фотографический снимок кольца гранаты, описанного в пункте “а”, 12 л. д. 12 об., том 2-й/, то я помню, что это кольцо было найдено при работах, но где именно, я положительно теперь не могу припомнить. Во время работ были при мне найдены рамка от портрета, фотографический снимок которой я вижу /свидетелю было предъявлено фотографическое изображение портретной рамки, описанной в пункте “а” 1 протокола 10 февраля сего года, л. д. 10, том 2-й/, и три иконки, фотографическое изображение которых я вижу /свидетелю был предъявлен фотографический снимок трех икон, описанных в пунктах 4, 5, 6 протокола 10 февраля сего года, л. д. 11 об., том 2-й/. Рамка и три иконы были найдены, приблизительно, в одном месте: в высокой траве около глиняной площадки в восточном направлении от площадки и в расстоянии от нее непосредственной близости. Я помню, что где-то около шахты были найдены осколки от какого-то флакона, зеленого цвета, с пробкой-короной /пункт 10 протокола 10 февраля сего года, л. д. 12 том 2-й/. Где была найдена железка от сапога /пункт 11 того же протокола, л. б. /так!/ 12 об., том 2-й/ я не помню. Еще при промывке костров было найдено много обгорелых пуговиц, кнопок, фестонов, крючков /так!, у Лыковой – “фестоновых крючков”/, петель, гвоздики, видимо, от обуви /пункт “а” 15 протокола 10 того же февраля, л. д. 13, том 2-й/. Но среди предъявленных мне Вами вещей я вижу не все вещи, найденные тогда около шахты. Нет, во первых, обгорелого каблука от дамского туфля; во-вторых, нет золотого брелка с инициалами “Н. А.” в виде монограммы, причем буквы эти были переплетены одна с другой; в третьих, нет двух кусков какого то сплава, обгорелого, величиной каждый с куриное яйцо. Все эти предметы были найдены тут же у шахты. Что представлял собой этот сплав, я не знаю, но мне он напоминал обоженные /так!/ кости. Затем, помнится мне, что было найдено несколько брошек золотых, внешнего вида коих я однако не помню. Все эти вещи, которые мы находили при промывке, по мере их нахождения, передавались капитану Малиновскому. Много было найдено у шахты и около костров всевозможных обрывков разной материи и черной и цветной, видимо, шерстяной. Все эти вещи также были переданы Малиновскому. Я совершенно не представляю, когда был у рудника Судебный Следователь Наметкин и какие при нем были найдены вещи.
Больше я ничего по настоящему делу показать не могу. Все то, что я Вам сейчас показываю, я в свое время показывал и Наметкину. Но на меня он производил такое впечатление, что он как будто бы боялся работать по этому делу. Дознание тогда вел Начальник Уголовного Розыска какой-то Кирста, человек весьма для меня подозрительный. Он потому мне казался подозрительным, что он не считался с фактами. Он приехал как то к руднику и стал открыто осуждать нас за попытки найти трупы. Видимо, наша работа для него была неприятна. Я поручил одному человеку /фамилию его я забыл/ последить за ним. Однажды, когда Кирста был в управлении начальника гарнизона, он там оставил записку для одной дамы, следующего содержания: “дело принимает уголовный характер. Необходим подкуп свидетелей”. Эта записка относилась совершенно к другому делу, но я хочу сказать, в руках какого господина было дознание по настоящему делу. Я тогда лично передал эту записку Голицину и Кирста был арестован.
К Вашему сведению еще сообщаю, что на дня /так!/ мне передавал бухгалтер Волжско-Камского Банка Волокитин, что он 17 и 18 /неразб./ июля несколько раз встречал на Коптяковской дороге Юровского и даже разговаривал с ним. Встречал он его, как я понял, вблизи полотна железной дороги. Показание мое, мне прочитанное, записано с моих слов правильно. Поручик Шереметевский
Судебный Следователь Н. Соколов
С подлинным верно:
Судебный Следователь
по особо важным делам Н. Соколов ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 51 – 58
П Р О Т О К О Л
1919 года Июня 10 дня Судебный Следователь по особо-важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. СОКОЛОВ на разъезде 120 в порядке 443 ст. уст. угол. суд. допрашивал нижепоименованных в качестве свидетелей, и они показали:
Николай Михайлов ШВЕЙКИН, 43 лет, крестьянин д. Коптяков, Верх-Исетской волости, Екатеринбургского уезда, Пермской губернии, где и живу, православный, неграмотный, не судил-
ся.
По моему, это было в среду, 4 июля по старому стилю. Рано утром в этот самый день Настасья Зыкова поехала с рыбой в город. Они тогда с сыном Николаем рыбачили и поехали, значит, рыбу продавать в город. А в городе в этот день, хотя базара и нет, а все как-то считается день, как бы вроде торговым. Поехали они рано, часа в 2 утра, как стало светло, и тут же вернулись назад: совсем без ума они были, здорово испугавшись. Мы все тогда уж встали: самая страда была: покосы. Мы и собирались на покосы идти. Как Настасья приехала, весь народ взбулгачила: войско идет. Сказывала она, что у самых четырех братьев, /так у нас называются старые сосновые пни, где от двух пней раньше росли четыре сосны/, как только они доехали до них, им попалось войско. Войско, говорит, идет, а сзади чего-то везут в автомобиле. Так она и сказывала про автомобиль. Подлетел к ним матрос Верх-Исетский Ваганов и закостерил их матерно, чтобы скорей гнали назад. Они здорово испугались и повернули назад. Кто-то из них, не знай, сама, она, не знай, Николька, обернулся, а Ваганов опять подлетел, револьвер к самому рылу сует, матерится за это и кричит: “не оглядывайтесь”. Ну, они совсем испугались. Давай гнать и лошадь чуть ни загнали: лошаденка у них плохонька. Все это Настасья нам рассказывала на улице при всем собрании. Мы, мужики забеспокоились. Каждому надо на покос, а тут войско идет. Войско идет, значит, бой будет. Ждали мы, ждали, нет никакого войска. Ну, думаю я себе: надо сходить к четырем братьям узнать, где войско. Пошел я к соседу Николаю Папину, говорю ему: “так и так, все равно помирать, что сейчас, что потом. Пойдем, по крайности, узнаем, что там за войско, когда придет, а то на покос надо”. Ну, Папин не убоялся. Зубрицкий еще Петр надумал с нами идти. Пошли мы. Вдоль Коптяковской дороги у нас все покосы идут. Тут, не доходя, пожалуй, так с версту до поверток с нашей Коптяковской дороги к руднику, у нас есть покос. Он называется “большой” покос. Доходим мы, значит, до него, там австрийцы работают, сено косят. Мы спрашиваем их: “паны не видали войска?” Они нам сказали, что к ним по Коптяковской дороге совсем рано, когда они еще не работали, подъехали “русские казаки”. Это они называли так, значит, конных красноармейцев. Подъехали и давай их гнать. А паны им говорят: “Мы ни за что не уйдем. У нас деньги вперед взяты. Мы отработать должны. А нам дела до вашего дела никакого нет”. Те, значит, от них и отстали. И уехали они от них назад по Коптяковской дороге по направлению, значит, к руднику. Нас охот /так!/ пуще берет узнать, в чем дело. Идем мы и слышим, у рудника в стороне от дороги кони ржут. Мы себе дальше идем. Нам тогда охота была дойти до покоса, где Масленников старик косил. Его покос у самых четырех братьев и в стороне в леске у него там избушка есть. Пришли мы к нему в избушку. Он еще спит. Мы его спрашиваем: “не видал ли чего? Войска не прогоняли?” Он нам говорит: “слыхал, как будто по дороге кто-то гонял, а кто и чего не знаю”. Так мы и от него путного ничего не добились.
Выходим мы от избушки Масленникова на дорогу, а к нам от города едет наш Коптяковский Василий Иванович Зыков со своей бабой. Он наш, а живет в Верх-Исетске. Ехал он тогда к нам сено косить. Мы его спрашиваем: “не видал ли чего?” Он однако же ничего не видал. Да и где же ему видать? Настасья Зыкова совсем рано на них напоролась, а мы то сами попали туда часа в четыре. Ну, мы пошли назад. Идем это мы от четырех братьев к Коптякам. Только мы стали доходить до первой повертки с Коптяковской дороги к руднику от четырех братьев, как к нам и выезжает верховой. Ему было лет 30, из морды белый, усы, как бы, не большие, а остального ничего не на память. Было на нем: винтовка, шашка, револьвер “леган” /неразб./ такие называются, две ровно как гранаты за поясом висели. Мы как увидали его, так и обробели и остановились. Когда мы только от Масленникова на дорогу вышли, как раз в этот самый раз к нам Андрюха Шереметевский верхом и подъехал. Мы все тут вместе и были. Ну, этот самый конный нас спрашивает, куда мы? Мы говорим: “так и так, у нас народ волнуется. Говорят, войско идет. Ты, товарищ, нам объясни”. А он говорит: “не бойтесь. Ничего такого нет. Все хорошо обойдется. Тут в нескольких местах наш фронт проникли. Разведка тут у нас. Мы практику делаем. Будут выстрелы, не бойтесь. Все хорошо обойдется”. Покурили мы с ним тут, постояли и пошли себе дальше. Отходим мы несколько, а она и ударила, в роде как бы, значит, гранаты. Я того не понимаю, где она разорвалась: на земле аль под землей. Ты про это товарища Папина спроси. Он солдат и в этом толк должон понимать. Несколько еще отошли, а она опять ударила. Пришли мы домой, народ успокоили. С соседом Папиным пошли мы на свой покос. Идем мы на покос и встречаем у самой деревни этого самого конного, с которым мы в леске разговаривали. Мы его спрашиваем: “что, товарищ, к нам едете?” А он говорит: “да, успокоить народ еду, чтобы не беспокоились”. Мы тут с Папиным ушли на покос и целый день там были. Выстрелов больше мы около рудника в этот день не слыхали. /Рудник от нашего покоса верстах в 3 будет/. И никого больше мы не видали из подозрительных.
А шурин мой Николай Васильевич Алферов работал тогда на своем покосе с версту аль полторы от рудника и слыхал выстрелы. Только я не знаю, какие он слышал выстрелы, от гранаты, аль еще от чего.
Не пропускали наших в город, по моему три дня. Первый день и был этот самый, когда мы ходили в лес. Раньше никаких препятствий не было. Как бы нам об этом не знать, ка-бы что было! А то, видишь ты, как, значит, они препятствовали, мы сразу узнали. Как нам не узнать! Кто еще тогда ездил в город и кого не пускали, я теперь забыл. Меня ведь уж спрашивал какой-то по этому делу. Призывал он меня в Коптяках вместе с Папиным и Зубрицким и писал что то в книге. Я ему все сказывал, как и тебе. А кто такой это был, не знаю. Говорили, что – Следователь. Он меня на завалинке в деревне спрашивал у Николая Алферова. Одного припомнил: Степан Егорыч Алферов ездил в город с рыбой на другой день после нас. Он полдня стоял на большом покосе. Его не пропускали и все ему сказывали: “вот погоди. Вот сейчас. Вот через час”. Он так и не дождался и уехал назад. А больше никого не могу припомнить.
Я очень даже хорошо сказать могу, что след был здоровенный и по Коптяковской дороге и по той свертке с Коптяковской дороги, по которой к нам красноармеец выехал. След с Коптяковской дороги так и пошел по этой повертке. Он хорошо был заметен по повертке. Видать было, что недавно только что перед нами проехали. Я так определяю, что это был след от автомобиля: больно он был здоровый: и широкий и глубокий и траву как есть всю по свертке в улок положил.. А больше следов я в ту пору нигде ни каких не видел.
Потом когда шахту откачивали, и я был одни сутки на работе. При мне тогда две вещицы славных нашли: “медаль” золотую и брошку золотую. Медаль была с пятирублевый злотой, и на нем /так!/ были слова написаны: “Николай Александрович”. Я ее сам видал. Ее, эту “медаль” нашел старичок рабочий с Верх-Исетского завода. А брошка была длинная как бы в роде булавки. Я сам то не знаю, что это такое, а сказывали, что брошка, ну и я тебе сказываю. А потом еще нашли “портсигар с дырой” для “потре..” /неразб./, вот точь-в-точь как ты мне сейчас показываешь /предъявлено фотографическое изображение портретной рамки, описанной в пункте “а” 1 протокола 10 февраля сего года, л. д. 10 том 2/. Медаль с брошкой нашли в глиняном бугорке около шахты, а портсигар нашли около бугорка в траве. Эти все предметы взял себе Андрей Шереметевский.
Про местность я тебе ничего сказать не могу. Все около рудника было истолочено. Вся трава около шахты была измята во все стороны. Видать, тут у них было логовище и следы были к Ганиной яме: трава была измята. Видать, и туда ездили. Костров я видал два. Один был у шахты, а другой был подальше к березе на дорожке. Были ли какие следы по этой дорожке туда дальше к дорожке, которая на плотину идет, не заметил. Больше я ничего показать не могу. Показание мое мне прочитано, записано правильно.
Конный, в роде того, как бы не русский был. Говор у него не походит как-то на наш.
Прочитано я неграмотный. Судебный Следователь Н. Соколов
С подлинным верно:
Судебный Следователь
по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 59 – 62
Николай Васильевич ПАПИН,
36 лет, крестьянин деревни Коп-
тяков, где и живу, Верх-Исетской
волости, Екатеринбургского уезда, Пермской губернии, православный, грамотный, не судился.
В скором времени после Петрова дня через несколько дней, более точно определить время положительно не могу, поехал наш Коптяковский Николай Зыков с матерью Настасьей в город Екатеринбург. Поехал он не с рыбой, как мне помнится, а по тому случаю, что его тогда мобилизовали красные. Он тогда ехал с матерью и с женой. /Как звать его жену, забыл/. Скоро он вернулся назад и пошел по селу слух, что их не пропустили в город, что по дороге из города идут войска и обоз. Нам нужно было на покосы тогда всем идти. И мы с Швейкиным и пошли к Николаю узнать от него толком, в чем дело? Николай нам сказал, что около четырех братьев их встретило “войско”, что им угрожали, над головой у матери кто-то револьвер держал, грозил и требовал, что бы они не оглядывались. Был он сильно испуган, весь черный и ничего больше от него мы добиться не могли. Тогда Швейкин предложил сходить к четырем братьям и посмотреть, что там делается? Решили мы с ним идти. С нами еще пошел Петр Алексеев Зубрицкий. Дорогой на большом покосе мы увидали австрийцев, бывших здесь на покосе. Сам я с ними не разговаривал, а разговаривали товарищи Швейкин и Зубрицкий. Они сказали мне, что спрашивали они австрийцев, не видели ли те чего, и австрийцы им, будто бы сказали, что к ним подъезжали “казаки и гнали их отсюда, но они не пошли: сено им нужно было косить. Пошли мы дальше. Идем мы мимо рудника по Коптяковской дороге, слышим – в стороне у рудника – кони ржут. Мы прошли дальше на покос Масленникова. Его покос около четырех братьев. Сам он в это время еще в караулке своей находился. Мы его стали спрашивать: “Иван Степанович, не видали ли чего по дороге?” Он нам сказал, что “гоняли какие-то по дороге в коробкаа́х”, но путного однако ничего не мог он нам объяснить. Мы пошли от него на Коптяковскую дорогу. В это время к нам подъехал по дороге от Верх-Исетска Василий Иванович Зыков, а от Коптяков Андрей Андреевич Шереметевский. Мы спросили Зыкова, не видал ли он чего? И Зыков нам сказал, что ничего не видал. Тут он и уехал к Коптякам. Мы же все четверо отправились дорогой к Коптякам. Идем мы и смотрим, – след с Коптяковской дороги идет по правой от четырех братьев повертке к руднику. След был весьма торный. Дорога по этой повертке была укатана, как будто бы здесь несколько раз проехало несколько колесных экипажей. Трава на ней была прямо вся положена и маленькие деревца были кое где погнуты. Я однако не берусь точно ответить, от какого именно экипажа был этот след, – автомобиля, или еще от какого экипажа. Тогда мне казалось, что по этой дороге только что сейчас проехало несколько простых колесных экипажей. Мы несколько прошли даже этой дорожкой, думая посмотреть, кто же это по такой глухой дорожке проложил такой след? Но только что мы по ней несколько сдались в лесок, как к нам на встречу выехал верховой. Из себя этот верховой был здоровый, рыжеватый, волосы у него на голове были курчавые, загибались на лбу кверху, как это было видно из под сдвинутой у него набекрень фуражки, усы большие, рыжеватые, борода бритая. По моему мнению, он был русский. Но кто он был такой, положительно не знаю. Никогда раньше я этого человека нигде не видел. Я первый обратился к нему с вопросом: “товарищ, скажите пожалуйста, в чем дело? У нас весь народ волнуется, Говорят, войска идут. В чем дело?” Он нам ответил: “Видите ли, товарищ, у нас чехо-словаки фронт проникли. Мы сюда в разведку пришли. И, между прочим, у нас тут практические занятия будут. Вы идите и успокойте народ”. Действительно тут же раздались вскоре один после другого два взрыва гранат. Они неслись от рудника, к которому и вела та дорожка, на которой мы были. По моему мнению, надо бы этим гранатам разрываться было на земле, а не под землей. Звук был сильный, явственно слышный. Его слыхали у нас и в Коптяках. Моя жена Александра Ивановна принялась даже голосить обо мне, услышав эти взрывы. Тут мы и пошли домой. Я знаю все остальные повертки с Коптяковской дороги к руднику и к Ганиной яме. Никаких следов на них тогда не было. Пришли мы домой. Спустя некоторое время мы с Швейкиным пошли на наш общий покос и около деревни мы встретили этого самого красноармейца, который выезжал к нам из леса. Он нас сам спросил: “что, успокоили народ?” Мы ему сказали, что успокоили, и пошли по своим делам.
Больше ничего в этот день особого не произошло. Мне кажется, что охрана на Коптяковской дороге была три дня. Я не могу указать всех, кто тогда ездил в город и был остановлен. Но припоминаю, что в первый же день охраны не пропустили в город Федора Паладиевича Зворыгина. Накануне этого дня уехал в город Михаил Васильевич Бабинов. Когда же он ехал назад в первый день охраны, его не пропустили со стороны железной дороги.
После взятия Екатеринбурга чехами я был по своим делам в городе. Там со мной были Михаил Дмитриевич Алферов, его жена Анна Игнатьевна, Марья Варфоломеевна Логунова, моя сестра Пелагея Васильевна Подмогина. Были мы в городе по своим делам. Возвращаясь назад, я еще тогда заехал в Верх-Исетске в штаб и сказал там какому то человеку, что у нас около Коптяковской дороги у родника /так!/ большевики что-то делали. Потом мы поехали домой. И в город и из города мы ехали времянкой, а не через поросенков лог. Я вообще не обращал тогда внимания на состояние Коптяковской дороги и не знаю, были ли на ней следы автомобилей. Доехали мы, возвращаясь из города, до первой от четырех братьев повертки на рудник, где мы встретили красноармейца, и пошли втроем пешком по этой повертке к шахтам. Нас пошли трое: я, Алферов и моя сестра Пелагея. Остальные все ждали нас на дороге Коптяковской. Вот мы и пошли по дорожке. Дорожка была сильно истолочена именно от езды. Я думаю, что то были следы колес экипажей. Не могу, конечно, отрицать, что не ездили тут на автомобилях, но я тогда не думал об этом, и мне казалось, что там просто ездили на экипажах, запряженных лошадьми. И след езды прямо шел до открытой шахты с колодцами. Здесь он и кончался. Дальше шахты езды на экипажах уже не было. Это я категорически утверждаю. Трава тогда была очень высокая. Вокруг шахты местность была утолочена, но только была не от экипажей, а от пеших людей или верховых. Были такие проторенные тропы пешими людьми и к Ганиной яме и в стороны от шахты в лес. Остальные повертки на Коптяковскую дорогу от рудника не были наезжены. Около самой шахты есть глиняная площадка. Она давнего происхождения. Она образовалась в то время, когда при разработке шахты выбрасывали глину. Тогда этой глиной и насыпали эту площадку. Так вот на этой площадке саженях в двух от самой шахты был какой-то бугорок свеженасыпанной земли. Мы заглянули в большую шахту и видим, до воды – аршин 7. Плавают в воде какие-то дощечки и плавает на воде какая-то веревка. Вода была покрыта набросанными в колодец сосновыми ветками. Стало тут нам почему-то жутко. Решили мы собраться, как следует, народом и идти. Тут же мы, ничего не трогая, ушли. Тут мы вышли на Коптяковскую дорогу прямо лесом, оставив Ганину яму слева, и скричали наших. Сели и поехали. Я помню, что было это в субботу. Решили мы в тот же день идти завтра к руднику и как следует поглядеть, что там такое есть. Собралось нас на другой день восемь человек: я, Михаил Дмитриевич Алферов, Яков Дмитриевич Алферов, Павел Филаретович Алферов, Гавриил Егорович Алферов, Николай Васильевич Логунов, Александр Васильевич Логунов и Михаил Игнатьевич Бабинов. Взяли мы веревки, багры и пошли к руднику. Стали мы осматривать шахту. Туда мы спустили на веревке Бабинова. Он там взял веревку, которую мы видели накануне. Она была длиной не более аршина, толщиной с мужской палец, на конце у нее была завязана петля. Эта веревка безусловно от палатки, как у нас, у солдат, бывало, такие употреблялись. Дощечки мы почему-то не достали. Вынул еще из шахты Бабинов лопату. Лопата была большая, саперная, как их называют у нас, у солдат, “возимая”, в отличие от малых, “носимых” солдатами у поясов. Больше ничего мы в шахте не нашли. Пощупали мы шестами шахту. Воды было в колодцах от уровня четвертей на 7, а потом шло что-то твердое: лед или пол. Мы не стали особенно пробовать. Стали мы разрывать горку из насыпанной около шахты на глиняной площадке земли, – здесь оказался костер. Костер был большой, продолговатый, аршина 2, не менее. Хорошо было заметно, что костер был сначала разбросан, заметен и потом засыпан. Углей в нем было совсем мало, потому что они также были разбросаны; редкие угольки попадались в кострище. Тут же около костра валялись березовые ветки, которыми, видимо, и заметался этот костер. Стали мы в этом костре рыться. Михаил Алферов первый нашел пуговку от нижнего белья, заметно обожженную. Потом стали находить и другие вещи. Находили их или в самом костре, или около костра: видать, их разбрасывали вместе с костром. Все эти вещи были сильно обгорелые. Копаясь в костре, я вдруг заметил какой-то белстящий /так!/ предмет. Выкопал я его и вижу, хороший, дорогой из драгоценных каменьев крест. Ну, тут я догадался, в чем дело, и говорю своим: “Ребята, это дело не простое. Тут, похоже, Николая сожигали”. Ничего, как есть ни от кого я не слыхал до этого про убийство ГОСУДАРЯ, а тут как только я крест этот самый нашел, планшетки разные от корсетов, пуговицы с орлами, пряжки разные, как вспомнил, сколько здесь дней большевики работали и как места эти охраняли, так, все и стало понятно. Собрали мы все вещи, какие нашли, и ушли с этого места домой. Вещи же все были у Алферова Михаила. Я вижу все вещи, которые Вы мне сейчас показываете /предъявлены вещи, описанные в пунктах 1-24 протокола 15-16 февраля сего года л. д. 45-49 том 2-й/ и удостоверяю, что именно все эти вещи мы тогда и нашли около шахты в двух кострах и около них. Один костер – тот именно, о котором я Вам сейчас говорил. Другой был около старой березы на дорожке. Этот костер был несколько, кажется, поменьше. Он также был раскидан, но не засыпан. В них и около них мы и нашли все эти вещи. Я вижу фотографическое изображение креста, которое Вы мне сейчас показываете /предъявлен фотографический снимок креста, описанного в пункте “г”, протокола 10 февраля сего года, л. д. 13 и об., том 2-й/. На нем изображен именно тот самый крест, который я и нашел. В этот же самый день к нам в Коптяки приезжала из города какая-то “Следственная комиссия”. Она осматривала эти вещи и переписывала их. Что это была за Комиссия, не знаю. Я думаю, что среди тех вещей, которые Вы мне сейчас показали, нет каблука от обуви. Я помню, что мы еще нашли каблук обожженый в костре у шахты. А его здесь нет. Веревка с лопатой также были у Алферова. Я вижу изображение лопаты, которое Вы мне сейчас показываете /предъявлен фотографический снимок лопаты, описанной в пункте “б” протокола 10 февраля сего года, л. д. 13 об. том 2-й/. Это не та лопата. Эта лопата малая “носимая”, а та была большая, “возимая”, которую мы нашли.
Я не обратил внимания, когда был на шахтах, в каком состоянии была яма, что находится недалеко от шахты на той дорожке, по которой выехал к нам красноармеец и по которой мы сами подходили к шахте. Не могу сказать, были ли там следы срыва экипажа и было ли в яме бревно, которым бы поднимали экипаж или автомобиль. Больше я ничего показать не могу. Показание мое, мне прочитанное, записано правильно. Папин
Судебный Следователь Н. Соколов
С подлинным верно.
Судебный Следователь
по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 62 – 65
К о п и я
П Р О Т О К О Л.
1919 года, июня 13 дня. Судебный Следователь по особо важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов на разъезде № 120, в порядке 443 ст. уст. угол. суд., допрашивал нижепоименованного в качестве свидетеля и он показал:
Александр Андреевич ШЕРЕМЕТЕВСКИЙ сведения о личности см. л. д. 158 том
2-й.
Я подтверждаю свои показания, которые я дал уже по настоящему делу, Члену Суда Сергееву, и дополнительно могу показать следующее.
Я не был в районе Коптяков до освобождения Екатеринбурга от большевиков. Прибыл я тогда в Коптяки 27 июля уже после взятия Екатеринбурга чехами. Поэтому сказать, что там происходило 17-19 июля прошлого года, я не могу.
На меня было возложено, за отсутствием брата, наблюдение за работами по откачке шахты и Ганиной ямы, что мною и делалось. Шахту я нашел в таком виде. Уровень воды в обоих колодцах шахты стоял одинаково: до воды свободного пространства было мало совершенно. Затем шла вода на 13 аршин глубиною. Большой колодец отличался от малого в том отношении, что в нем под водой, приблизительно, на глубине полуаршина от уровня воды был слой льда, толщиною, приблизительно, в четверть аршина. Льда не было в малом колодце, в нем была одна вода. Слой льда в большом колодце был цельный, а не в виде кусков. Это был остаток слоя льда, не успевшего еще растаять; края этого слоя были примерзшими к срубу шахты. В северо-западном углу колодца лед был пробит. Отверстие, образовавшееся от пробития слоя льда, составляло, приблизительно, квадратный полуаршин. В малом колодце на поверхности плавали маленькие палочки, не обратившие на себя нашего внимания. В большом колодце в воде подо льдом /а вовсе не в малом колодце/ нами было найдено одно звено от рукава насоса, при помощи которого, очевидно, раньше при разработке шахты откачивали из нее через большой колодец воду. Больше ничего при наружном, так сказать, исследовании шахты обнаружено не было. Мы начали вести откачивание воды из шахты 2 августа и продолжали нашу работу до 11 августа. С 11 августа до 15 августа в нашей работе произошел перерыв, в виду того, что в это время красные вели наступление на медный рудник, отстоящий от шахты, где мы вели работы, в 6 или 10 верстах. 15 августа наши работы возобновились. Красные не проникали к нашей шахте в этот период времени, и она охранялась особой охраной. 19 августа мы шахту откачали. Дно малого колодца шахты оказалось выше дна большого колодца. Дно малого колодца – земляное, твердое. На нем мы ничего не нашли. Дно большого колодца шахты представляло собой настилку из бревешек, видимо, прямо на почву. На этом деревянном полу был слой ила из глины, толщиной, приблизительно, с пол-аршина. Этот ил мы промыли и нашли в нем следующие предметы: человеческий палец и отдельно два кусочка человеческой кожи, жемчужную серьгу с маленьким бриллиантиком, искусственную золотую челюсть, застежку от галстука и саперную лопатку, малого образца, так называемую “носимую”, а также несколько осколков французской гранаты. Что касается пальца, то он мне казался принадлежащим интеллигентному человеку. Я вижу предъявленное мне Вами фотографическое изображение пальца /предъявлено фотографическое изображение пальца, описанного в пункте “7” протокола 10 февраля сего года, л. д. 12, том 2-й/. Вот такой палец мы тогда и нашли. Я не обратил тогда внимания на то, принадлежал ли он человеку, имеющему привычку оттягивать и подрезывать у пальцев у корня ногтей кожу, /я не знаю, что значит “маникюр”/, но я обратил внимание на ноготь этого пальца: ноготь пальца был отрезан правильно: полукругом и он был длинный, выдаваясь над оконечностью пальца. Теперь у него почему-то вид ногтя не такой: теперь ноготь у него короче окончания пальца. Я вижу предъявленные мне Вами фотографические изображения серьги, челюсти, застежки от галстука, лопаты и осколков гранаты /предъявлены фотографические изображения серьги, описанной в пункте “а” 1 протокола 10 февраля сего года, л. д. 10 об., том 1-й /так!/, челюсти, описанной в пункте 8 того же протокола, л. д. 12 том 2-й; застежки для галстука, описанной в пункте 13 того же протокола том 2-й, лопаты, описанной в пункте “б” того же протокола, л. д. 13 об. том 2-й, и осколков гранаты, описанных в пункте 14 того же протокола, л. д. 13 об. том 2-й/ и удостоверяю, что такие вещи, какие изображены на этих снимках, нами и были тогда найдены при промывке ила на дне шахты. Что касается лопаты, то она была найдена при выемке самого ила с деревянного пола. Там лопата была на самом иле, т. е. сверху ее был слой ила /так!, у Лыковой – “льда”/ и она не видна была под илом; на какой глубине она была под илом я затрудняюсь определить.
Откачав Ганину яму, мы исследовали дно баграми, шестами, а в некоторых местах брали ил и промывали его, но ничего там не нашли.
Около шахты было два костра. Один был ближе к ней, другой дальше. Величина их была, как мне казалось тогда, одинакова: около аршина. Костры, как заметно было, были раньше разбросаны. Углей в них было очень мало. Угли были небольшие и, как мне кажется, представляли собой куски дерева, сгоревшего в огне. Костры /неразб./ и местность около них была нами исследована. Кроме того, мы брали землю с кострищ и промывали ее. При промывке земли с костров и около них мы нашли, как я помню, следующие /зачеркн. в документе/ вещи, фотографические изображения которых Вы мне сейчас показываете /предъявлены фотографические изображения: трех частей жемчужины, трех частей украшений, топаза с осколком, пружинок, описанных в пункте “а” 2 протокола 10 февраля сего года, л. д. 10 об., том 2-й/. Про пулю и запонку /пункт тот же того же протокола, л. д. 11, том 2-й/ я что то забыл и не помню теперь, где их нашли. При промывке костров были найдены застежка, пряжка, часть еще какого-то украшения, возможно, что серьги, фотографическое изображение которых Вы мне сейчас показываете /предъявлены фотографические изображения названных предметов, описанных в пункте “а” 3 того же протокола, л. д. 11, том 2-й/. Я помню, что были найдены еще осколки от синего флакона с пробкой-короной /пункт 10 того же протокола, л. д. 12, том 2-й/. Я не помню ничего про железку-предохранитель для сапога и не помню, была ли таковая где найдена /пункт 11 того протокола, л. д. 12 об., том 2-й/. Затем было много найдено обгорелых пуговиц, фестонов, гвоздиков, кнопок, петель, крючков и разных пряжек от одежды. Все эти предметы своим видом ясно свидетельствовали, что они от мужской и женской одежды, видимо, сожженной в огне. Кроме этих предметов, были еще найдены в разных местах неделеко /так!/ от шахты в траве: портретная рамка и три иконки, изображения которых Вы мне сейчас показываете /предъявлены фотографические изображения портретной рамки и трех иконок, описанных в пункте “а” 1, 4-6 протокола 10 февраля сего года, л. д. 10, 11 об. 12 того же протокола, том 2-й/. Одна из икон, как это и изображено на карточке, была с подушечкой и имела кольцо, очевидно, для ношения на груди. В наших работах мы имели, главным образом, целью найти трупы Царской Семьи. В шахте, которую мы откачивали, мы их не нашли, и их там безусловно нет. Разработка рудника связана с малым колодцем шахты. Проход из него в разработку был мной пройден на некотором расстоянии. Дальше шел обвал, видимый и снаружи. Обвал этот безусловно старый. Где могут находиться трупы, сказать трудно, так как таких старых, заброшенных шахт в этой местности вообще много, и какие-либо результаты в этом отношении могут дать только раскопки. Больше показать я ничего не могу. Показание мое, мне прочитанное, записано правильно. Все вещи, найденные при промывке шахты, были мною лично переданы Товарищу Прокурора Кутузову. Некоторые вещи, как например, иконы я передал Члену Суда Сергееву. Большинство же вещей было мною передано брату Андрею, а кому их передал он, я не знаю. Я помню, что вблизи костров был найден обгорелый каблук от какой-то обуви, но я затрудняюсь определить, от какой именно. Затем, я прекрасно помню, была найдена продолговатой формы тонкая брошь с красноватыми камешками, застегивающаяся сзади булавкой. Она была найдена недалеко от шахты на глиняной площадке. Ее я передал также брату. Помню, что был найден еще брелок, как мне кажется, из золота с монограммой “Н. А.”. Прочитано. Александр Шереметевский.
Судебный Следователь Н. Соколов
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов 
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 65 – 67
Копия конверта
Его Превосходительству
Генерал-Лейтенанту Дитерихсу
от Товарища Прокурора Пермского
Окружного Суда Д. С. Тихомирова
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным
делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 68
К о п и я
Ваше Превосходительство,
не откажите принять и выслушать док-
тора Уткина, у которого имеются све-
дения по делу особой важности и о
котором я Вам говорил, когда Вы
были в Перми.
Кроме того, т. к. доктор Уткин
в настоящее время желает посвятить
себя административной деятельности,
будьте добры, Ваше Превосходительство,
если найдете возможным, оказать ему
в этом Ваше содействие.
Готовый к услугам
Д. Тихомиров.
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным
делам Н. Соколов 
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 69
К о п и я
Г. Судебному Следователю по особо-важным
делам Н. А. Соколову
По личному заявлению мне Товарищу
Прокурора Тихомирова, доктор Уткин
располагает сведениями о судьбе б.
Царской семьи.
Вследствие сего препровождаю док-
тора Уткина в Ваше распоряжение.
Генерал-Лейтенант Дитерихс
14 июня 1919 года
раз. № 120
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным
делам Н. Соколов 
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 70
К о п и я
П Р О Т О К О Л
1919 года июня 14-15 дня Судебный Следователь по особо-важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов на разъезде № 120 в порядке 443 ст. уст. угол. суд. допрашивал нижепоименованного в качестве свидетеля, и он показал:
Павел Иванович Уткин, 44
года, православный, врач, живу в г. Екатеринбурге по Тарасовской Набереж-
ной, дом № 8, не судился.
В сентябре месяце 1918 года я жил в г. Перми на углу Петропавловской и Обвинской улиц в доме Крестьянского Поземельного Банка. Это большой дом в три этажа. В нижнем этаже помещался банк, а в двух верхних этажах находились квартиры, которые и сдавались банком частным лицам. Я поселился в верхнем этаже этого дома в мае месяце 1918 года, сняв там квартиру у управляющего банком Лощилова по годовому контракту. В конце первой половины сентября месяца здание банка стала занимать чрезвычайная следственная комиссия по борьбе с контр-революцией. Она сначала заняла нижний этаж, где помещался самый банк, а потом стала выселять квартирантов и занимать их помещения. В конце концов, заняли и мою квартиру, оставив мне одну комнату, где я и помещался со своей семьей: женой Зоей Александровой и двумя маленькими детьми. В то время, когда я жил в этой одной комнате, приблизительно, часов в 5-6 вечера вскоре после 20 сентября ко мне пришел какой-то вестовой из чрезвычайки и сказал мне: “доктор, сию же минуту к Малкову”. Малков, как это мне было известно, был председателем чрезвычайки. Я сейчас же пошел за вестовым. Он привел меня во второй этаж того же дома в квадратную /так!, у Росса – “квартирную”/ комнату, где находились большевики, работавшие в чрезвычайке: Малков, Лобов, Воробцов, Шленов и какие-то еще другие. Они провели меня в соседнюю комнату. Эта соседняя комната имеет вид полукруглой комнаты, благодаря тому, что одна ее стена, а может быть и части двух стен, примыкающих к этой стене, были полукруглые, образуя дугу. В этой комнате на кушетке лежала женщина. Я понял, что меня пригласили к больной. В эту полукруглую комнату со мной вошли и названные мною деятели из чрезвычайки, а может быть, еще и другие лица. Здесь же находилась какая-то незнакомая мне женщина, лет 22-24, блондинка, среднего роста и питания; я помню общий ее облик и могу указать отдельно некоторые ее черты лица: нос у ней был прямой и тонкий, рот небольшой, губы тонкие, волосы были заплетены и лежали сзади, образуя, так называемую, греческую прическу; глаз ее я не помню; во что она была одета, я положительно не помню.
Когда я вошел в эту полукруглую комнату, кто-то из вошедших со мной большевиков сказал мне: “потрудитесь оказать помощь”. Я стал осматривать лежавшую на кушетке женщину. Я помню хорошо, что под одним глазом, кажется, под левым у нее был большой кровоподтек, шедший от угла глаза по скуловой кости. Соответственно ему угол левой губы был рассечен. Это повреждение носило поверхностный характер. Общее же впечатление было то, что больную, видимо, побили: ударили кулаком по скуловой кости и поставили ей под глазом синяк, сдернув в то же время ногтем угол рта. Исследовав замеченные мною повреждения, я стал осматривать ее грудь. На груди знаков насилия никаких у нее не было. В это время больная, как заметно было, была в бессознательном состоянии. Она сильно вздрагивала. В тот момент, когда я начал производить освидетельствование больной, все бывшие в комнате мужчины удалились; осталась одна женщина, о которой я говорил. Спустя некоторое время после приступа к освидетельствованию больная очнулась и посмотрела на меня. Я спросил ее: “кто Вы такая?” Она дрожащим голосом, но совершенно внятно ответила мне буквально следующее: “я дочь ИМПЕРАТОРА Анастасия”. Я хотел вести освидетельствование дальше и сделал попытку приподнять ее рубашку. Но женщина, все время находившаяся тут же вблизи меня, крикнула: “товарищи”. Тут же вошло в комнату несколько человек, и мне было сказано: “доктор, это Вашему освидетельствованию не подлежит”. Я принужден был прервать дальнейшее освидетельствование. Тогда я вышел в соседнюю квадратную комнату и спросил бумаги, чтобы написать рецепт. Мне дали бланки доктора Иванова, на которых я и выписал для больной йод, свинцовую примочку, бромистые соли с валерьяной и перевязочные материалы.
Шленов сделал на обороте рецептов надписи и был кто-то послан за лекарством. Я пошел в свою квартиру, при чем мне было сказано кем-то из большевиков: “сейчас за Вами пришлем”. Действительно, не успел я дома выпить чашку чая, как за мной кто-то опять пришел из чрезвычайки. Я снова отправился к больной. Лекарства и перевязочные материалы были уже принесены. Я обмыл поврежденные у больной места, смазал угол рта йодом, положил свинцовую примочку и дал микстуру. После этого я остался у постели больной, чтобы самому дать ей еще микстуры. Я помню, что приблизительно, я пробыл тогда около нее с час и дал ей микстуры ложки четыре. Вы меня спрашиваете, почему я это делал. Я это делал, как врач, по моральным побуждениям. Заведуя при большевиках тюрьмой и арестантскими отделениями, я видел, как они обращаются с больными: лежит больной арестант, а придешь – его нет. Желая получить полную уверенность, что назначенные ей лекарства ей будут даны, я и оставался около нее, приблизительно, как я говорю, с час. Больная была в полубессознательном состоянии. Она то открывала глаза, то закрывала. Женщина, находившаяся при больной и, очевидно, являвшаяся “шпиком”, все время была безотлучно при больной. Поэтому я разговаривать с Анастасией Николаевной не мог. Уходя, я сказал “шпику”, чтобы Анастасии Николаевне продолжали давать микстуру через каждый час. Приблизительно, между 9 и 10 часами вечера я по своей собственной инициативе опять пришел к Анастасии Николаевне. В квадратной комнате были опять большевики, но их было уже меньше. Я прямо заявил, что иду навестить больную, и прошел беспрепятственно. В комнате с Анастасией Николаевной была все та же женщина-шпик. Я спросил ее: “ну, как чувствует себя больная?” От этих, очевидно, моих слов Анастасия Николаевна очнулась. Она открыла глаза и посмотрела на меня благодарными глазами. Я чувствовал, что она глазами своими, молча, выражает мне благодарность. Я ей сказал: “ну, пока пейте. Будет лучше”. Анастасия Николаевна в ответ на эти мои слова протянула мне руку и сказала: “Я вам очень, очень, милый доктор, благодарна”. Утром я снова направился к Анастасии Николаевне. В квадратной комнате был Шленов и еще какие-то большевики. Кто-то мне сказал из них: “больше в Вашей помощи больная не нуждается”. Так я больше и не видал Анастасии Николаевны.
Я так могу обрисовать ее наружность, т. е. той именно девушки, которая мне тогда назвалась Анастасией Николаевной. Эта девушка была роста выше среднего, прекрасно упитанная, лет 18-19 на вид; по крайней мере, я бы ей вполне дал эти годы; она была шатенка; нос у нее был совершенно правильный, прямой и имел маленькую горбинку; глаза у нее были темные, продолговатые; формы бровей я не помню; лоб – большой, не плоский, слегка овальный; рта не могу описать: он у нее все время подергивался; губы не толстые и не тонкие; подбородок круглый; на уши не обратил внимания; шея круглая и короткая. Волосы ее были стрижены и не доходили до плеч; была ли у нее спереди какая прическа волос, не помню, помню только, что волосы у нее были стрижены. Она производила прекрасное впечатление своим лицом: лицо прелестное и сложена она была прекрасно. Я хочу сказать, что она не имела не только никаких патологических, с нашей медицинской точки зрения, недостатков, но и вообще прекрасно была сложена в смысле гармонии ее линий. Полнота ее нисколько не была чрезмерной в соответствии, например, с ее ростом. Она была замечательно гармонично сложена. Грудные ее железы были хорошо, но не чрезмерно развиты и груди ее были в полной гармонии с ее наружностью. Она была в прекрасной, из тонкого полотна, рубахе. Прошивок и кружев на рубахе нигде не было. Ворот рубахи был довольно низко срезан, так что часть грудей была видна из-под рубашки. Поверх рубашки она была покрыта только одной простыней. Простыня была также из тонкого полотна. Меток ни на рубахе, ни на простыне я никаких не видел. Когда Анастасия Николаевна подавала мне руку, я ее руку разглядел: рука была средняя, упитанная, красивая; все части руки были округленные; пальцы были красивые, средней величины, ногти – подстриженные, совершенно чистые; был ли маникюр, не заметил.
Когда я уходил домой, прописав Анастасии Николаевне лекарства, меня кто-то из большевиков спросил: “что у нее по Вашему? Что Вы у нее находите?” Я сказал: “душевнобольная. Просто помешалась на мании величия. Отправьте ее в психиатрическую лечебницу”. Мне никто на это ничего не ответил. Только Шленов на меня так взглянул, что передать его взгляд, знаете, довольно мудрено, знаете. Я так говорил тогда большевикам, конечно, нарочно: из психиатрической ведь лечебницы она легко могла спастись. Сомнения же в том, что это и была именно дочь ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА Анастасия Николаевна, у меня ни малейшего не было и сейчас нет. Какая же цель, знаете, человеку ускорять свою кончину, называя себя своим именем, когда кто к ним попадет? Я тогда основывался на словах больной, на ее мне заявлении. Лично же я никогда при жизни Анастасии Николаевны не видел: не приходилось мне Ее видеть. Вообще из АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ я видел в 1913 году ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА, ГОСУДАРЫНЮ ИМПЕРАТРИЦУ и Алексея Николаевича. Из дочерей я тогда видел Татьяну Николаевну и Ольгу Николаевну. Анастасия же Николаевна имела, по моему, сходство с Елизаветой Федоровной, которую мне приходилось видеть в Москве /в 1913 году я видел АВГУСТЕЙШУЮ СЕМЬЮ в Москве/.
О том, что мне пришлось оказывать помощь Анастасии Николаевне, я никому положительно тогда не сказал, кроме жены своей. Ей я сказал и запретил при этом говорить кому бы то ни было. Пермь была освобождена от большевиков 24 декабря. Кажется, через месяц или полтора меня вызвал повесткой военный контроль. Я отправился туда. Меня потребовал к себе помощник начальника военного контроля Александр Федорович Кирста и стал меня расспрашивать про то, как я оказывал помощь Анастасии Николаевне. Из его расспросов я ясно видел, что он знает про то, что я оказывал помощь Анастасии Николаевне, но откуда об этом узнал Александр Федорович, я и до сих пор не понимаю. Его же об этом я не спрашивал. Я Александру Федоровичу тогда же все рассказал. Он мне дал лист бумаги и попросил меня самому записать свое показание. Я его тогда же, т. е. в тот же день, как был вызван, и написал собственноручно.
После допроса я отправился в аптеку, в которой были изготовлены по моим рецептам лекарства. Эти рецепты были в аптеке губернского земства, где я их и получил от Управляющего Корепанова. Я полагал тогда же еще, что лекарства по моим рецептам были приготовлены в аптеке бывшего губернского земства, а при большевиках в “советской” аптеке, потому что эта аптека, во первых, была советской, а, во вторых, она была ближайшей к чрезвычайке. Действительно, здесь я их и нашел. Они, рецепты эти, особо хранились у Корепанова и вот почему именно. Я тогда же, когда эти рецепты писал, думал, как же мне поступить: на кого писать лекарство, на имя Романовой, или же нет? Я об этом, насколько помню, даже спрашивал тогда большевиков и получил приказание поставить одну какую-нибудь букву. Я и поставил на рецепте букву N. В аптеке тогда же и обратили внимание на эти рецепты, поняли, что этот случай необычайный. Поэтому, эти рецепты и не были занесены, например, в книгу, куда они должны бы быть занесены. Достав рецепты, я отнес их к Александру Федоровичу и вручил их ему. Он, как я помню, тогда составил об этом протокол. Я помню, что как-то потом Александр Федорович показывал мне снимки с Анастасии Николаевны. Он мне показывал, во первых, журнал, кажется, “искру", где был помещен портрет Анастасии Николаевны в какой-то общей группе. За какой год был этот журнал, не помню. С кем была изображена там Анастасия Николаевна, также не знаю. Но только помню, что ни ГОСУДАРЯ, ни ГОСУДАРЫНИ в этой группе не было. Затем Александр Федорович показывал мне портрет открытку одной Анастасии Николаевны. На этой открытке она изображена en fase, стоя. Никакого сомнения нет, что я оказывал помощь именно Анастасии Николаевне. Между ею и ее портретами, которые мне показывал Александр Федорович полнейшее сходство.
Вы меня спрашиваете, почему же я сам не пошел после освобождения Перми от большевиков по своей инициативе к власти и не заявил о том, что пользовал Анастасию Николаевну, а дал показание только по вызову меня Александром Федоровичем через повестку? Я боялся повредить делу, так как не знал, полезно это будет делу или нет. Я, знаете, даже и Александру Федоровичу говорил: “Александр Федорович, можно ли здесь все говорить?” Он просил меня все говорить. Я и говорил ему то, что теперь и Вам говорю.
Больше, собственно, я ничего не знаю. А вот как-то месяца два тому назад иду я по Перми и вижу эту самую женщину-шпика, которая была около Анастасии Николаевны. Я тут же пошел в контроль и говорю Александру Федоровичу: “Александр Федорович, я уверенно могу сказать, я видел эту женщину-шпика”. Тут я ему рассказал все, что сейчас видел. Он мне говорит: “да, доктор, мы знаем, что она здесь бывает. Мы знаем теперь все нити. Анастасия Николаевна попала сюда из-за Камской /так!, у Росса – “из Закамской”/ слободы”.
Комната, где я видел Анастасию Николаевну, имела, кажется, не менее 3 окон и двух дверей. Окна были большие, ширина их, приблизительно, 1 1/4 аршина, высота – 3 с лишним аршина. Устройства рам не помню. Двери были двустворчатые, кажется, окрашенные в светло-зеленый цвет. Комната была обита обоями бордового цвета, полы были паркетные, потолок белый, оштукатуренный.
Кушетка была длиной аршина 3, шириной с аршин; она была обита дерматином черного цвета, спускавшимся вершков на 6 к полу. Кушетка стояла около стены. Она имела полукруглое изголовье. Анастасия Николаевна лежала на кушетке головой к стене, а ногами к окну.
Из обстановки в этой комнате был еще, как помню, венский стул и письменный стол, длиной 1 3/4 аршина, приблизительно, и соответственно ширины, покрытый газетой. Остальных подробностей не помню.
В Пермь я попал при таких обстоятельствах. Я кончил медицинский факультет Московского университета в 1912 году. В 1913 году я работал в Самарской Губернской Земской Больнице. Как-то в этом году со мной произошло несчастье. У меня закружилась голова, я упал и сильно зашиб себе голову. Я потерял при этом много крови и пролежал с месяц в больнице. После этого я отправился в Самарский уезд и поступил в 1914 году в земские врачи сначала в с. Елшанку, а потом в с. Елховку. В 1915 году я перешел на службу в Уральскую область в г. Гурьев. Меня привлекли сюда лучшие условия: город, материальные условия, близость моря. Я здесь был врачом киргизского населения, состоя уже на правительственной службе. Но борьба с чумой представляла большие трудности, и я в 1916 году ушел в г. Грозный к Терским нефтепромышленникам. Там я был мобилизован и был прикомандирован к генерал-губернаторству областей Турции, занятых по праву войны. Постоянное пребывание я имел в округе Харсан. Весной 1917 года я был освобожден от службы по освидетельствовании меня комиссией. В июне месяце я прибыл в Самару, но не мог найти себе здесь квартиры. В 1915 году я женился и, когда я приехал в Самару в 1917 году, у меня был уже ребенок. Не найдя себе в Самаре квартиры, я уехал в Пермь. Сюда я прибыл в первых числах августа месяца 1917 года и поселился на квартире по Пермской улице в дом № 136, в квартире землемера Ефимова, где я прожил до мая 1918 года. В мае я перешел в дом Крестьянского Банка. В этом доме при большевиках, когда они мне оставили одну комнату, я жил всего лишь несколько дней и перешел в квартиру, освобожденную врачом Борщовым на углу Покровской и Осинской улиц. В Перми я был принят ординатором в Александровскую больницу и состоял преподавателем в фельдшерской школе, заменяя врача Мелешко, пока он ни /так!/ вернулся. По возвращении его, я остался без места. Из-за куска хлеба я поступил в “судебные” врачи по уезду. Тогда врачебным делом ведал “губернский комиссариат здравоохранения”, где комиссаром был Шпак. Я принужден был подать в комиссариат прошение о принятии меня на службу и был назначен судебным врачом по Пермскому уезду. Городским же врачом был врач Ложкин, который тогда заведывал и местами заключений. Когда же он был мобилизован красными, на меня возложили и заведывание местами заключений. По должности судебного врача я получал жалованья 500 рублей при 10 рублях суточных во время разъездов и, кроме того, за заведывание местами заключений я получал 450 рублей в месяц. Служить меня при большевиках заставила, конечно, как и всех в Перми, жизненная необходимость.
В настоящее время я предполагаю переехать на жительство куда-нибудь в Сибирь, как край, более благоустроенный во всех отношениях. К Генералу Дитерихсу я явился с письмом от Товарища Прокурора Тихомирова потому, что меня не было в Перми, когда туда приезжал Генерал Дитерихс для отыскания трупов Гендриковой и Шнейдер, и я не мог ему рассказать про то, что я пользовал Анастасию Николаевну. Нового же сообщить ему по делу, кроме того, что я сейчас показал Вам, я ничего больше не могу.
Я вижу предъявленный мне Вами фотографический снимок /свидетелю был предъявлен фотографический снимок с Великой Княжны Анастасии Николаевны, снятый с Нее в ставке в 1916 году и полученный Судебным Следователем Н. А. Соколовым от Генерал-Лейтенанта М. К. Дитерихса, л. д. 168 том 4-й/, на котором изображена какая-то девица и какой-то военный, и я затрудняюсь сказать, есть ли сходство между девицей, которая изображена на этой карточке, и той девицей или женщиной, которую пользовал я и которая себя называла дочерью ИМПЕРАТОРА Анастасией. Я вижу предъявленный мне Вами фотографический снимок с двух девиц /свидетелю был предъявлен фотографический снимок с Великих Княжен Ольги и Татьяны, полученный Судебным Следователем Н. А. Соколовым от Генерал-Лейтенанта М. К. Дитерихса, л. д. 168, том 4-й/ и могу сказать следующее: сходство с одной из них /свидетель указал на изображение Татьяны Николаевны/ я совершенно исключаю, а вот с этой девицей /свидетель указал при этом на изображение Ольги Николаевны/ есть, но та ли это девица или женщина изображена на этом снимке, которую я лечил и которая называла себя дочерью Императора, я сказать затрудняюсь. Я вижу фотографический снимок с изображением трех девиц /свидетелю был предъявлен фотографический снимок с изображением Великих Княжен Ольги, Татьяны и Анастасии Николаевны/ и думаю, что одна из них, именно та, которая лежит головой на земле /при этом он указал на Татьяну Николаевну/ похожа на ту девицу или женщину, которую я пользовал, и которая себя называла дочерью ИМПЕРАТОРА Анастасией; две же остальных не похожи на нее /при этом свидетель указал на Ольгу Николаевну и Анастасию Николаевну/.
Я вижу предъявленный мне Вами фотографический снимок с изображением трех девиц /свидетелю был предъявлен фотографический снимок с изображением Великих Княжен Ольги, Марии и Анастасии Николаевны, имеющийся в распоряжении Судебного Следователя Н. А. Соколова/ и думаю, что больше сходства между той девушкой, которую я пользовал и одной из этих, вот именно с этой крайней, которая сидит на крыльце /свидетель при этом указал на Анастасию Николаевну/, но утвердительно сказать, что на снимке изображена именно та, которую я пользовал, я не могу. Показание мое, мне прочитанное, записано правильно. Когда девушка сказала мне, что она дочь ИМПЕРАТОРА Анастасия, женщина-шпик слышала это. Но она ничем себя в ответ на слова Анастасии Николаевны не проявила. Прочитано. Я прошу Вас исправить показание только в одном отношении: Анастасия Николаевна сказала мне не так, как записано у Вас: “я дочь ИМПЕРАТОРА Анастасия”, а вот как “я дочь ГОСУДАРЯ Анастасия”. Вот именно эти четыре слова она и сказала.
Прочитано. П. Уткин.
Судебный Следователь Н. Соколов.
При допросе присутствовал Прокурор Екатеринбургского
Окружного Суда В. Иорданский.
С подлинным верно.
Судебный следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 70 – 76
К о п и я
П Р О Т О К О Л
1919 года июня 17 дня. Судебный Следователь по особо-важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов на разъезде № 120 в порядке 443 ст. уст. угол. суд. допрашивал нижепоименованных в качестве свидетелей, и они показали:
Георгий Владимирович Я р ц о в, 29 лет, подполковник, начальник Екатеринбург-ской Учебной Инструкторской Школы, православ-
ный, в деле чужой, не судился.
В июле месяце 1918 года я находился в г. Екатеринбурге, слушая лекции на старшем курсе Николаевской Военной Академии, перешедшей тогда в марте месяце в Екатеринбург. За день или за два до взятия Екатеринбурга чехами я бежал к ним из Екатеринбурга и возвратился туда по освобождении его от власти большевиков.
В скором времени после освобождения Екатеринбурга я узнал от капитана Малиновского, что в нескольких верстах от Екатеринбурга где-то вблизи д. Коптяков в середине июля месяца /по новому стилю/ в течение трех дней у большевиков была оцеплена определенная местность, куда они никого не пропускали и где они что-то делали. Сведения эти были тогда получены от офицера Шереметевского, проживавшего в то время в Коптяках. Я помню, что тогда же говорили, что местные крестьяне после ухода большевиков исследовали эту оцепленную ими местность и нашли там какие-то обгорелые вещи, свидетельствовавшие об уничтожении ими одежды с мужчин и женщин. Тогда же эти факты связывались с убийством большевиками ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА и ЕГО СЕМЬИ. Я теперь не могу припомнить, видел ли я тогда сам эти найденные крестьянами вещи. Было решено отправиться в эти места и осмотреть их. Я помню, что тогда ездили следующие лица: я, капитан Малиновский, ротмистр Бартенев, штабс-капитан Бафталовский, капитан Политковский, штабс-ротмистр Ивановский, капитан Сумароков, капитан Дамишхан, прапорщик Мартынов, Судебный Следователь Наметкин, камердинер ГОСУДАРЯ Чемодуров, доктор Деревенько и поручик Шереметевский. Я не помню, что мы бы разделялись на две партии и ехали: одни на автомобиле из города, а другие по железной дороге. Мы, как я помню, все тогда выехали из города по железной дороге до станции Исеть; отсюда мы на лодках переплыли Верх-Исетское озеро и заехали в Коптяки, а из Коптяков мы поехали к руднику, где было оцепление и где были найдены вещи. Я не могу Вам сказать, какой именно сверткой мы ехали с Коптяковской дороги к руднику, но я помню, что мы сначала выехали к Ганиной яме: небольшому озеру, наполненному водой. Отсюда мы пешком прошли к двум шахтам, около которых в кострах были найдены вещи.
Один из этих костров был в расстоянии нескольких аршин от шахты на глиняной площадке. Другой несколько подальше вблизи березы, где имелась надпись, сделанная каким-то карандашом, с упоминанием имени “горного инженера Фесенко” с датой, кажется, 11 июля 1918 года. Костры были небольшие: около шахты, приблизительно, аршина полтора, около березы – приблизительно, аршин с четвертью. В них ничего не было, кроме золы, и я не помню, были ли в них угли. Ничего странного я при рассмотрении этих костров не заметил и другие также. Я, например, не заметил никакого воздействия в кострищах на землю или на какие-либо предметы кислот. При осмотре костров были найдены тогда следующие предметы: большой бриллиант-подвесок в серебре, кажется, изображение которого Вы мне сейчас показываете /предъявлено фотографическое изображение бриллианта, описанного в пункте “в” протокола 10 февраля сего года, л. д. 13 об., том 2-й/, шнурки от ботинок, осколок изумруда и медная пуговица, малого размера. Где были найдены все остальные вещи, кроме бриллианта, я не помню. Бриллиант же был найден каким-то крестьянином, приезжавшим с нами, как проводник из Коптяков, в присутствии Политковского, в костре около березы с надписью Фесенко. Я не помню, был ли тогда обследован малый колодец шахты. В большой же колодец шахты спускался штабс-капитан Бафталовский. Я представляю себе тогда состояние шахты, т. е. этого большого колодца в таком виде: воды никакой в колодце не было. Бафталовский встал на пол. Пол был чем-то или пробит или нескольких половиц в нем не было. Чрез это отверстие в полу Бафталовский пропускал шест, и шест дальше упирался во что-то твердое. Вот я так себе представляю себе /зачеркн. в документе/ состояние большого колодца. Воды я не видел в нем и не мог видеть, потому что колодец был глубокий, и ничего там ко дну не было видно. Помню я, что в этом колодце, кажется, на стенках Бафталовский нашел осколки от какой-то гранаты, но какой именно, я сказать не могу и осколков теперь себе не представляю.
А также не могу ничего сказать про состояние дорожек, идущих там в районе этой шахты по направлению к Коптяковской дороге. Общее впечатление было то, что здесь были люди, исходили местность, так как в траве были тропы. Я тогда видел только два костра и третьего костра дальше по разработке, как Вы говорите, я не помню. Не могу также сказать, был ли там след от автомобиля и где именно. Я не помню ямы на дороге с бревном в яме, которым бы поправляли оборвавшийся автомобиль.
На месте шахты мы были тогда часа два и уехали той же дорогой, которой и приезжали. Решено было исследовать эти шахты, так как у нас тогда было представление, что трупы, должно быть, брошены в эту именно шахту, а на кострах только сжигалась одежда. Производство этих работ было поручено Шереметевскому. Производство же дознания было поручено тогда Начальником гарнизона Голицыным Кирсте. Я помню, что тогда в начале же своей работы Кирста говорил однажды в моем присутствии и Голицыну, что он, Кирста, не сомневается в том, что ГОСУДАРЬ жив, что ОН увезен из Екатеринбурга, и говорил о каких-то имеющихся у него сведениях об этом. Впоследствии Кирста был арестован. Арестован он был, как мне говорил Голицын, тогда за то, что однажды в Управлении Голицына, в ожидании приема у него, Кирста написал какую-то записку, которую подняла какая-то дама. В этой записке Кирста писал, что дело принимает “уголовный характер”. Мысль тогда самого Голицына, когда он мне об этом рассказывал, была та, что эту записку он связывал с делом об убийстве АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ и в поступке Кирсты усмотрел нехорошее. За это тогда он и был арестован Голицыным. Больше по настоящему делу показать я ничего не могу. Показание мое, мне прочитанное, записано правильно. За время пребывания в Екатеринбурге АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ, когда дело стало приближаться к освобождению Екатеринбурга, было в городе две версии. Одни говорили, что перед подписанием Брестского договора Гофман обусловил подписание договора сохранением жизни СЕМЬИ. Другие говорили, что СЕМЬЯ будет убита при приближении чехов. Было среди нас, офицеров, пять человек, с которыми я говорил тогда вполне откровенно по вопросу о принятии каких-либо мер к спасению СЕМЬИ. Это были: капитан Малиновский, капитан Ахвердов, капитан Делинзгаузен, капитан Гершельман. В этих целях мы постарались через Делинзгаузена достать план квартиры Ипатьева, где содержалась АВГУСТЕЙШАЯ СЕМЬЯ. Это удалось сделать ему через доктора Деревенько, который на словах и сообщил ему о расположении комнат. Впоследствии я сам был в доме Ипатьева и видел, что эти сведения, сообщенные Деревенько, были верны. В этих же целях мы старались завести сношения с монастырем, откуда доставлялось молоко АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬЕ. Ничего реального предпринять нам не удалось: этого совершенно нельзя было сделать благодаря, с одной стороны, охране, какая была установлена большевиками над домом Ипатьева, а, с другой стороны, благодаря слежке за нами. Я помню, что 16 июля я был в монастыре. Заведующая фотографическим отделением монахиня Августина именно в этот день сказала мне, что в этот день от них носили молоко в Ипатьевский дом и там какой-то красноармеец сказал монахине, приносившей молоко: “сегодня возьмем, а завтра уже не носите. Не надо”. Я точно не могу припомнить, какие именно вещи были найдены при осмотре нами шахты, кроме тех, которые я указал. Все эти вещи были тогда взяты на хранение капитаном Малиновским. Прочитано. В октябре месяце прошлого года, когда я находился на фронте, мне приходилось беседовать со многими офицерами, которым удалось пробираться к нам из совдепии. Я их спрашивал про АВГУСТЕЙШУЮ СЕМЬЮ. Они говорили мне, что большевики пишут в своих газетах, что ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР расстрелян, а СЕМЬЯ ЕГО находится где-то около Перми. Прочитано. Подполковник Ярцов.
Судебный следователь Н. Соколов
С подлинным верно.
Судебный следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 76 – 78
Дмитрий Аполлонович Малиновский, 26
лет, капитан гвардии, помощник Начальни-
ка Екатеринбургской Учебной Инструкторской Школы, православный, не судился.
В составе Лейб-Гвардии 2 Артиллерийской Бригаде я участвовал в Европейской войне, находясь преимущественно на юго-западном фронте, 2 раза я был ранен. В виду развала армии после установления большевитского режима, я ушел на Дон. В Новочеркасске я встретил Генерал-Адъютанта Н. И. Иванова, с которым я был лично знаком. Он посоветовал мне, как Петроградцу, ехать в Петроград и заняться вербовкой офицеров для отправки их на Дон. Пробыв на Дону дней десять, я уехал в Петроград с письмом от Иванова к некоторым его знакомым и с письмом из штаба Добровольческой Армии к полковнику Хомутову, находившемуся в Петрограде и связанному с Добровольческой Армией. Доставить однако письма полковнику Хомутову я не мог, так как он в это время был арестован. Помотавшись несколько дней без дела, я через некоторых своих знакомых вошел в организацию генерала Шульгина. Эта организация, состоявшая из офицерских элементов, имела в виду свержение власти большевиков, установление военной диктатуры и созыв земского собора для установления образа правления в единой, Великой России. Я бы сказал, что это была чисто русская организация, ориентировавшаяся на свои силы: русские. Средства она получала от местных финансовых кругов, хотя, как мне кажется, была в этом отношении связана и с посольствами: шведским и английским. Этой организацией я был отправлен в первых числах мая месяца в г. Екатеринбург для выяснения условий, в которых находится здесь АВГУСТЕЙШАЯ СЕМЬЯ, ознакомления по этому вопросу нашей организации и принятия мер к облегчению участи АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ, вплоть до увоза ЕЕ отсюда. Здесь я поступил на старший курс Академии Генерального Штаба, находившейся тогда в Екатеринбурге. Разобравшись несколько в окружающих меня людях, я сошелся ближе со следующими офицерами, бывшими в Академии: капитаном Ярцовым, капитаном Ахвердовым, капитаном Делинзгаузеном и капитаном Гершельманом. Я поделился с ними своей задачей. Мы решили узнать, как следует, те условия, в которых содержалась здесь в Ипатьевском доме АВГУСТЕЙШАЯ СЕМЬЯ, а в дальнейшем действовать так, как позволят нам обстоятельства. Получали мы сведения эти, как могли. Мать капитана Ахвердова Мария Дмитриевна познакомилась поближе с доктором Деревенько и узнавала от него, что было можно. Деревенько, допускавшийся время от времени к АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬЕ, дал ей план квартиры верхнего этажа дома Ипатьева. Я не знаю собственно, кто его начертил. Может быть, чертил его Деревенько, может быть, сама Ахвердова со слов Деревенько, может быть, и Делинзгаузен. Я же его получил от последнего. Там значилось, что ГОСУДАРЬ с ГОСУДАРЫНЕЙ жили в угловой комнате, два окна которой выходят на Вознесенский проспект, а два на Вознесенский переулок. Рядом с этой комнатой была комната Княжен, отделявшаяся от комнаты ГОСУДАРЯ и ГОСУДАРЫНИ только портьерой. Алексей Николаевич жил вместе с Отцом и Матерью. Демидова жила в угловой комнате по Вознесенскому переулку. Чемодуров, Боткин, повар и лакей все помещались в комнате с аркой. Больше этого, т. е. кроме вот плана квартиры и размещения в ней АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ, мы ничего от Деревенько не имели. Нас интересовало, конечно, в каком душевном состоянии находится АВГУСТЕЙШАЯ СЕМЬЯ. Но сведения эти были бледны. Я не знаю, почему это так выходило: Ахвердова ли не могла получить более выпуклых сведений об этом от Деревенько или же Деревенько не мог сообщить ничего ценного в этом отношении и, если не мог, то я не отдаю себе отчета и теперь, почему это было так: потому ли, что Деревенько не хотел этого делать, или же потому, что не мог дать никаких ценных сведений, так как за ним за самим следили и при его беседах с лицами АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ всегда присутствовали комиссары. Повторяю сведения эти были какие-то бледные. Знали мы от него /вернее, от Ахвердовой через него/, что АВГУСТЕЙШАЯ СЕМЬЯ жива. Припоминаю, между прочим, вот что. Я помню, по сведениям Деревенько выходило, что у Княжен были в комнате четыре кровати. Между тем, когда я потом попал в дом Ипатьева, я не видел там в этой комнате никаких кроватей, не только в комнате Княжен, но и в комнате ГОСУДАРЯ и ГОСУДАРЫНИ. А попал я туда один из первых. Может быть, впрочем, кровати увезли большевики? Ахвердова же, получавшая сведения от Деревенько, относилась сама к нему с доверием. Кем-то из нашей пятерки были получены еще следующие сведения о жизни АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ. Какой-то гимназист снял однажды своим фотографическим аппаратом дом Ипатьева. Его большевики сейчас же “залопали” и посадили в одну из комнат нижнего этажа дома Ипатьева, где жили, вероятно, красноармейцы. Сидя там, этот гимназист, наблюдал такие картины. В одной из комнат нижнего этажа стояло пианино. Он был свидетелем, как красноармейцы ботали по клавишам и орали безобразные песни. Пришел сюда какой-то из начальствующих лиц. Спустя некоторое время, к нему явился кто-то из охранников и с таким пренебрежением сказал, прибегая к помощи жестоа по адресу АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ: “просятся гулять”. Таким же тоном это “начальствующее лицо” ответило ему: “пусти на полчаса”. Об этом этот гимназист /я совершенно не могу его назвать и указать, где он живет/ рассказал или своим родителям или тем лицам из старших, у которых он жил. Сведения эти дошли каким-то образом до нашей пятерки /Но кто мне их передавал, я не помню/. Был случай разрыва гранаты где-то около дома Ипатьева. Деревенько передавал Ахвердовой, что это дурно отразилось на душевном состоянии Наследника. Проходя мимо дома Ипатьева, я лично всегда получал тяжелые переживания: как тюрьма древнего характера: скверный частокол с неровными концами. Трудно было предполагать, что ИМ хорошо живется. Источником, чрез который получались нами сведения, был еще денщик Ахвердова /имени и фамилии его не знаю, впрочем, кажется, по фамилии Котов/. Он вошел в знакомство с каким-то охранником и узнавал от него кое-что. Я осведомлял нашу организацию в Петрограде посылкой условных телеграмм на имя капитана Фехнера /офицер моей бригады/ и эсаула /так!/ сводного казачьего полка Рябова. Но мне ответа ни разу прислано не было и не было выслано ни единой копейки денег. Ну что же можно было сделать без денег? Стали мы делать, что могли. Уделяли от своих порций сахар и я передавал его Ахвердовой. Кулич испекла моя прислуга из хорошей муки, которую мне удалось достать. Я его также передал Ахвердовой. Она должна была передать эти вещи Деревенько для доставления их АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬЕ. Она говорила мне, что все эти вещи пошли по назначению.
Это, конечно, так сказать, мелочи. Главное же, на что рассчитывала наша пятерка,- это был предполагаемый нами увоз АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ. Я бы сказал, что у нас было два плана, две цели. Мы должны были иметь группу таких людей, которые бы во всякую минуту, на случай изгнания большевиков, могли бы занять дом Ипатьева и охранять благополучие СЕМЬИ. Другой план был дерзкого нападения на дом Ипатьева и увоз СЕМЬИ. Обсуждая эти планы, пятерка посвятила в него семь еще человек офицеров нашей же Академии. Это были: капитан Дурасов, капитан Семчевский, капитан Мягков, капитан Ваумгарден, капитан Дубинин, ротмистр Бартенев; седьмого я забыл. Этот план держался нами в полном секрете и я думаю, что большевикам он никоим образом известен не мог быть. Например, мадам Ахвердова совершенно об этом не знала. Однако, чтобы мы ни предполагали сделать для спасения жизни АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ, требовались деньги. Их у нас не было. На помощь местных людей нельзя было рассчитывать совершенно: все было подвалено большевитским террором. Так с этим у нас ничего и не вышло с нашими планами за отсутствием денег и помощь АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬЕ, кроме посылки кулича и сахара, ни в чем еще ином не выразилась. За два дня до взятия Екатеринбурга чехами я в числе 37 офицеров ушел к чехам и на другой день после взятия города чехами утром я пришел в город.
Когда я прибыл в Екатеринбург, я был назначен на довольно ответственную должность: начальник оперативного отделения штаба гарнизона. Я знал, что дом Ипатьева взят под охрану, как только сформировался штаб гарнизона. Кажется, полковник Лабунцов, помощник Шериховского, первого начальника гарнизона, распорядился тогда сделать это. В самый же день взятия Екатеринбурга дом Ипатьева, как у меня сложилось представление, не был никем охраняем. По прибытии в Екатеринбург я знал, что дом Ипатьева пуст, что АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ в нем нет. Но я совершенно не думал тогда, что ИХ убили. Еще до оставления Екатеринбурга по городу пошли слухи, что ГОСУДАРЬ убит. Я помню, что Ахвердова рассказывала нам, что она была тогда на митинге и там комиссар Голощекин объявил всенародно о “расстреле” ГОСУДАРЯ. Были тогда и объявления особый об этом. Сам я такого объявления не читал, но слышал об этом и мне передавали содержание такого объявления. Там говорилось о расстреле ГОСУДАРЯ. Именно можно было понять, что большевики, как носители тогда власти, взяли на себя такое дело и “казнили” ИМПЕРАТОРА. Про СЕМЬЮ же в объявлении сообщалось, что ОНА вывезена. Ни на одну минуту я тогда этому не поверил. Я совершенно не доверял тогда этому. Вы меня спрашиваете, почему же я не верил сообщению большевиков? Я так сам себе объяснял тогда этот вопрос. Я, как военный, офицер, как участник Европейской войны, вынес то впечатление от нашей революции, что ею воспользовались немцы. Я думаю, что наша революция в значительной степени носит характер искусственности, подготовленности ее откуда-то извне. Чьих рук это дело, я судить не могу. Но мне казалось все время и я сейчас убежден, что все дальнейшее, что привело Родину к настоящему ее положению, это дело рук немцев. Они стали нас разваливать после переворота, после отречения ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА от Престола и воспользовались для этого, как орудием, господином Лениным, Троцким и другими подобными господами. Для меня большевизм – это порождение Германии, это ее орудие в борьбе с нами. Смотря на большевиков, как на слуг Германии, я не мог и сейчас не могу себе представить, чтобы власть в Германской Империи не приняла бы никаких мер к спасению жизни ИМПЕРАТРИЦЫ, немки по крови, связанной узами родства с Германским Императорским Домом, а через НЕЕ и ИМПЕРАТОРА и ИХ СЕМЬИ. В то время Германия была сильна и я представлял себе, что просто на-просто вывезли АВГУСТЕЙШУЮ СЕМЬЮ куда-либо, симулировав ЕЕ убийство.
В первые дни возвращения в Екатеринбург я в дом Ипатьева не попал, занятый оперативными делами. Показание мое, мне прочитанное записано правильно. Дальнейший допрос был прерван в виду позднего времени.
Гвардии Капитан Малиновский
Судебный Следователь Н. Соколов
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 79 – 82
К о п и я
П Р О Т О К О Л
1919 года июня 18 дня Судебный Следователь по особо важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов на разъезде № 120 в порядке 443 ст. уст. угол. суд. допрашивал нижепоименованных в качестве свидетелей, и они показали:
Дмитрий Аполлонович Малиновский сведения о личности см. л. д. 88 том 5-й.
29 июля /по новому стилю/, когда я находился в штабе гарнизона, я услышал, что откуда-то принесли какие-то ценные вещи, которые наводят на размышления относительно благополучия АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ. Вещи эти были тогда у районного коменданта капитана Владимира Артуровича Гирша, помещавшегося тогда в том же здании, где и наш штаб. Это было часов в 5 вечера. Я сейчас же отправился к коменданту. /От кого тогда я услыхал об этом, теперь положительно не могу припомнить/. В одном свертке я увидел следующие вещи: три топаза, две пряжечки с драгоценными камнями, видимо, от хороших дорогих туфель, тоненькие какие-то пружинки, которые я тогда объяснил, как обгоревшую принадлежность какого-то дамского костюма, пряжка от пояса мальчика /малого образца/ с застежкой к ней, с гербом, 6 пар передних планшеток от корсетов, много костей корсетов, пряжки от дамских подвязок*, пряжки от хлястиков жилетов или брюк, разбитые стекла от пенсне и стекло, как мне показалось, от лорнета, несколько металлических пуговиц с гербами, большие пуговицы, видимо, от дамских пальто, медная пряжка от пояса, две какие-то тоненькие пластинки, пластинки /зачеркн. в док./, американский ключ, две медные монеты, пряжки или от мужских помочей или от женских поясов, пуговицы, какие-то маленькие колечки, кнопки, крючки, какая-то часть металлическая от сумочки или портмоне, кажется еще был патрон от револьвера и какие-то обгорелые части какого-то предмета, сцепленные одна с другой тоненькой проволокой. Я вижу все предъявленные мне сейчас Вами предметы /предъявлены предметы, описанные в протоколе 15-16 февраля сего года, л. д. 45-49 том 2-й/. Все их я тогда видел. Вот только не помню хорошо что-то патрона и пряжки большой, офицерского образца, от пояса /п. п. 16 и 23 того же протокола, л. д. 48 и 49 том 2-й/. Затем в числе этих же вещей был еще драгоценный крест из изумрудов и мелких бриллиантов. Это тот самый крест, фотографическое изображение которого Вы мне сейчас показываете /предъявлено фотографическое изображение креста, описанного в пункте “г” протокола 10 февраля сего года, л. д. 13 об. том 2-й/. Все вот эти вещи я тогда и видел в одном свертке в руках капитана Гирша. Все они были сильно обгоревшие. Разговоры же были такие. Где-то за городом, верстах, приблизительно, в 12 в лесу в кострах найдены крестьянами, кажется, эти вещи и там же находятся обгорелые трупы. Такьи /так!/ именно тогда говорили. Удалось выяснить, что вещи эти привез в город офицер Шереметевский. Кто-то посылал за находившимися тогда в Екатеринбурге камердинером ГОСУДАРЯ Чемодуровым и доктором Деревенько. Как вел себя Деревенько, я что-то не помню. Я только помню, что он, кажется, опознал все-таки какие-то вещи. Чемодуров же удостоверил, что такие кресты как тот, который был у нас в руках, носили все Княжны. Он опознал пряжку малого образца как принадлежащую к поясу Алексея Николаевича, а две пряжки с драгоценными камнями, как принадлежащие к туфлям одной из Княжен. Что он говорил про остальные вещи, не помню. Возможно, что ему и не задавалось таких вопросов относительно других вещей, а спрашивали только про такие вещи, которые бросались в глаза нам, спрашивавшим об этом. Вещи все эти так и оставались у Гирша. Ко мне они не попадали. Они, как мне помнится, были сданы Гиршем, кажется, в штаб гарнизона и хранились там в несгораемом шкафу. Я начал тогда же искать Шереметевского, искал его часа два, нашел. Шереметевский сказал мне, что все эти вещи он получил от каких-то крестьян, а крестьяне нашли их в местности около д. Коптяков, оцеплявшейся большевиками как раз в скором времени после убийства ГОСУДАРЯ, в кострах. В тот же день я получил официальное предписание от Начальника гарнизона Шериховского произвести при участии судебных властей расследование по поводу нахождения этих вещей. Был нами для этого приглашен в штаб гарнизона Судебный Следователь по важнейшим делам Наметкин. Инициатива приглашения его принадлежала мне, потому что мне его указали. Наметкин же был именно потому приглашен, что он был Следователем по важнейшим делам, а разве это дело не важнейшее? Вот почему мы его и пригласили. Он нам сказал, что он не может ничего делать без предложения Прокурора Суда. Я начал искать тогда Прокурора Кутузова, но его в городе не было. Он тогда был в Шарташе. Я стал туда посылать телефонограммы, но добиться ничего не мог. 30 июля утром нас собралась компания: я, капитан Ярцов, ротмистр Бертенев, штабс-капитан Бафталовский, капитан Политковский, штабс-ротмистр Ивановский, капитан Сумароков, ротмистр Матвеенко, Шереметевский, Чемодуров и Деревенько. Нам был подан маленький автомобиль и несколько экипажей. Всей компанией мы отправились к Судебному Следователю Наметкину. Он еще спал. Я попросил его разбудить. С двумя офицерами, из которых один был Сумароков, мы вошли к Наметкину. Я предложил ему ехать с нами. Он опять стал говорить, что не может ехать с нами без предложения Прокурора. Тогда я сказал ему: “теперь вся власть в руках военных. Ваша власть гражданская еще не соорганизовалась /так!/. Начальник гарнизона требует, чтобы Вы, как Следователь по важнейшим делам, отправились бы туда с нами, где найдены вещи АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ”. Он снова стал отказываться. Тогда я сказал ему, что нас здесь 12 вооруженных офицеров и мы особенно его просить не станем. Он, вероятно, мой намек понял, собрался и поехал. Я тут помню только одно: была среди нас какая-то группа, собиравшаяся тогда прямо из города ехать, вероятно, на этом же автомобиле на место. Я помню, что тогда были об этом разговоры. Но ездила ли она на автомобиле и кто именно ездил, я этого совершенно теперь не помню. Я же вместе с другими поехал из города по железной дороге до станции Исеть. Высадившись на станции Исеть, мы переехали Исетское озеро на лодках, дошли до Коптяков пешком, а от Коптяков поехали к месту, куда мы стремились, на лошадях. Лошадей нам дали в Коптяках. С нами ехали какие-то Коптяковские крестьяне, правившие лошадьми, и два-три крестьянина, кажется, те самые, которые нашли вещи. Ехали мы к месту из Коптяков большой дорогой, которая ведет в город Екатеринбург. К этому же месту мы поехали первой от Коптяков сверткой. Я помню, что она имела вид слегка проезженной дорожки: эта свертка. Как будто бы по ней раз проехали на колесах. Но особой утолоченности на ней я не видел. Выехали мы по ней как раз к Ганиной яме. Проехав еще немного от Ганиной ямы, мы остановились и пошли пешком туда, куда вели нас крестьяне. Мы пришли к открытой шахте. Она имела два колодца, один побольше, другой поменьше. Заглянули мы в колодцы. В них виднелась вода, стоявшая от поверхности почвы, приблизительно, на 7-8 аршин. Мы стали прощупывать шестом воду. Я помню, что в большом колодце, приблизительно, на аршин, под водой был слой льда. Тогда в этот колодец спустился капитан Бафталовский и стал исследовать колодец. Слой льда был толщиной меньше четверти. Под ним снова шла вода. Шестом Бафталовский стал прощупывать лед. В одном из углов колодца во льду было отверстие, величиной около аршина. Форму этого отверстия я описать не могу, так как сам его не видел. По описанию же Бафталовского, свободное пространство в слое льда занимало площадь в квадрате или в окружности около аршина. Под слоем льда снова шла вода, глубиной сажени две. Дальше шест не шел, упираясь в какое-то дно, сверх которого, как он говорил, был ил /так!, у Лыковой – “лед”, у Росса – “ил”/. В малый колодец шахты никто не спускался. Вода в нем стояла на таком же уровне. Также мы прощупывали малый колодец и, как мне помнится, в нем под водой на таком же уровне был слой льда. Думаю я, что так было, но точно удостоверить, что лед был и в малом колодце, я не могу. Может быть, я и забыл. Вообще я должен сказать, что мы на состояние малого колодца почему-то обратили мало внимания. Около этой шахты был костер. Величиной он был, приблизительно, аршина полтора. Костер был круглой формы. Он произвел на себя вот какое впечатление: он был сначала разбросан, а затем засыпан землей, которую кто-то раскопал и слегка тоже разбросал. Другой костер был подальше несколько от шахты около березы с надписью, где была дата 11 июля 1918 года и фамилия Фесенко.
Стали мы рыться в этих обоих кострах. Я помню, что в присутствии капитана Политковского одним из крестьян, приехавших с нами, в костре около березы был найден большой камень бриллиантовый, фотографическое изображение которого Вы мне сейчас показываете /предъявлено фотографическое изображение бриллианта, описанного в пункте “в” протокола 10 февраля сего года, л. д. 13 об. том 2-й/. Кроме этого бриллианта, тогда же было найдено в кострах этих и около них: один осколочек жемчуга и два осколка изумруда, много кусков обгорелой ткани от одежды, кнопки от дамских несомненно костюмов, обрывок кружева, также обгорелый, какие-то принадлежности корсетов /теперь не помню, какие именно/, пряжки, кажется, от подтяжек мужских /не помню, сколько именно/. Нахождения обгорелой дамской сумочки не помню. Хорошо помню, что один лоскуток одежды, кажется, по цвету серый, пах сильно керосином. Нахождения в глине около самой шахты осколка ручной бомбы не помню. Кроме найденных и указанных мной вещей, Бафталовский извлек из стенки большого колодца один осколок ручной гранаты. Он его выковыривал тогда чем-то из дерева и говорил, что такими осколками стенки колодца избиты. Я помню, что из большого же колодца Бафталовский тогда же вытащил кусок материи защитного цвета, видимо, от палатки. Я слышу протокол Судебного Следователя Наметкина об осмотре шахты /прочтен акт Судебного Следователя по важнейшим делам Наметкина от 17-30 июля 1919 /так!/ года, л. д. 5-й, том 1-й/. Он соответствует действительности, но я не представляю себе, что он называет в нем “черными блестящими обломками” и, мне кажется, что он ошибается, указывая малый колодец, как место нахождения кусочка от палатки. Этот кусочек, как мне помнится, был найден в большом, а не в малом колодце шахты. Нахождения списка с телефонными адресами советских деятелей я не помню. Нам, военным, не пришло тогда в голову посмотреть, какой именно дорожкой сюда приезжали люди и в каком виде была эта дорожка. Я почему-то тогда полагал, что, если сюда привозили АВГУСТЕЙШИХ ОСОБ, то их и привозили именно той дорожкой с Коптяковской дороги, которой прибыли с Коптяков мы. А про нее я уже Вам сказал, что она имела след от колесного экипажа, но не сильно укатанный, а слегка. Больше тут мы никаких дорожек не осматривали. В частности мы тогда совсем не видели дорожки, на средине которой была бы широкая яма с лежащим на дне ее бревном. Третьего костра именно около этой ямы мы тогда не видели. Были мы тогда на месте часа три и уехали в Коптяки. У меня из осмотра осталось полное убеждение, что здесь около шахты в кострах была сожжена одежда АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ. Вот только тогда мы не обратили как следует внимания на состояние дорог и проглядели следы на них. Я совершенно теперь не могу Вам сказать, где именно у шахты были следы экипажей, где они кончались, до какого места доезжали люди, которые были здесь. Я только помню, что местность около шахты была сильно истолчена пешими следами людей: высокая трава была сильно помята. Уезжая с места, я полагал, что теперь начнется следствие и Наметкин будет допрашивать свидетелей. Он там на месте у шахты что-то себе писал в книжечку. Когда же мы прибыли в Коптяки и все пошли дальше, чтобы таким же путем ехать в город, собрался уезжать и он. Я удивился этому и указал на это Ярцову, как старшему среди нас. Решено было, что останусь я сам. Со мной остались тогда Матвеенко и Сумароков. Мы решили сами производить следствие, раз Судебный Следователь не хочет. Я помню, что я в тот же день допрашивал двух лиц: каких-то крестьян. Один крестьянин рассказал мне, что в одну из этих ночей, когда существовало оцепление местности /как я помню, в ночь с 16 на 17 июля по новому стилю/, он поехал из Коптяков в город и дорогой не был пропущен. Ему было приказано ехать назад. Я не помню, ехали ли с ним бабы. Баб я тогда не допрашивал. Другой крестьянин рассказал мне в тот же вечер, когда я допрашивал и первого крестьянина, что в ту же ночь, про которую мне говорил и первый крестьянин, он слышал в районе рудника разрывы гранат и револьверную стрельбу. Сам я допрашивал тогда только двоих свидетелей. Матвеенко и Сумароков также тогда допросили несколько человек. Все показания этих лиц записывались карандашом. Сущность показаний тех лиц, которых допрашивали Матвеенко и Сумароков, сводилась к тому именно, что в течение нескольких дней, именно в эти дни 16-18 июня по новому стилю местность около рудника со стороны Коптяков была оцеплена и за оцепление никого из Коптяков не пропускали. Сущность показаний свидетелей, которых мы допросили, именно в этом и заключалась. Они сами не видели, чтобы что-либо везли по дороге и они бы это видели. Такими свидетелями мы тогда не располагали. Кто-то из крестьян указал нам тогда же на жену какого-то комиссара, проживавшую в то время в Коптяках. Это и была Евдокия Тимофеевна Лобанова /см. л. д. 7 том 1-й/. Она находилась тогда в Коптяках с сыном, лет 6-7. Я сначала побеседовал с ним и от него узнал, что они с матерью недавно приехали из города. Я стал допрашивать ее. Это была жена какого-то большевитского казначея, служившего в каком-то большевистском учреждении, помещавшемся в здании Окружного Суда. Она как раз ехала из города в то время, когда оцепление уже существовало. На одном из переездов, ближайшем к руднику, ее не пропустили дальше. Там было оцепление и был какой-то автомобиль. Она ночевала тогда на переезде и утром уже смогла только проехать в Коптяки. После допроса всех указанных лиц /показание Лобановой я записывал сам/ мы втроем на двух экипажах в сопровождении двоих каких-то крестьян, бывших у нас кучерами, отправились опять в шахту. С нами шла еще телега с несколькими рабочими, которые везли веревки, лопаты, корзинку и топор. Подъехали мы к шахте опять той же сверткой, как и в первый раз, т. е. опять со стороны Ганиной ямы. Матвеенко снова полез в большой колодец шахты. Мы уничтожили там слой льда и вытаскали его корзиной. Больше мы никаких работ над шахтой не производили. Побыв там некоторое время, мы втроем поехали к тому переезду чрез линию железной дороги, где была Лобанова задержана. Здесь я сам допрашивал жену сторожа, который жил в будке около переезда, и ее сына, лет 6-7. Сторожиха вертелась в показаниях, видимо, боясь выдать их. Существенное значение имело показание этого мальчика. Он говорил, что 16 июля днем по дороге из города проехали по Коптяковской дороге какие-то верховые красноармейцы и тут же вернулись. Очевидно, это была разведка. В тот же день к вечеру проехал грузовой автомобиль с пешими красноармейцами и несколько конных красноармейцев. Тут же и было установлено оцепление со стороны переезда. /Я думаю, что тут же оно было установлено и от Коптяков/. В эту же ночь мальчик видел, что по дороге от города проехал к Коптякам целый обоз: шли коробки, запряженные лошадьми и, кажется, была одна телега. Все это охранялось вооруженными пешими красноармейцами, окружавшими экипажи и все это в молчании медленно двигалось по дороге. Никого не пропускали в эту ночь на Коптяки, весь следующий день, всю следующую ночь, а на утро весь этот кортеж проследовал обратно. Показание мальчика подтверждала в некоторых частях и его мать-сторожиха, но она все таки в общем, вертелась и, видимо, боялась что-либо говорить. Самого же сторожа я не допрашивал в то время, в виду его отлучки. Показание мальчика я также записал карандашом. Все произведенное нами троими следствие осталось у меня. Из вещественных доказательств Наметкин взял в то время себя /так!/ бриллиант, два осколка изумруда и осколок жемчуга. Все же остальные предметы, которые были найдены нами в первый же день осмотра нами костров были у меня. Потом пошли работы на месте по исследованию шахты и Ганиной ямы. Работы эти вел Шереметевский с своим братом. Я оказывал ему содействие по добыванию машин, орудий, рабочих. Мне время от времени доставлялись вещи, которые были найдены там у шахты во время работ Шереметевского. Я помню, что там были найдены и мне переданы такие вещи: портретная рамка и клочки какой-то фотографической карточки /по клочкам было видно, что на карточке была изображена целая группа лиц и мне кажется, что эта карточка была снята где-то за границей: не русские видимо, люди были изображены на ней, но я не мог по обрывкам разобрать /так!, у Лыковой – “определить”/, кто именно на ней изображен/, одна или две части жемчужины, какая часть была найдена и при осмотре нами в первый раз шахты, топаз с осколком, несколько частей какого-то золотого украшения, из коих одно, кажется, было с бриллиантиками, пуля в оболочке, простая запонка, застежка от какой-то, как мне думается, дамской вещи, пряжка от подвязок, один образок, крючки, кнопки, петли, пуговицы, гвоздики, видимо, от обуви. Все это было обгорелое. Относительно образков я не могу /так!, у Лыковой – “я могу”/ сказать, что мне был представлен только один образок с разбитым изображением святых, на подушечке с кольцом, очевидно, для ношения его на шее.
Я вижу предъявленные мне Вами фотографические изображения: портретной рамы /предъявлено фотографическое изображение портретной рамки, описанной в пункте “а” 1 протокола 10 февраля сего года, л. д. 10, том 2-й/, топаза с осколком, частей украшений, пружинок, застежки, пряжки и еще украшения /предъявлены фотографические изображения сих предметов, описанных в пунктах “а” 2-3 того же протокола, л. д. 10 об.-11 /так!, у Лыковой – “ л. д. 11 об. 11”/ том 2-й/ и трех образков /предъявлено фотографическое изображение трех образков, описанных в пунктах 4-6 того же протокола/. Все эти вещи, которые изображены на этих снимках, и были мне представлены, а из образков один из изображенных на этом снимке, как он здесь и изображен. Остальных вещей, как например, подковки для сапога, осколков флакона, я что то не помню. Все акты нашего следствия и все вещи, которые были у меня, я потом передал капитану Ярцову. Он их потом передал капитану Сотникову, а Сотников, как мне потом приходилось слышать, передал их все Сергееву, который был назначен производить следствие вместо Наметкина.
Был я тогда же и в доме Ипатьева. Мы там были во время осмотра дома Наметкиным. Во время осмотра /так!, у Лыковой – “нашего осмотра”/ дома я там был раза три. В первый раз мы пришли туда, кажется, 2 августа. Я вижу предъявленные мне Вами фотографические снимки комнат верхнего этажа этого дома /предъявлены фотографические снимки комнат дома Ипатьева, находящиеся на л. д. 215-217 том 3-й/ и показываю следующее. Комендантская комната, изображенная на снимке, была в таком именно виде, но матрас на кровати и подушки на диване были не разбросаны, как это изображено на снимке, а лежали в порядке; это уже мы их перевернули. За этим самым диваном, который виден на снимке, я и нашел деревянные четки с крестами. Они там лежали на полу. Я их оттуда и взял. Бывший при осмотре Чемодуров удостоверил, что эти четки принадлежат ГОСУДАРЫНЕ ИМПЕРАТРИЦЕ. Все другие комнаты правильно изображены на снимках. Только вот относительно комнаты Княжен я скажу, что мусор из печей, который виден на снимках, мы извлекли из печей и ночной горшок был не там, где он стоит: он был дальше засунут под зеркалом, а на снимке он вытащен к середине комнаты. Это мы его, вероятно, вытащили. Я удостоверяю, что нигде положительно в верхнем этаже дома я не видел ни одной кровати. Я это хорошо помню. Горшок, например, так и стоял под зеркалом. Кажется, ему удобнее было бы быть под кроватью. Я категорически утверждаю, что нигде не было кроватей в верхнем этаже, кроме комендантской комнаты, где была одна кровать. Не было в доме никаких вещей из одежды и обуви. Мы вытаскивали мусор из печей. Печи были набиты золой от сгоревших вещей. Мы просеивали пепел. Установить главную массу сгоревших вещей мы не могли: вещи превратились в золу, но иногда можно было понять, что зола представляла собой сожженную ткань одежды. Было очень много сожжено фотографических карточек. Это прямо бросалось в глаза. Много было сожжено портретных рамок, всевозможнейших мелких вещей домашнего обихода, вещей из хорошей обстановки. Много было сожжено различных принадлежностей туалета, например, головных и зубных щеток. Много было обгорелого и расплавленного стекла. Впечатление, какое я вынес из осмотра верхнего этажа дома, было то, что здесь, за отсутствием обитателей квартиры, все разгромили: сожгли преимущественно и бросили, оставили неуничтоженной мелочь. Были мы и в нижних комнатах дома. Я обратил внимание на одну комнату, где мы видели следы пуль в стенах и полу. Эта комната и изображена на снимках, которые Вы мне сейчас показываете /предъявлены фотографические снимки комнаты дома Ипатьева, находящиеся на л. д. 220-223 том 3-/. Пол этой комнаты носил следы замывки. На стенах этой комнаты на обоях я видел около пулевых каналов брызги крови, как это и отмечено у Вас на снимке /л. д. 220-221/.
Я помню, что в нижнем этаже в одной какой-то комнате мы видели какую-то тряпку, на которой были следы крови: как будто бы кто-то брал ее окровавленными пальцами.
В результате моей работы по этому делу у меня сложилось убеждение, что АВГУСТЕЙШАЯ СЕМЬЯ жива. Мне казалось, что большевики расстреляли в комнате кого-нибудь, чтобы симулировать убийство АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ, вывезли ЕЕ ночью по дороге на Коптяки, также с целью симуляции убийства, здесь переодели ЕЕ в крестьянское платье и затем увезли отсюда куда либо, а одежду ЕЕ сожгли. Так я думал в результате моих наблюдений и в результате моих рассуждений. Мне казалось, что Германский Императорский Дом никак не мог бы допустить такого злодеяния. Он не должен бы был допускать его. Я так думал. Мне и казалось, что все факты, которые я наблюдал при расследовании, – это симуляция убийства. Больше показать по этому делу я ничего не могу. Показание мое, мне прочитанное, записано правильно.
Я не помню, был ли в момент осмотра нами дома Ипатьева ключ от двери комнаты Княжен в столовую, или же его не было. Двери из Их комнаты в комнату, где помещались ГОСУДАРЬ с ГОСУДАРЫНЕЙ и Наследником, не было. Свидетельницу Лобанову я и указал по допросе ее мною Наметкину. Я помню, что мне тогда же был доставлен золотой брелочек с колечком с инициалами ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА. Он был мною сдан в числе других вещей. Кажется, была также мне представлена и мною сдана Сотникову /через Ярцова/ брошь, но хорошо этого не помню и самой броши не помню. На Дону я был в январе месяце 1918 года. Про кровати я не спрашивал Чемодурова, были ли они у АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ. Вообще же он рассказывал, что жилось ЕЙ плохо. Стол был общий с прислугой. Иногда, как он говорил, во время обеда приходили красноармейцы и лазили своими ложками в общую миску. Были в обиходе только две деревянные ложки и их не хватало. Одно время их было только пять и приходилось есть по очереди. Был такой случай, когда за обедом какой-то комиссар /фамилии его не помню/ навалился плечом на ГОСУДАРЯ, черпая своей ложкой суп. Он говорил, что, когда АВГУСТЕЙШИЕ ОСОБЫ проходили куда либо мимо часовых, те всегда умышленно щелкали затворами винтовок, нервируя ИХ. Про ГОСУДАРЯ Чемодуров говорил, что ОН как бы окаменел и не выдавал своего состояния, ГОСУДАРЫНЯ страдала и все молилась. Княжны нервничали. Алексей Николаевич большую часть времени в Екатеринбурге болел. Прочитано. Гвардии капитан Малиновский.
Судебный Следователь Соколов
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
* - выделенного текста нет у Лыковой, но он есть у Росса, прим. мое
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 82 – 89
К о п и я
П Р О Т О К О Л
1919 года июня 19 дня Судебный Следователь по особо-важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов на разъезде № 120 в порядке 443 ст. уст. угол. суд. допрашивал нижепоименованных в качестве свидетелей и они показали:
Николай Иванович Симбирцев, 59
лет, крестьянин с. Федьковки, той же волости, Екатеринбургского уезда, Перм-
ской губернии, православный, неграмотный,
в деле чужой, не судился.
Я не помню, в какой это было день. Город Екатеринбург уже был взят в этот день. Только хорошо помню, что это было в июле, в прошлом году. Ехали мы впятером от нашего общества вроде бы как уполномоченными: купить хлеба в городе. Вот кто ехал: я, сын мой Николай, Яков Афанасьев Пульников, Петр Андреев Блинов и Алексей Логинов Бородин ехали мы на пятером. Едем это мы по большому тракту, что идет в город из Верхотурья. Было это под вечер, так часов в пять. Не доехали мы до города верст 20, а нам на встречу народ бежит без числа: красноармейцы это бежали от белых. У кого оружие разное, а кто и побросал. Налетели они на нас, кричат: “заворачивай коней”. Делать мы ничего против них не могли, коней заворотили. Населись они к нам и по пятеро, и по десять человек, а на одну подводу одиннадцать человек их село. Село ко мне ровно их десять человек. Один и говорит мне: “вы что-то на нас не мило смотрите” Ну я молчу. Чего с таким народом особо разговаривать? Видать, какой народ! А он дальше и говорит: “мы Вашего Николку со всем семейством расстреляли, за городом в 7 верстах сожгли и пепел раскидали”. И другие так же согласно с этим подтверждали. Спрашивать я больше их про это тогда побоялся. Доехали мы так с ними до с. Мостовой /верст 20 мы так проехали/ они тут все спрыгнули и пошли дальше в обход Мостовой, сказывая, что им надо тракт держать на Верхотурье. Мы переночевали в Мостовой. Тут Блинов и Бородин убоялись и вернулись домой, а мы остальные поехали в город. Город, когда мы туда приехали, был как раз накануне взят. Этих слов про убийство ГОСУДАРЯ мои товарищи не слыхали. Но я им на квартире все эти слова рассказал. Больше показать я ничего не могу. Показание мое мне прочитано. Я неграмотный.
Судебный Следователь Н. Соколов

С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 89 – 90
К о п и я
П Р О Т О К О Л
1919 года июня 21 дня Судебный Следователь по особо-важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов на разъезде № 120 в порядке 443 ст. уст. угол. суд. допрашивал нижепоименованного в качестве свидетеля и он показал:
Михаил Александрович Волокитин,
33 лет, крестьянин Верх-Исетского заво-
да, той же волости, Екатеринбургского уезда,
Пермской губернии, живу в Верх-Исетском за-
воде, по 4 Опалихинской улице, в доме № 8,
православный, в деле чужой, не судился.
В прошлом году я арендовал покос в районе горнозаводской линии вблизи 120 разъезда. Я хорошо помню, что после Петрова дня в первых числах июля месяца я шел в город той дорогой, что идет из Коптяков в Верх-Исетский завод. На этой дороге между разветвлением Коптяковской дороги перед двумя переездами и переездом № 184 я встретил троих всадников, ехавших верхами на седлах. Два из них, как мне показалось, были мадьяры. Они были в австрийской военной солдатской одежде с австрийскими или мадьярскими военными шапочками на головах. Третий был Юровский, которого я хорошо знал. В руках Юровского я видел простой плотничий топор. Встреча эта произошла у нас часа в два дня. Ехали они, направляясь дорогой прямо к переезду № 184. Юровский еще перекинулся со мной несколькими словами, спросил меня, много ли ягод. Я не могу припомнить, какого именно числа произошла эта моя встреча с Юровским, но я убежден, что это было еще тогда, когда я не слышал об убийстве ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА и не за долго до того дня, когда большевики объявили об этом официально в газетах. В то же время, когда я встретил Юровского, я никак не мог связать эту встречу с ним с убийством ГОСУДАРЯ. Через день-два после этого я опять шел домой по той же дороге и как раз в том месте, где с Коптяковской дороги идет свертка, направляющаяся в д. Палкино и к озеру Мелкому, я встретил легковой автомобиль. В автомобиле сидело несколько человек. Среди них, я это хорошо разглядел, был опять Юровский. Остальных же я совершенно не успел заметить и не заметил даже одежды их. Автомобиль их шел в том же направлении на Коптяки, т. е. к одному из двух переездов около разъезда № 120. Это я говорю потому, что свертку на д. Палкино и к озеру Мелкому он прошел и пошел дальше по Коптяковской дороге. Эта вторая встреча произошла, приблизительно, часов в 5-6 вечера. Я затрудняюсь точно сказать, но все же думаю, что и вторая встреча моя с Юровским, когда он ехал в автомобиле, произошла еще до объявления большевиками в газетах об убийстве ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА.
С Юровским я лично знаком не был, но я его знал. До революции он ничем не выдавался положительно в городе Екатеринбурге. Просто был фотограф. Я был раз у него в фотографии. На меня он не произвел впечатление интеллигентного человека, а так: полуинтеллигент. Революция застала его в солдатской шинели и он был, как я себе представляю, военным фельдшером. Вот тут-то он и обозначился. В первые же дни революции на первом собрании “комитета общественной безопасности” он выступал с жалобами на какого-то командира какой-то воинской части, обвиняя его в утеснениях солдат: не пускает их на митинги, и тогда уже в нем чувствовался будущий большевик. Потом при большевиках он уже играл большую роль и имя его было весьма известно в среде большевитских деятелей. Я затрудняюсь сказать, какие именно он нес при них обязанности, но, как говорили, он играл большую роль в чрезвычайке. По Верх-Исетску я знал Петра Ермакова. Он родом из Верх-Исетского завода. Он партийный человек, неразвитой, грубый, способный на преступление. До революции он подвергался преследованиям за свои деяния /я не могу Вам сказать, какие именно преступления он совершал/, был арестован и, кажется, находился в ссылке или скрывался. После революции он прибыл в Верх-Исетск и стал выдвигаться в партийных собраниях. При большевиках он был военным комиссаром в Верх-Исетском заводе. Имел ли он какое либо отношение к чрезвычайке, я не знаю. По моему мнению, оба эти лица, и Юровский и Ермаков на убийство способны. Василия Иванова Леватных я не знаю. Алексея Сергеевича Партина я знаю. Он большевик убежденный. Какую он при них играл роль, я не знаю. Ушел он с ними. Однако я не считаю его способным на убийство. Мне кажется, что у него не такая натура и вряд ли бы хватило на это характера. Больше показать я ничего не могу. Показание мое, мне прочитанное, записано правильно. Михаил Волокитин.
Судебный Следователь Н. Соколов
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 90 – 91
П Р О Т О К О Л
1919 года, июня 19-22 дня, Судебный Следователь по особо важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов, в порядке 315-324 ст. ст. уст. угол. суд., производил осмотр предметов, обнаруженных при осмотре рудника и окружающей его местности 23 мая - 17 июня сего года.
Вещи, найденные в районе Красной казармы.
1/ Пара мужских замшевых перчаток.
Обе перчатки серого цвета, парные. Они застегиваются на кнопки, по одной у каждой. Правая перчатка по шву указательного и большого пальцев разорвана и зашита через край довольно небрежно. Перчатки уже поношенные. На наружной стороне обеих перчаток, где они покрывают тыльную часть руки, усматриваются большие темные пятна, напоминающие несколько кровь. На обеих перчатках с наружной стороны усматриваются маленькие, приставшие к перчаткам капли парафина. Часть их при осмотре и исследовании свойств этих капель была отделена и помещена в особый пакетик.
2/ Подкладка из газеты для картуза.
Подкладка эта представляет собой сложенную в несколько слоев ленту из газеты, длиною 49 сантиметров и шириною 4 1/2 сантиметра. Сама газета представляет собой обрывок какой-то газеты, содержание уцелевшего текста не позволяет установить ее название. Но из текста уцелевшего обрывка ясно видно, что газета эта издавалась в Петрограде и датой этого номера газеты является 14 мая 1917 года.
Вещи, найденные около кострища у тропы, отделившейся от дорожки на плотину и вышедшей к березовой стлани.
3/ Железная пластинка, являющаяся, видимо, частью от другой большой пластины.
Длина ее 74 и ширина 2 сантиметра. В трех местах она имеет следы пробивки ее тонкими гвоздями. Пластинка, видимо, подвергалась действию огня или кислот, так как в некоторых местах слои ее обуглены и крошатся. Эта пластинка, видимо, или часть обруча боченка или же часть обшивки, какие иногда встречаются у деревянных ящиков.
4/ Длинная узкая полоска белой материи.
Ее длина 1 метр 12 сантиметров и ширина 6 миллиметров. Полоска состоит из двух одинаковой ширины (6 миллиметров) полосок, сшитых белыми нитками, и является, видимо, кромкой какого-то, скорее всего женского, платья, от которого она оторвана.
5/ Осколок тарелки или блюдечка.
Осколок белого цвета, неправильной формы, имеющей в длину 6 и в ширину 3 1/2 сантиметра. Части осколка к краям отколоты. На этих осколках имеются темно-синие полоски. Края осколка имеют рубчики.
6/ Крышка от коробочки из-под зубного порошка.
Крышка круглой формы, имеющая в диаметре 7 сантиметров. Она сделана из белой бумаги. На лицевой ее стороне на бумажке зеленоватого цвета изображена женщина с зубной щеткой в руках. На этой же стороне имеется напечатанная надпись: “зубной порошок Т-во Форнарина Москва”.
7/ Женский ботинок.
Ботинок черной кожи, побелевшей местами от сырости. Он с ноги взрослой женщины. Кожа его весьма хорошая. Фасон его с удлиненным носком, на который нашит носочник, на низком каблуке. Ботинок шнуровой. У шнура уцелела лишь часть его, пропущенная в нижних гнездах к носку. Шнур представляет собой хорошую шнуровую тесьму, видимо, черного цвета, выцветшую от сырости. Гнезда для шнура имеют фестоны, края которых снаружи обложены каким-то особым веществом, вероятно, гуттаперчевой массой, на которой красиво вытеснены рубчики. Ботинок с правой ноги. Он уже сильно поношенный. На каблуке его имеются следы дополнительной набойки. Около носка с правой стороны он лопнул. Совершенно явственно видно, что ботинок был разрезан сзади во всю его заднюю стенку, вместе с подкладкой, и через это, видимо, отверстие он был снят с ноги. Подкладка ботинка из какой-то плотной хорошей материи. В трех местах на этой материи имеется фабричное клеймо - имеется затканная из ниток фабричная надпись: „якорь" и ниже “С. Петербург”. Задняя стенка каблука ботинка и лицевая сторона самого задника над каблуком как будто бы имеют следы ожога.
8/ 4 обрывка газеты.
а/ Два обрывка являются обрывками местной Екатеринбургской газеты, видимо, имевшей название “Уральский Набат”. Эти слова читаются на обеих сторонах одного из обрывков. Эта газета, как видно из сохранившихся на обрывках отрывков напечатанных в ней статей, издавалась федерацией анархистов. Из сохранившегося текста не представляется возможным установить, к какому времени именно относится номер газеты. В одном из отрывков, в статье, напечатанной мелким петитом, автор помещает брань по адресу ГОСУДАРЫНИ ИМПЕРАТРИЦЫ МАРИИ ФЕДОРОВНЫ и выражает сожаление, что ОНА “ускользнула от справедливой мести революции”. Далее, вслед за этой мыслью, он продолжает: “Не будет ли то же и с ее сыном? Почему правительство, без трепета расстреливающее карманного воришку, миндальничает с чудовищем, купавшимся в народной крови? Почему еще жив Николай Кровавый? Или оставив матушку для Украйны, ее сынка берегут для России?”
б/ Третий обрывок какой то газеты.
Газета, видимо, местная, Екатеринбургская, так как в ней была напечатана какая-то статья, сообщавшая рабочих Верх-Исетского завода. Газета, как это ясно видно, из уцелевшего текста, большевитская и относится ко времени после октябрьского переворота 1917 года. Более же точно установить ее дату не представляется по сохранившемуся тексту возможным.
в/ Один обрывок газеты, видимо, “Известий Уральского Областного Совета”, судя по тексту печати. Даты газеты установить нельзя по сохранившемуся тексту, но видно, что этот номер был выпущен после 6 июля 1918 года.
Вещи, найденные и взятые около костра у ямы с бревном.
9/ Тоненькая железная пластинка.
Она имеет в длину 7 сантиметров и в ширину 1 сантиметр 4 миллиметра. Пластинка, видимо, подвергалась действию или огня или кислот. Она, видимо или от тонкого обруча или же от обшивки деревянного ящика.
10/ Обрывок веревки.
Будучи разобран, обрывок оказался состоящих /так!/ из трех разных обрывков, сплетенных из тоненьких веревочек из пакли. Длина всех трех одинакова: около 70 сантиметров. Тоненькие веревочки, из которых свиты эти обрывки веревок, у двух обрывков на середине их перетерты и некоторые отсутствуют. Обрывки имеют следы какой-то черноватой массы, коей они запачканы.
11/ Пять сосновых палочек
а/ Сосновая палочка длиною 36 1/2 сантиметров, шириною 4 сантиметра и толщиною 1 сантиметр.
б/ Сосновая палочка, длиною 17 сантиметров, шириною 2 1/2 сантиметра и толщиною 1 сантиметр.
в/ Сосновая палочка, длиною 16 сантиметров, шириною 1 сантиметр 2 миллиметра и толщиною 1 сантиметр.
г/ Сосновая палочка длиною 17 сантиметров, шириною 2 1/2 сантиметра, толщиною 1 сантиметр.
д/ Сосновая палочка-дощечка, неправильной формы, длиною 15 сантиметров, шириною 6 сантиметров и толщиною 1 1/4 сантиметра.
Все эти палочки носят следы обугливания. Угольки легко открашиваются от них при дотрагивании. Палочки эти, видимо, представляют собой части одного какого-то предмета.
12/ Несколько десятков обугленных кусочков соснового дерева, взятых с самого кострища.
Эти кусочки представляют собой обугленные верхние, преимущественно, слои сосновых палочек. Их вид весьма напоминает обугленные слои и на самых палочках, описанных в предыдущем пункте.
13/ Отрезок соснового бревна, имеющий в длину 47, в ширину 17 и в толщину 3 сантиметра.
На этом бревне имеется 7 вдавлений в дереве. Они разной величины и формы. Ближайшее к отрезу имеет в длину 5 и в ширину 3 1/2 сантиметра. На дне этого вдавления имеется беловатая полоска длиною 3 сантиметра, шириною 6 /неразб./ миллиметров. Ближайшее с ним имеет форму прямоугольника; его длина 3 и ширина 2 1/2 сантиметра. Третье – неправильной формы и имеет в длину 3 и в ширину 1 сантиметр. Четвертое также неправильной формы и имеет в длину 1 1/2 сантиметра и в ширину 1 сантиметр 2 миллиметра. Пятое – неправильной формы и имеет в длину 2 1/2 и в ширину 1 сантиметр. Шестое – неправильной формы и имеет в длину 4 сантиметра и в ширину 8 миллиметров. Седьмое - неправильной формы и имеет в длину 4 1/2 и в ширину 2 сантиметра.
Вещи, найденные на полянке с пнем.
14/ Листики из медицинской книжки.
Этих листиков несколько. Они все слиплись и с большим трудом отделяются друг от друга. В них остатки, видимо, истлевших человеческих экскрементов, слепивших их. Листики представляют собой части какой-то медицинской книжки, из которой они и вырваны. Сверху листиков имеется заглавие „Алфавитный указатель". Из содержания записей видно, что листики вырваны, по всей вероятности, из какого-либо медицинского пособия или врачебного календаря. На одном из них сохранилась нумерация страницы – “54”.
15/ Листик из медицинской книжки.
Этот листик сложен в несколько частей, также слепленных между собою, видимо, истлевшими человеческими экскрементами. При разделении этих частей от листика отделились два небольших кусочка. Листик вырван из медицинской, видимо, книги, а не газеты. Его шрифт похож на шрифт предыдущих листиков, но на них он мельче и является, видимо, по сравнению с шрифтом, коим напечатан описываемый сейчас листок, петитом*.
16/ 12 обрывков советских газет.
а/ Один обрывок газеты “Известия Уральского Областного Совета”. Как видно из текста объявлений, этот номер был выпущен 13 июля 1918 года (по новому стилю).
б/ 1 обрывок той же газеты, что усматривается и из сохранившегося частично текста названия газеты. Из текста обрывка не видно к какому времени относится этот обрывок.
в/ 1 обрывок той же газеты, судя по шрифту текста. Установить дату выпуска обрывка нельзя. Но в нем есть приказ “Окружного Комиссара по воен. /следующее слово оторвано, но, видимо, было напечатано “делам”/ Уральского Военного Округа № 12 от 11 июня 1918 года. Из содержания приказа, между прочим, видно, что этим приказом был назначен “адъютантом гарнизона” Василий Михайлов Зотов.
г/ 1 обрывок той же газеты.
Обрывок сохранил часть самого названия газеты и дату выпуска этого номера – 10 июля 1918 года по новому стилю.
д/ 1 обрывок той же газеты, сохранивший часть самого названия газеты. На нем сохранилась и дата выпуска номера газеты – 2 /или “3”, неразб./ июня по старому стилю, при чем эта дата указана в скобках, как дополнение к дате по новому стилю, в этой части газеты оторванной.
е/ 1 обрывок газеты.
Судя по шрифту этого обрывка, он принадлежит той же газете “Известия”. Даты по сохранившемуся тексту установить нельзя, но в нем приводятся сообщения о событиях, датированных в обрывке июнем месяцем 1918 года.
ж/ 1 обрывок той же газеты, судя по характеру шрифта. Даты по сохранившемуся тексту установить нельзя, но в нем говорится о событиях, имевших место 4 июля 1918 года.
з/ 3 обрывка газеты, судя по тексту, той же самой. Даты по этим обрывкам определить нельзя.
и/ 2 обрывка газеты, видимо, “Уральской Правды”, как можно судить по содержанию сохранившегося текста. Даты определить по этим отрывкам нельзя, но в них говорится о событиях, имевших место в июне месяце 1918 года.
17/ Два обрывка газеты на немецком языке.
Газета сохранила дату “26 июня 1918 года”. Весь текст обоих обрывков на немецком языке, но в той рубрике верхней части газеты, где часто помещаются начальные тексты объявлений, на русском языке написано: „Третий ин.." (дальнейший текст оторван, орфография при этом сохранена) . Газета, несомненно, большевицкого характера, как это видно из текста отрывков. В ней отрицательное отношение к выступлению чехословаков в России и к Великой Европейской войне. Первое явление трактуется, как служение чехословаков союзникам. Второе - как бойня в интересах капитала. Первая верхняя строка газеты, видимо, обычный лозунг : “Пролетарии всех стран, соединяйтесь”, от которого сохранилась только часть первого слова на немецком языке.
18/ Яичная скорлупа.
Скорлупа в виде нескольких десятков мелких ее кусочков.
19/ Два обрывка записки, писанной карандашом.
Записка эта сильно запачкана грязью и разорвана на две части. Весьма трудно установить точно смысл написанного. Однако можно понять, что в записке говорится о приказе комиссара Анучина комиссару Мрачковскому за № 7407, адресованном Мрачковскому в Уфалей, выслать в Екатеринбург Костромской полк для защиты шоссе. Общий же смысл записки следующий. Автор записки спрашивает у какого-то большевицкого комиссара указаний, как ему поступить в связи с указанным приказом.
Вещи, найденные на первой от Четырех Братьев свертке к руднику, между полянкой с пнем и полянкой у открытой шахты.
20/ Кусок-обрывок белой материи.
Этот кусок имеет длину 22 и ширину 19 сантиметров. Он из какого-то бумажного материала и является обрывком нижнего белья. Видимо, он от подола, так как у него имеется нижний подрубленный рубец. Кроме того, у него имеется также продольный рубец. Оба рубца пошиты белыми нитками.
21/ Кусок материи защитного цвета.
Этот кусок имеет форму равнобедренного треугольника и является обрывком какой-то материи защитного цвета. Видимо, он оторван не от одежды, а от цельной материи, не бывшей в употреблении, так как материя этого кусочка представляется новой. Местами краска этого кусочка сошла, и он представляется белым. Посередине его усматривается темноватого цвета полоска, подозрительная на кровь. К этому обрывку, у конца его, привязана узлом узкая длинная полоска, имеющая в длину 29 сантиметров и в ширину два сантиметра. Полоска из редкой пестрой материи, сотканной из черных и белых ниток. Получается впечатление, что из обрывка материи и этой полоски была связана, для какой-то цели, длинная тесемочка.
22/ Обрывок газеты “Известия Уральского Областного Совета”.
Из текста отрывков статей видно, что этот номер газеты вышел между 6 и 9 июня 1918 года.
23/ Бумажная упаковка от четвертки табака.
Упаковка желтого цвета. Как видно из надписей на ней, в ней был табак “курительный Каирский /неразб./ крем” фабрики Шапошникова в Петрограде. На упаковке наклеена этикетка: “По постановлению Совета Народн. Комиссар. цена с повышенным акцизом и т. д.
24/ Разбитая чайная чашка.
От нее имеется три осколка. Как видно по этим осколкам, верхняя часть чашки была окрашена темно-синей краской. Отмечается, что цвет этих темно-синих полосок чашки совершенно одинаков с такими полосками у блюдечка, найденного около костра у тропы и описанного в пункте 5-м сего протокола.
25/ Разбитое блюдечко.
От него имеется пять осколков. Осколки имеют рисунки из красной каемочки и зеленых листиков.
Шестой осколок, принятый в момент его обнаружения за осколок от блюдца, в действительности не является таковым. Он представляет собой осколок от другого блюдца с рубчиками по краям, окрашенного красными и синими полосками.
И чашка и блюдце являются, видимо, самыми простыми, не художественными и не имеющими большой ценности предметами. Это, видимо, посуда крестьянского обихода.
26/ Два полуразбитых стакана и осколки третьего стакана.
Стаканы эти – чайные. Два из них совершенно одинаковые. Их высота 9 и диаметр 7 сантиметров. По середине их проходит узор в виде выдавленных в толщу стекла полосок.
От третьего стакана имеется шесть осколков. Этот стакан, судя по характеру осколков, имел такого же вида узор, как и два стакана, но в виде полосок, расположенных в трех местах по корпусу стакана: в нижней части, по середине и в верхней части.
Вещи, найденные по склону старого шурфа около глиняной площадки и на этой площадке.
27/ Три кусочка сукна для войлока.
Все три кусочка обгорелые. Они крошатся при рассматривании их. Один имеет размеры 9 и 7 1/2 сантиметров, другой 9 и 2 сантиметра, третий – 7 и 2 сантиметра. Кусочки эти представляют собой или хороший войлок, какой иногда кладется как стелька в обувь, или же является обгорелым сукном, какое иногда употребляется в хорошего качества солдатских шинелях.
28/ Одна железная пластинка от дамского корсета.
Ее длина 36 сантиметров и ширина 6 миллиметров. Эта пластинка имеет на одном конце металлический наконечник. Она по своим размерам и виду одинакова с теми 12 пластинками, которые описаны в пункте 8-м протокола 15-16 февраля сего года /л. д. 46 том 2-й/. Она сильно обожжена и помята.
29/ Обрывки материи
Материя эта трех сортов. Один кусок большой: длиной – 57 сантиметров и шириной 32 сантиметра. Один конец его подрублен нитками. Другой кусочек имеет в длину 27 и в ширину 13 сантиметров. Третий имеет в длину 27 сантиметров и в ширину 8 сантиметров. Первые два кусочка – тонкие, последний – плотный. Все кусочки сплошь покрыты глиной, так что цвета материи определить по ним нельзя. Кусочки не промывались, как подлежащие исследованию.
Вещи, найденные по склону того же шурфа и на глиняной площадке.
30/ Части обгорелых предметов.
Куски каких-то обгорелых предметов. Некоторые из них, видимо, однородных по своему составу. Они очень хрупки и при дотрогивании /так!/ рассыпаются на более мелкие.
Из числа их выделяются по своей величине 5 кусков.
Первый кусок имеет в длину 5 сантиметров, в ширину – 5 /неразб./ сантиметров и в толщину 3 сантиметра. Совершенно явственно видно, что этот кусок является задником .. /неразб./ каблуком сапога или ботинка. В составе массы этого куска видны гвозди. Гвозди не измерялись, дабы не разрушать вещества куска. Но, кроме того, в составе куска снаружи видны кусочки какой-то рубчатой материи, видимо, темно-синего цвета.
Другой кусок имеет в длину 9 сантиметров, в ширину 7 сантиметров и в толщину 4 сантиметра. Не представляется возможным определить является ли этот кусок тождественным по своему составу с первым куском, или же он является совершенно разнородным предметом, подвергшимся сильному действию огня или другого какого-либо уничтожающего вещества. В составе этого куска снаружи так же видны кусочки такой же материи.
Третий кусок имеет в длину 5 сантиметров, в ширину 4 1/2 и в толщину 2 /или “3”, неразб./ 1/2 сантиметра. В составе этого куска видны 6 обгорелых гвоздей. Один из этих гвоздей обнажен. Он имеет в длину 2 сантиметра 2 миллиметра и в толщину 2 миллиметра. Явственно видно, что этот кусок является обгорелой частью каблука. Является ли он частью первого куска, определить не представляется возможным, но они, видимо, однородны.
Четвертый кусок имеет в длину 7 сантиметров, в ширину 5 сантиметров и в толщину 3 сантиметра. В составе массы этого куска видны обгорелые гвозди. Но они сидят в нем глубоко и видны лишь их малые части. Поэтому, не представляется возможным определить, является ли этот кусок также частью того же самого каблука, к которому принадлежат и два предыдущих куска, или же он является частью другого каблука. Но он, видимо, также является предметом обуви, уничтоженной огнем или еще каким либо веществом.
Пятый кусок имеет в длину 6 1/2 сантиметров, в ширину 4 1/2 сантиметра и в толщину 2 сантиметра. Его обуглившаяся масса по своему внешнему виду как будто однородна с массой предыдущих кусков, напоминающих обувь. В ней видны три винтика. В момент осмотра куска из него выпали два винтика. Эти винтики не имеют шляпок: один из них имеет в длину 1 сантиметр 2 миллиметра, другой 9 миллиметров. Они совершенно однородны с винтиками, описанными в пункте 15-м протокола 19 февраля сего года /л. д. 13 том 2-й/. Винтики эти медные. На наружной части этого куска видна полосатая материя и пришитый кусочек кожи. Кожа обуглилась. Нитки же, коими она пришита, сравнительно, сохранились, как и упомянутая материя. Конец этой нитки торчит наружу на протяжении 5 миллиметров.
Все остальные кусочки в количестве нескольких десятков представляют собой однородную, как будто бы, массу, но точно этого определить нельзя без исследования. В трех из них – обгорелые гвозди, не измерявшиеся для сохранения кусков. В одном кусочке видна рубчатая материя. В остальной массе мелких кусочков и пыли от кусочков усматривается пять кусочков обожженной материи и 8 маленьких обгорелых гвоздей. Материя, видимо, одинакова с материей, попадавшейся ранее в предыдущих кусках. Гвозди имеют размеры: три гвоздика имеют в диаметре 2 миллиметра и в длину 2 сантиметра 1 миллиметр, два гвоздика – в диаметра 2 миллиметра и в длину 1 сантиметр, один – в диаметре 1 миллиметр и в длину 1 сантиметр 2 миллиметра и два – в диаметре 1 миллиметр и в длину 6 сантиметров.
31/ Корсетные кости.
Кости железные, обгорелые. Из них две имеют в ширину 1 сантиметр 3 миллиметра и в длину одна - 35 сантиметров, другая - 29 сантиметров. Две имеют в ширину 7 миллиметров и в длину 31 1/2 сантиметра, одна в ширину 6 миллиметров и в длину 33 сантиметра.
32/ Железная узкая лента.
Лента обгорелая. Ее длина 81 1/2 сантиметр и ширина 4 миллиметра. Эта лента, видимо, от фуражки.
33/ 4 осколка белого стекла.
Все осколки – выпукло-вогнутые. Толщина их различна: два кусочка имеют в толщину 2 миллиметра, один 3 миллиметра, один – 3 1/2 миллиметра.
34/ Кусочки зеленого стекла.
Стекло всех трех кусочков совершенно одинаково. Один кусочек имеет в длину 3 сантиметра, в ширину 2 сантиметра и в толщину 3 миллиметра. Другой имеет в длину 2 сантиметра 8 миллиметров, в ширину 2 сантиметра 2 миллиметра и в толщину 3 миллиметра. Третий имеет в длину 1 сантиметр, в ширину 5 миллиметров и в толщину 3 миллиметра. Первый осколок совершенно явственно сохранил форму шейки флакона. На втором куске имеются остатки каких-то букв. Ближе к одному из краев в первом куске имеется углубление в толще стекла, как будто бы, для наклеивания этикетки на горлышко флакона.
35/ Один осколок аметиста.
Камень вишневого цвета хорошего блеска. Он не имеет граней и имеет форму “кабошон'”. Его длина 5 миллиметров, ширина 4 миллиметра и толщина камня 3 миллиметра. Его одна сторона явственно имеет следы разрушения камня: как будто бы этот осколочек отделен от камня при помощи какого-либо режущего тяжелого предмета. Другая сторона камня, примыкающая к области разреза, носит также следы разрушения камня: верхние его слои отсутствуют или от ударов вблизи их, или же потому, что камень давился.
36/ 14 кусочков какого-то предмета из гипса.
Все эти кусочки являются частями одного и того же разбитого предмета, трудно определить в виду малого количества самых кусочков. Края кусочков обожжены и приняли цвет глины. Кусочки покрыты эмалью или фарфором и имеют местами следы узоров: на трех кусочках зеленовато-серого, на одном – красного и на одном – лилового.
37/ Медный ружейный патрон.
Патрон - от русской трехлинейной винтовки. Он использован и не представляет никаких особенностей.
38/ 14 осколков костей.
Все кости, видимо, рублены. Они все носят ясно выраженные признаки ожогов их. Определить природу костей и самый характер ожогов не представляется возможным без научного исследования их. 14-ый осколок образовался отделением от одной из костей в момент осмотра*.
Вещи, найденные в районе кострища у старой березы 26 мая и 1 июня.
Вещи, найденные 26 мая.
39/ Кусочки материи.
Все эти кусочки очень сильно обгорели. Они разваливаются при дотрагивании, почему они, для сохранения их в первоначальном виде, не измерялись. Всех их насчитывается 11, но они сами при малейшем сотрясении их рассыпаются и делятся на части. Материя кусочков хорошая, тонкая, но свойство ее без экспертизы определить затруднительно. Некоторые из кусочков однородны, т. е. видимо, принадлежат к одной материи. На некоторых из них имеется приставшая к материи пыль от обугливания кусочков. На одном усматриваются три маленьких блестящих пятнышка, природу которых также не представляется возможным определить без экспертизы.
40/ Одна пряжка от дамских подвязок.
Эта пряжка по своему внешнему виду и размерам совершенно одинакова с пряжками, описанными в пункте 9.ж. протокола 1 5-16 февраля сего года (лист дела 46 об, том 2) . Она сильно обгорела. В этой пряжке находится кусочек обгорелой материи /.../.
41/ Одна пуговица от мужского костюма.
Она имеет в диаметре 1 сантиметра и имеет обозначение “Лидваль С.П.Б”. Пуговица эта также сильно обгорела.
42/ Одна пуговица от мужского костюма.
Она имеет в диаметре 2 сантиметра и также, видимо, обгорела. Пуговица черного цвета, костяная.
43/ Три пары кнопок.
Из них две пары одинаковые и имеют в диаметре 8 миллиметров, а одна – 1 сантиметр 2 /или 3/ миллиметра. Все три пары кнопок имеют обе составные их части, т. е. и самую кнопку и ту петельку, с которой соединяется при помощи пуговки кнопка, когда ее нужно застегнуть. Две пары, меньшего размера, имеют тоненькие дырочки, через которые они пришываются /так!/, вероятно, от дамских костюмов. Третья же пара не имеет таких дырочек, а имеет особые острые застежки, при помощи которых кнопки держатся в материи. Эта третья пара кнопок, видимо, принадлежит к мужскому костюму или к перчаткам. Все эти кнопки обгорели.
44/ Крючок от мужского платья.
Крючок большой. Его длина 1 сантиметр 8 миллиметров. Он сделан из меди, покрыт копотью.
45/ Круглое металлическое колечко.
Колечко имеет в диаметре 1 сантиметр 1 миллиметр. Оно обгорело. Вероятно, колечко является принадлежностью корсетной шнуровки.
45.2/ Маленький металлический угольничек.
Угольничек имеет в длину и в ширину 7 миллиметров. Он сильно обгорел. Угольник является, видимо, принадлежностью корсетной планшетки.
46/ Кусочки металла корсетной планшетки.
Они образовались вследствие обгорания планшеток и очень легко превращаются в пыль.
Вещи, найденные 1 июня:
47/ Петля от мужского костюма.
Петля большая. Ее длина 1 сантиметр 9 миллиметров, ширина 1 сантиметр 7 миллиметров. Петля подвергалась действию огня.
48/ Металлическая петелка. /так!/
Петелка – продолговатой формы. Ее длина 6 миллиметров, ширина 5 миллиметров. На лицевой ее стороне имеется узор и фабричные инициалы: “J Z”. С задней стороны петелки имеется два острых конца, при помощи которых она, видимо, держится на каком-либо предмете. Судя по рисунку на ней, она, видимо, принадлежит также к системе кнопок, описанных выше в пункте 43-м сего протокола. Петелка также подвергалась действию огня.
Вещи, найденные на глиняной площадке.
Вещи, найденные 25 мая.
48.2/ Один винтовочный патрон.
Патрон принадлежит винтовке, видимо, системы Бердана. Он использован и сильно измят. В нем находится кусочек какого-то предмета, для извлечения которого патрон был пробит гвоздем. Этот кусочек оказался комочком засохшей грязи.
49/ Один патрон от револьвера.
Патрон принадлежит револьверу, видимо, системы Кольта, 45 калибра. Патрон использован.
50/ Один патрон от револьвера.
Патрон принадлежит, видимо, револьверу системы Браунинг. Он использован.
51/ Стальная оболочка от пули.
Оболочка пуста, в ней нет самой пули. Лишь в самом конце оболочки усматриваются остатки свинца. На самой оболочке усматриваются следы нарезов, как результат прохождения ее по стволу ружья и какие-то пятна, природу которых не представляется возможным определить без научного исследования. Оболочка принадлежит пуле от револьвера. Она несомненно подвергалась действию огня.
52/ 10 кусочков свинца.
Все они разной величины и неправильной формы. Некоторые из кусочков к концу их имеют вид застывшей капли. Совершенно ясно представляется, что кусочки эти образовались от растапливания свинца в огне.
Вещи, найденные 26 мая.
53/ 5 топазов и 2 осколочка от них.
Из них три бусы имеют в диаметре 9 миллиметров и две – 7 миллиметров. Бусы – многогранные. В середине их усматривается отверстие, очевидно, для нанизывания их на нитки. Середина их забита глиной.
Два осколочка, принятые за осколочки от топазов, при внимательном исследовании их оказались осколочками от толстого бело-желтоватого стекла. Один из них имеет в длину 9 миллиметров и в ширину 3 миллиметра, другой в длину – 7 миллиметров и в ширину 4 миллиметра.
54/ 1 рубин.
Камень типичного малинового цвета. Он гранен и имеет форму прямоугольника. Его стороны имеют 5 миллиметров и 4 миллиметра. В некоторых местах края его сколоты.
55/ Два осколка белого стекла.
Один осколок неправильной формы, имеет в длину 1 сантиметр, в ширину 4 миллиметра и в толщину 1 миллиметр. Стекло осколка – чистое, белое, несколько выпукло-вогнутое. Видимо, этот осколок является частью от стекла медальона, часов т. п. Другой осколочек очень мал: около 1 миллиметра в длину и в ширину. Стекло его другого свойства: оно с желтоватым оттенком, как и два осколочка, описанные в пункте 53-м сего протокола.
56/ Семь осколков белого стекла.
Из них 6 осколков из белого стекла с желтоватым оттенком, а один осколочек – чисто-белого стекла. Осколки белого стекла с желтоватым оттенком имеют размер: один в длину 2 сантиметра, в ширину 1 1/2 сантиметра и в толщину 3 миллиметра; другой имеет в длину 1 сантиметр 9 миллиметров, в ширину 7 миллиметров и в толщину 3 миллиметра, третий в длину и в ширину 1 сантиметр и в толщину 3 миллиметра, четвертый в длину 1 сантиметр 8 миллиметров, в ширину 4 миллиметра и в толщину 3 миллиметра; пятый – в длину 7 миллиметров, в ширину 5 миллиметров и в толщину 3 миллиметра; шестой – маленький осколочек, имеющий в длину и в ширину по 2 миллиметра. Стекло этих ос олочков /так!/ такое же по своим внешним, видимым свойствам, как и осколочки такого же желтоватого белого стекла, описанные в пунктах 53 и 55 сего протокола. Форма некоторых осколков выпуклая. Явственно видно по форме их, что все эти осколки от флакона из желтовато-белого стекла.
Седьмой осколочек – из чисто-белого стекла. Он имеет в длину и в ширину по 4 миллиметра и в толщину 1 1/2 миллиметра. Стекло этого осколочка прямое.
57/ Одна пуговица.
Пуговица черная, костяная, круглой формы, имеет в диаметре 1 сантиметр 4 миллиметра. На лицевой ее стороне написано: “Иванов. С-т Петербург”. На пуговице уцелели черные нитки, коими она была пришита к какому-то костюму. На оборотной стороне пуговицы вместе с нитками видны шерстинки синеватой материи.
58/ Кусочек свинцовой бумаги.
Он имеет в длину /неразб./ около 1 сантиметра, но он постоянно рассыпается на более мелкие кусочки. Состоит он из нескольких десятков и является, видимо, оберткой какого-то предмета. Он, как заметно по крошащимся кусочкам, был в огне.
59/ Два осколка зеленого стекла.
Один из этих осколков является частью другого. Оба вместе они являются осколками от флакона из зеленого стекла. На одном из них уцелела этикетка со следами надписи на английском языке. От надписи уцелела только малая часть трех слов. Трудно догадаться о смысле о смысле бывшей на этикетке надписи. Но, видимо, первое слово в переводе на русский язык означает остатки слова “придворный” а два последние слова, видимо, означают наименование марки препарата. При сравнении обоих осколков с осколками, описанными в пункте 34 сего протокола, явственно видно, что все эти осколки от одного флакона.
60/ Три осколка белого стекла.
Он /так!/ имеет в длину 2 1/2 сантиметра, в ширину 1 сантиметр 8 миллиметров и в толщину 1 1/2 миллиметра; другой имеет в длину 2 сантиметра 8 миллиметров, в ширину 1 1/2 сантиметра и в толщину 1 1/2 миллиметра; третий имеет в длину и в ширину 1 1/2 сантиметра и в толщину 1 1/2 миллиметра. Стекло всех трех осколочков – прямое и совершенно одинаковое на вид.
Вещи, найденные 27 мая:
61/ Одна пуля.
Пуля от револьвера системы, видимо, Нагана. Она имеет следы нарезов на ее оболочке, как результат прохождения ее по каналу ствола. Она деформирована, сильно запачкана глиной и подвергалась, видимо, слегка действию огня. Местами на оболочке ее усматриваются темновато-желтого цвета пятнышки, подозрительные на кровь.
62/ Одна пуля.
Пуля от револьвера, системы также, видимо, Нагана. Она также имеет следы нарезов, как результат прохождения ее по каналу ствола. Также она запачкана глиной и имеет подозрительные на кровь пятнышки.
63/ Петля от платья.
Петля металлическая, видимо, из простой проволоки, подвергалась действию огня и сильно, видимо, заржавела. Она большая, имеет в длину 1 сантиметр 9 миллиметров и в ширину 1 сантиметр 7 миллиметров. Видимо, она принадлежит к мужскому костюму.
64/ Три пуговицы.
Из них одна большая, имеет в диаметре 1 сантиметр 8 миллиметров. Она, видимо, от мужских кальсон. Она обтянута белым полотном. Другая пуговица, обтянутая таким же полотном, меньше описанной и имеет в диаметре 1 сантиметр 1 миллиметр. Эта пуговица, видимо, от нижнего мужского или дамского белья. Третья пуговица перламутровая. Она имеет в диаметре 9 миллиметров. С задней стороны ее ушки обломались. Эта пуговица, видимо, от какого-либо дамского костюма.
Все три пуговицы запачканы глиной.
65/ Один маленький гвоздик.
Его длина 1 сантиметр 4 миллиметра и толщина 1 миллиметр. Он слегка обгорел; принадлежит, видимо, к обуви.
66/ Один осколок желтого стекла.
Его длина 4 сантиметра, ширина 1 сантиметр 3 миллиметра и толщина 4 миллиметра. Этот осколок принадлежит, видимо, простой бутылке, в каких часто продается пиво или разные воды.
67/ 22 осколочка белого стекла.
Все эти осколочки, видимо, являются осколочками от трех предметов.
12 осколочков являются, видимо, от одного предмета. Стекло их всех белое и прямое. Толщина всех их одинакова: 2 миллиметра. Один из них имеет совершенно ясно выраженный прямой угол. Его шлифованные края по сторонам прямого угла ясно указывают, что это стекло имело вид прямоугольника. 6 осколочков стекла имеют несколько желтоватый оттенок и кривизну в строении стекла. Они совершенно сходны с осколками, описанными в пунктах 53, 55, 56 сего протокола и являются, видимо, осколками белого флакона. 4 осколочка являются осколками тонкого белого стекла и имеют выпуклую форму. Такие осколочки обыкновенно бывают у медальонов, часов. Толщина стекол этого рода 1 миллиметр.
68/ Маленький кусочек слюды.
Его толщина 1/4 миллиметра, длина и ширина 2 /или “3”/ миллиметра.
69/ 6 топазов.
Они совершенно такого же вида, как и топазы, описанные в пункте 53-м сего протокола. Один из них имеет диаметр в 7 миллиметр, другие два – в 6 миллиметров и последние три – в 5 миллиметров.
70/ 2 бриллиантовых камня.
Оба они совершенно прозрачные, белые, чистой воды. Они проявляют прекрасную игру. Оба они многогранны. Диаметр одного 5 миллиметров, диаметр другого – 3 миллиметра.
71/ Обрывок золотой цепочки.
Обрывок имеет в длину 5 сантиметров 2 /или “3”/ миллиметра. Он кончается колечком. Цепочка из хорошего золота и самые петелки цепочки совершенно правильны. Скорее всего, эта цепочка является обрывком шейной золотой цепочки для креста.
72/ 11 жемчужин.
Они все совершенно сохранившиеся, круглой формы. Из них 10 имеют в диаметре 2 миллиметра, а одна 1 1/2 миллиметра.
73/ 2 маленьких бусы.
Они имеют в диаметре 3 миллиметра и в середине их имеется отверстие для надевания из на нитку.
74/ 2 осколка жемчуга.
Один осколок имеет в длину 4 миллиметра и в ширину 3 миллиметра. Другой осколок имеет в длину и в ширину по 2 миллиметра. Один из осколков подвергался, видимо, действию огня, так как он пожелтел.
75/ Два осколка сапфира
Оба они от одного и того же предмета. Камень имеет форму “кабошон”. Осколки камня, видимо, от края его, так как грань, составлявшая ребро камня, совершенно ясно сохранилась. Камень имеет типичный цвет сапфира: темно-синий. Размеры одного кусочка: длина 6 миллиметров, ширина 4 миллиметра и толщина у края /наибольшая/ 3 миллиметра. Размеры другого кусочка:-длина – 8 миллиметров, ширина 4 миллиметра и толщина 3 миллиметра.
76/ 1 рубин.
Он также формы “кабошон” и отколот /неразб./ от края камня, так как грань у него явственно сохранилась. Его длина 4 миллиметра, ширина и толщина у края /наибольшая/ 3 миллиметра. Он малинового цвета.
77/ 2 части золотого украшения.
Обе части представляют собой разные, видимо, части разных украшений. Одна часть является разделенным /неразб./ тонким колечком, видимо, от шейной цепочки. Другая же часть, сама по себе сохранившаяся, имеет узор в виде вырезки по середине и дырочкам по краям. Она продолговатой формы и имеет в длину 1 сантиметр и в ширину 2 /или “3”/ миллиметра.
78/ 11 осколочков изумруда.
Они все разной форсы и величины. Самый большой имеет в длину 6 миллиметров и самый меньший – 1 миллиметр. Осколки, видимо, все подвергались действию огня.
79/ 1 кусочек металла.
Металл, видимо, благородный: серебро или платина. Он имеет в длину 5 миллиметров и в ширину 3 миллиметра. Кусочек неправильной формы и края его носят совершенно явственно выраженные следы разрушения основного предмета, к которому принадлежит кусочек. Видимо, этот предмет разрушался каким-то твердым и режущим предметом.
Вещи, найденные 28 мая :-
80/ 2 гвоздя.
Они имеют в длину 2 1/2 сантиметра, с широкими шляпками. Гвозди имеют следы воздействия на них огня и запачканы глиной. К самим вещам АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ эти гвозди отношения иметь не могут. Это, видимо, гвозди для пришивки частей дерева.
81/ 2 металлических фестона
Они запачканы глиной. Они принадлежат, видимо, к обуви или корсетам, являясь принадлежностью шнуровки.
82/ Металлическая петля.
Она имеет в длину 1 сантиметр 2 миллиметра. Петля от дамского, видимо, платья.
83/ 1 пуговица.
Пуговица круглая, обтянутая полотном. Но полотно уцелело только на задней стороне пуговицы. С передней же стороны металл, из которого сделана пуговица, обнажен от полотна; полотно, видимо, уничтожено огнем. По середине пуговицы имелись дырочки, через которые пуговица пришивалась к белью. Вся середина пуговицы уничтожена: ясно совершенно представляется, что пуговица была с силой оторвана от белья и ее мясо в середине было вырвано. Пуговица, видимо, принадлежит к мужским кальсонам или дамским панталонам.
84/ Часть разломанного украшения.
Основа этого украшения сделана, видимо, из серебра или платины. Само украшение имеет форму запятой. Кавычку запятой составляет бриллиант, сидящий в оправе металла, имеющий в диаметре 3 миллиметра. Линию запятой составляют две пластинки металла, между которыми сидят в гнездах бриллианты. Их насчитывается три, при чем один из них имеет в диаметре 1 1/2 миллиметра, а два по 1 миллиметру. Кроме того, в оправе видно гнездо бриллианта, самый же бриллиант отсутствует. Конец украшения разломан: совершенно ясно видно, что он подвергся воздействию какого-то твердого режущего предмета и разрезан этим предметом, причем удар пришелся как раз по гнезду, где сидел бриллиант. Удар раздробил и самый бриллиант /пятый в этом украшении, кроме отсутствующего в гнезде/, оставив лишь самую незначительную частичку его.
При сравнении этого украшения с кусочком благородного металла, описанным выше в пункте 79-м сего протокола, ясным представляется, что этот кусочек принадлежит к одному украшению с описываемым предметом: тот же металл и те же углы, полученные при разрушении.
85/ 2 кусочка эмали.
Один кусочек имеет в длину 5 миллиметров и в ширину 3 миллиметра, другой – в длину 6 миллиметров и в ширину 5 миллиметров. Оба кусочка имеют остатки узора в виде черненьких полосок.
86/ 2 осколочка белого стекла.
Один из осколочков от белого, прямого стекла; имеет в толщину 2 миллиметра. Другой осколочек – с желтоватым оттенком. Первый тождественен со стеклом, описанным в первой части пункта 67 сего протокола. Второй осколочек тождественен со стеклом, описанным в пунктах 53, 55, 56 и во второй части пункта 67-го сего протокола, и является очевидно, стеклом от разбитого флакона.
87/ Кусочек слюды.
Он имеет в длину 6 и в ширину 5 миллиметров.
Вещи, найденные 1 июня:-
88/ 18 обломков костей.
Все они имеют следы ожогов их. Не представляется возможным определить природу этих костей без научного исследования.
89/ 1 круглая жемчужина.
Она имеет в диаметре 2 миллиметра и совершенно сходна с десятью жемчужинами, описанными в пункте 72-м сего протокола.
90/ обрывок золотой цепочки.
Он имеет в длину 5 сантиметров 2 миллиметра. Этот обрывок совершенно такого же качества, как и обрывок, описанный в пункте 71-м сего протокола. Один конец его имеет разорванную петелку, а другой конец кончается двумя маленькими колечками. На крайнем из колечек, которым кончается цепочка, совершенно ясно виден след припайки. Очевидно, эта цепочка была припаяна к какому-то предмету, от которого она и была оторвана, при чем в одном месте разорвалась самая петелка цепочки, а в другом месте цепочка оторвалась по припайке.
91/ Обломок какого-то золотого предмета.
Он имеет в длину 1 сантиметр. У него имеется на конце что-то, напоминающее небольшой шпинечек /так!/. Больше всего этот обломок напоминает часть запирательного механизма браслета.
92/ 1 кусочек белого металла.
Он квадратной формы и имеет стороны в квадрате 9 миллиметров. Он покрыт копотью. По очищении его от копоти он оказался кусочком простой жести и является, видимо, частью гранаты.
93/ 2 кусочка черно-фиолетового цвета.
Один из этих кусочков оказался частицей жука, а другой простым глиняным черепком. Оба они исключены из числа вещественных доказательств.
94/ 1 металлический крючок.
Крючок медный, имеет в длину 1 сантиметр 2 миллиметра. Он может принадлежать и к мужскому и к дамскому платью. Крючок подвергался действию огня.
95/ 1 металлическая петелка.
Она имеет в длину 7 миллиметров. Петелка из простой проволоки. Она сильно обгорела. Она принадлежит, видимо, к дамскому костюму.
96/ 1 перламутровая белая пуговица.
Пуговица хорошо сохранилась и совершенно не повреждена. Она имеет в диаметре 8 миллиметров.
97/ 1 большая пуговица.
Эта пуговица имеет в диаметре 3 1/2 сантиметра. Она совершенно такого же вида, как и пуговицы, описанные в пункте 15-м протокола 15-16 февраля сего года /л. д. 48 том 2-й/. Пуговица в очень сильной степени подвергалась действию огня. Она была ранее обшита какой-либо материей. Материи совершенно нет на пуговице, а остался лишь один металл.
98/ 1 гвоздь.
Гвоздь имеет совершенно такие же размеры и вид, как и гвозди, описанные в пункте 80-м сего протокола. Он также подвергался действию огня.
99/ 7 осколочков зеленого стекла.
Все эти осколки разной формы /неправильной/ и величины. Большой имеет в длину 2 сантиметра, меньший – 9 миллиметров. Все эти осколки при сличении их с осколками, описанными в пунктах 34 и 59 сего протокола, оказались осколками от одного и того же флакона.
100/ 11 осколков белого стекла.
Это стекло является стеклом от трех предметов. 7 осколочков имеют в толщину 2 миллиметра и являются прямого, белого стекла. Они совершенно тождественны с осколочками стекла, описанными в пунктах 86 и в первой части пункта 67 сего протокола.
Один осколочек имеет в диаметре 1 1/4 миллиметра и форма его иная: он выпукло-вогнут, являясь осколком какого-либо стекла, прикрывающего циферблат часов, медальон и т. п.
3 осколочка имеют желтоватый оттенок и имеют полное сходство с осколочками такого же стекла, описанного в пунктах 53, 55, 56, во второй части пункта 67 и в пункте 86 сего протокола, являясь осколками белого флакона.
101/ 1 осколочек цвета йода.
Он тоненький. Он имеет в толщину менее 1 миллиметра. Осколочек, видимо, от баночки или флакона, в каких часто продаются лекарства когда их нужно предохранить от действия света.
102/ Обгорелые предметы в количестве свыше 10.
Предметы эти все обгорели очень сильно, имеют совершенно черный, обугленный вид. Совершенно не представляется возможным определить природу этих предметов без научного их исследования. При дотрогивании /так!/ все эти предметы рассыпаются и делятся на более мелкие.
103/ 3 кусочка материи.
Все три кусочка принадлежат, видимо, одной и той же материи темно-зеленого цвета. Один кусочек имеет в длину 18 сантиметров и в ширину 3 1/2 сантиметра, другой – в длину 25 сантиметров и в ширину 4 1/2 сантиметра, третий – в длину 16 сантиметров и в ширину – 8 1/2 сантиметров. Кусочки материи запачканы глиной
Вещи, найденные при исследовании верхних видимых частей открытой шахты.
104/ Куски красного парафина или воска.
Таких кусочков свыше 10. Но они постоянно делятся при дотрагивании на более мелкие. Кусочки - красного цвета. Они скорее всего, являются кусочками красного воска, так как издают характерный для воска запах.
Вещи, найденные в яме около открытой шахты.
105/ Оправа от пенсне.
Оправа полностью сохранилась. Она, видимо, золотая. Оправа как видно из ее устройства, только держала края стекол у пенсне около переносицы. Без специального исследования через экспертизу не представляется возможным ныне же определить, относится ли эта оправа к стеклам пенсне, одно из которых описывается в пункте 13-м протокола 15-16 февраля сего года /л. д. 47 об., том 2-й/.
106/ Шнурок, вязанный из ниток.
Его длина 53 сантиметра. Он весь сплошь покрыт глиной. Шнурок был промыт холодной водой; во время промывки он разорвался на три части. При осмотре его ниток оказалось, что он сплетен из белых ниток, видимо, тонкого “ириса”.
Вещи, найденные между открытой шахтой и глиняной площадкой.
107/ 5 осколков желтого стекла.
Все эти осколки совершенно тождественны по свойствам стекла с осколком, описанном в пункте 66-м сего протокола. Эти осколки подвергались воздействию на них огня и сплавились несколько.
108/ 2 осколочка белого стекла.
Один из них имеет в длину 2 сантиметра 3 миллиметра, другой 1 сантиметр 6 миллиметров. Толщина осколочков 2 миллиметра. Это стекло прямое, но, видимо, оно не таких свойств, как стекла, описанные в пунктах 67 /в первой части/, 86, 100 сего протокола: они не так белы и являются, видимо, осколка /так!/ простого бутылочного стекла.
109/ Кусочки красного воска.
На них разделился при осмотре один первоначальный кусочек. Они тождественны с кусочками, описанными в пункте 104-м сего протокола.
110/ Два осколка от ручной гранаты.
С частями этих кусочков совершенно тождественен кусочек, описанный в пункте 92-м сего протокола. Они также покрыты копотью.
Вещи, найденные на пересечении свертки к руднику и дорожки на плотинку.
111/ Обрывок газеты “Известия Уральского Областного Совета Рабочих, Крестьянских и Армейских Депутатов и Екатеринб. Совета Рабочих и Армейских Депутатов”.
Обрывок сохранил указание номера газеты и даты. Номер газеты 136, дата ее – пятница, 19 июля. Содержание уцелевших мест газеты отношения к делу не имеет.
Вещи, найденные между открытой шахтой и глиняной площадкой.
112/ 5 осколков белого стекла.
Эти осколки такой же толщины и свойств, как и осколки, описанные в пункте 108-м сего протокола.
Вещи, найденные в лесу вблизи пересечения свертки к руднику и дорожки на плотинку.
113/ 2 обрывка газеты “Известий”.
Из текста их видно, что этот номер газеты относится к июню месяцу 1918 года. В нем не содержится ничего, относящегося к делу.
Вещи, найденные вблизи Ганиной ямы.
114/ 2 части гранаты.
Определение вида гранаты по этим частям не представляется возможным сделать без производства экспертизы. Обе части являются частями использованной гранаты, т. е. разорвавшейся.
Вещи, найденные в старой яме около открытой шахты.
115/ Флакон с солями.
Флакон маленький. Он имеет в длину вместе с пробкой 7 сантиметров. Он совершенно сохранился и нигде не имеет никаких повреждений. Пробка его очень крепко сидит в флаконе и не извлекается. В нем находятся соли. При сличении стекла этого флакона с осколками белого стекла с желтоватым оттенком, описанными в пунктах 53, 55, 56, 67 /во второй части этого пункта/, 86 и 100 сего протокола, между ними наблюдается большое сходство.
Отмечается также, что на номере 136-м газеты “Известия”, описанном в пункте 111-м сего протокола, наклеена этикетка, указывающая адресата этой газеты “Аша-Балашенскому заводу, Уфимской губернии. Исполн. К-ту Сов. Раб. Деп. хозяйст. отделу”. У верхнего края этой газеты усматриваются три небольшие красные пятнышка, подозрительные на кровь.
Судебный Следователь Н. Соколов.
Понятые: Личный почетный гражданин Андрей Петрович Куликов
2/ Крестьянин Березовского завода Екатеринбургского уезда Иван Иванович Усольцев
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 92 – 107 /документ начинается со слов “…ная надпись: “зубной порошок Т-во Форнарина Москва”.”/
Начало документа взято из книги Н. Росса “Гибель Царской Семьи. Материалы Следствия …”, с
К о п и я
П Р О Т О К О Л
1919 года июня 25 дня Судебный Следователь по особо важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов составил настоящий протокол о следующем:
Сего числа при разработке малого колодца шахты, описанной в протоколе от 23-го мая – 16 июня сего года /л. д. 38 об. об. том 5-й/, был найден в сем колодце труп собаки.
Этот труп был сфотографирован при помощи фотографического аппарата, объектив Буша, светосила 4 1/2, размер пластинки 13 на 18. После фотографирования труп собаки был предъявлен бывшей камер-юнгфере ГОСУДАРЫНИ ИМПЕРАТРИЦЫ Александры Федоровны Марие /так!/ Густавовне Тутельберг.
За сим протоколом помещается фотографическое изображение трупа собаки.
После фотографирования ее трупа таковому был произведен осмотр через врача и ветеринара Николая Яковлевича Бардукова, о чем составлен особый акт. Вскрытия трупа собаки не производилось 25 июня впредь до предъявления ее трупа вызванным к допросу свидетелям Александре Александровне Теглевой, Елизавете Николаевне Эрсберг и Сиднею Ивановичу Гиббсу.
О производстве работ в районе рудника, возложенных волей Верховного Правителя на Генерал-Лейтенанта М. К. Дитерихса /л. д. /пропуск/ об. том 5-й/ составляется особый акт.
Судебный Следователь Н. Соколов
1/ Личный почетный гражданин Андрей Петрович Ку-
ликов
Понятые:
2/ Крестьянин Березовского зав. Екатеринбургского
уезда Иван Иванов Усольцев.
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 108
К о п и я
П Р О Т О К О Л
1919 года июня 25 дня. Судебный Следователь по особо важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов в порядке 324-335 ст. ст. уст. угол. суд., чрез врача Николая Яковлевича Бардукова, имеющего также и диплом ветеринара, производил наружный осмотр собаки, труп ко... извлечен сего числа из малого колодца шахты.
По наружному осмотру найдено следующее:
Труп принадлежит собаке-самке. Собака принадлежит к одному из типов комнатных малых собачек. Шерсть длинная, достигающая местами 1 1/2 дюйма, на верхних ... стях трупа черная с рыжеватым местами оттенком, а .... ногах – переходящая в рыжеватый оттенок, более ясн... определимый. Хвост покрыт длинными волосами. Его дл... 6 дюймов. Длина туловища от корня хвоста до шеи 12 ... дюймов. Высота собачки 9 дюймов /ширина туловища 4... ма и высота ног 5 дюймов/. Длина шеи 3 дюйма, голов... ленькая: около 2 дюймов длиной. Кожа на голове отсутс... вует. Глаза – громадные по сравнению с общей величиной ... баки. Костяк головы представляет собой как бы полу... Глаза на половину вытекли. Правая лобная кость разруш... Швы черепной коробки разошлись и из них вытекает ... вая масса, довольно плотная. Вся кожа ма ерирована. Ше... легко сползает. Рот закрыт. Чельсти целы. Верхний зуб... с правой стороны цел, с левой отсутствует. Сохран... ся верхний зуб и два нижних типично выдались впере... Язык довольно плотно выставляется свешенным на 1 дю... вправо, крепко зажатый между челюстями. 3 лапы целы. Пр... передняя лапа обнажена от мышц и костей до локтя, пр... запястье и фаланги отсутствуют, нижний конец предплечья цел. Никаких иных повреждений при наружном осмотре трупа собаки не усматривается. В виду отсутствия нужных инструментов и необходимости предъявления трупа собаки свидетелям вскрытия внутренних органов не производилось.
Судебный Следователь Н. Соколов
Врач Н. Бардуков
1/Личный почетный гражданин Андрей Петрович Куликов
Понятые:
2/ Крестьянин Березовского зав. Екатеринбургского уезда Иван Иванович Усольцев
М н е н и е
Оставляя вопрос о причине смерти собаки открытым впредь до вскрытия ее трупа, я нахожу возможным ныне же признать, что эта собака принадлежит к породе собак “кинг-чарльз” /английская порода/ или же к одной из японских комнатных пород, о чем свидетельствует, как ее общий вид, так и в особенности строение ее головы, слишком типичное для этих пород. Ей около 2 лет.
Врач Н. Бардуков
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
/... – смазанные концы строк, прим. мое/
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 109 – 110
К о п и я
Н а ч а л ь н и к
Военного Контроля
при
Военно-Административном Судебному Следователю
Управлении по особо-важным делам Н. А.
района Сибирской Соколову
армии
16 июня 1919 года
№ 4349/1312
Г. Екатеринбург
При сем препровождаю переписку всю
с упомянутыми в ней документами по делу
чиновника СТРЕЖНЕВА на распоряжение.
Деньги и вещественные доказательства
находятся в Военном Контроле, которые по
требованию будут высланы.
ПРИЛОЖЕНИЕ: рапорт чиновника Косякова,
лист наблюдений и 12 разных записок.
Подполковник Белоцерковский
Вр. и. д. Делопроизводителя чин. воен. врем. /подпись
не разборчива/
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 110
К о п и я
Начальнику Военно-Контрольного Отделения г. Ека-
теринбурга
Старшего наблюдателя Косякова
Р А П О Р Т
Доношу, что согласно личного Вашего приказания и данного Вами мне предписания от 9 сего мая, я отправился в 16 Ишимский полк для установления личности чиновника воен. времени Александра Семеновича Стрежнева и для сличения его почерка с почерком на карточке полученной Вами от Судебного Следователя по особо-важным делам Соколова.
Прибыв в 16 Ишимский полк я установил, что почерк чиновника Стрежнева вполне тождествен с почерком снятым на карточке, но чинов. Стрежнев оказался уже переведенным в 1 Егерьский полк 1 сводной Сиб. дивизии, я заручившись от командира 16 Ишимского полка почерками чинов. Стрежнева /каковые мною представлены Вам лично по моем приезде/, я отправился в 1 Егерьский полк, где и нашел Стрежнева в должности помощника полкового адъютанта, переговорив с начальником дивизии Свод. Сиб. дивизии с полковником Казагранди, а также показав ему все бумаги, карточку и объяснив цель моего приезда, полковник Казагранди оказал мне содействие я арестовал чинов. Стрежнева.
Отобранные у Стрежнева вещи; как то: одежда, белье, 2 револьвера и другие, а так же документы, какая то печать и письма мною сданы по Вашему приказанию Капитану Карееву. Отобранные же у Стрежнева при личном его обыске разные: записочки, адреса, удостоверения личности, рецепты и другие бумажки в количестве 12 штук, я при сем представляю, а кроме того докладываю, что между этих адресов и бумажек есть визитная карточка “Августы Дмитриевны Логиновой, и адрес Оберюхтиной Алефтины Николаевны” гор. Ижевск 13 улица № 35. Обратив на эти два документа /я данном случае/ я пошел к коменданту города поручику Суворову, переговорив с ним, поехали произвести обыск на 13 улице в доме № 35 у Оберюхтиной, но ее не оказалось уже там, выехала неизвестно куда, тогда я предпринял способ наблюдения и установил, что в этой же квартире жила и Логинова Августа Дмитриевна и что она также выехала предполагают, что в г. Сарапул, о чем я сообщил Начальнику Полевой Фронтовой Разведки Капитану Генерального штаба Дягушеку дабы установить место жительства Логиновой и о выяснении ее личности, кроме того поручик Суворов утверждает, что Логинова ему казалась подозрительной в смысле большевиской шпионки. При посещении квартиры Логиновой мне пришлось увидеть принадлежащую ей карточку бывшего студента в настоящее время заведывающего стальным цехом в Ижевском заводе, по опросу проживающего в квартире Логиновой ее дяди оказалось, что этот господин состоит в партии сионистов, тогда я занялся выяснением деятельности партии сионистов и установил, что в г. Ижевске по Церковной улице между Госпитальной и Седьмой улиц № 18/3 проживает некий священник Руссов у которого бывают нелегальные собрания сионистов, партия сионистов преследует цель отречения от церкви и икон на собраниях речи переходят и на политическую тему.
Руссов красноречивый оратор на одном из собраний говорил следующее: “Товарищи наш товарищ Ленин подобно Иисусу Христу страдает за народ, что он во всяком случае лучше чем офицеры надевшие золотые погоны, а кроме того это офицеры не старые, а новые бывшие старые унтер-мордобои”. Настоящая цитата имеется так же за факсированная /так!/ тайными агентами Ижевской Контр-Разведки и агентом Коменданта гор. Ижевска поручика Суворова.
Отобрав у Стрежнева указанные выше адрес и визитные карточки владелица каковой имеет связь с партией сионистов, т. е. с выше указанным хамом Руссовым и др. так же можно предполагать, что с подобными личностями тесную связь имеет и чинов. Стрежнев.
Отобранные у Стрежнева деньги в сумме одной тысячи сорока руб. /1040/ мною представляются при отдельном рапорте.
Старший наблюдатель Косяков
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 111 – 112
К о п и я
1919 год 1 июня
Наблюдение производил: Старший наблюдатель Косяков.
Установка: Во время следования в гор. Екатеринбург с арестованным Стрежневым мне пришлось установить посредством расспросов у Стрежнева, что он служил в 4 Екатеринбургском Советском полку в качестве адъютанта и во время отступления остался в гор. Верхотурье. Где по прибытии народной армии и поступил в 16 Ишимский полк. Вскоре его судили в гор. Верхотурье и Следственная Комиссия за недостаточностью улик его оправдала. Вместе с тем судили также чиновника 16 Ишимского полка Васильева, который в Верхотурье был как коммунист, документ уличающий его в коммунизьме /так!/ имелся в 16 Ишимском полку, но не за долго перед судом внезапно исчез из общего дела настоящее исчезновение и что был действительно такой документ могут подтвердить свидетели чинов. воен. времени Меньшиков Владимир Алексеевич занимается при штабе 1 сводной Сид. /так!/ дивизии и адъютант той же дивизии поручик Новодворский и младший писарь штаба дивизии Ворошилов Николай Иванович, которые так же подтвердят что вышеуказанный чинов. воен. вр. Васильев Александр Емельянович был в гор. Верхотурье секретарем партии коммунистов. Чинов. Васильев и в настоящее время служит в 16 Ишимском полку.
Старший Наблюдатель Косяков
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 113
К о п и я
П Р О Т О К О Л
1919 года июня 26 дня на разъезде № 120 Судебный Следователь по особо-важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов в порядке 315-324 ст. ст. уст. угол. суд. производил осмотр документов и переписок, присланных Начальником Военного Контроля при отношении от 16 сего июня за № 4349/132 /л. д. 119 том 5-й/.
По осмотру их найдено следующее:
1/. Отношение Командира 16 Ишимского Сибирского Стрелкового полка от 19 мая сего года за № 11130 на имя военного Чиновника Ко.якова /неразб./
На обороте этого отношения наклеены три подписи Стрежнева, писанные чернилами черного цвета.
2/ Листик бумаги с этикеткой Амбулатории Пермской Александровской больницы с подписью Александра Стрежнева, сделанной чернилами черного цвета.
3/. Отношение Командира 16 Ишимского Сибирского Стрелкового полка от мая месяца сего года /без даты/ за № 11146 на имя того же Косякова.
При сем отношении приложен писанный чернилами черного цвета рукою Стрежнева приказ по полку № 129.
4/. Визитная карточка малого образца, дамская, с рисунком по краям. На ней напечатано: “Августа Дмитриевна Логинова”.
5/. Листик бумаги, вырванный или из тетради, разграфленной прямыми линиями, или от листа писчей графленой такими линиями бумаги. На нем химическим карандашом написано от руки: “Ижевск 13 улица № 35. Алефтина Николаевна .б.еюхтина /неразб./”
6/. Такой же листик бумаги, на котором черным карандашом написано /видимо, как конец письма/: “Мой адрес: Берег. ул. -школа Анкудинова”.
7/ Кусочек полотняной бумаги, синего цвета, на коем карандашом черного цвета написано: “Воткинаск /так!/ Поповская улица № 52 Раиса Андреевна Карягина”.
8/ Лист бумаги с напечатанными на нем на пишущей машине стихотворениями, обрывок листа бумаги с написанным на нем черным карандашом стихотворением, рецепт какого-то Омского врача от 26 февраля 1919 года № 6022, по коему в Омской аптеке Я. Л. Брика кому-то /адресат не указан/ был приготовлен копайский бальзам, расписка казначея /подпись не разборчива/ от 25 марта 1919 года в принятии от Стрежнева 200 рублей, лист бумаги с цифровыми записями, денежного характера, сделанными черным карандашом, удостоверение Командира 16 Ишимского полка от 14 августа сего года за № 950 на имя Стрежнева о принадлежности его к составу полка, два листика с карандашными записями войсковых пропусков.
Судебный Следователь Н. Соколов
1/ Личный почетный гражданин Андрей Петрович
Куликов
Понятые:
2/ Крестьянин Березовского зав. Екатеринбургско-
го уезда Иван Иванович Усольцев.
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 114 – 115
К о п и я
П О С Т А Н О В Л Е Н И Е
1919 года июня 26 дня. Судебный Следователь по особо-важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов, приняв во внимание:-
1/ что из описанных в протоколе сего числа предметов документы, описанные в пунктах 1-7 сего протокола в дальнейшем ходе следствия могут иметь значение для настоящего дела.
2/ что все остальные документы, описанные в пункте 8 сего протокола, лишены этого значения, на основании 372 ст. уст. угол. суд., ПОСТАНОВИЛ: документы, описанные в пунктах 1-7 сего протокола признать вещественными по делу доказательствами и хранить при деле; все остальные препроводить Начальнику Военного Контроля на его распоряжение.
Судебный Следователь Н. Соколов
Исполнено июля 30 дня № 12 /неразб., или “124”/.
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам
Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 115 – 116
К о п и я
М и н и с т е р с т в о
Внутренних Дел
Департамент
милицииСудебному Следова-
5 июня 1919 года телю по особо-важным
№ 3025 делам при Омском Ок-
Г. О м с к ружном Суде Н. А. Соколову
/Г. Екатеринбург/
На отношение Ваше от 2 июня с. г. за №
100 Департамент Милиции, по распоряжению Минист-
ра Внутренних Дел, сообщает, что врач Са-
кович в ночь на 3 июня с. г. скончался от сып-
ного тифа.
Исп. об. Директора Департамента ми-
лиции /подпись не разборчива/
Начальник Отделения /подпись не разборчива/
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам
Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 116
К о п и я
Н а ч а л ь н и к
Военного Контроля
при
Военно-Административном
УправленииСудебному Следователю
района Сибирской по особо-важным делам Н. А.
армии Соколову
23 июня 1919 года
№ 4494/вк
г. Екатеринбург
Препровождаю копию доклада чина для по-
ручений Прапорщика Грязева и сообщаю, что одно-
временно с сим за № 4493/вк согласно резолюции
Начальника Военно-Административного Управления
района Сибирской армии дело о МАШТАЛИРЖ преп-
ровождено Начальнику Контр-Разведки при Штабе
Сибирской Армии на распоряжение.
ПРИЛОЖЕНИЕ: копия доклада № 81.
Подполковник Белоцерковский
Чин для поручений Прапорщик Грязев
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам
Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 117
К о п и я с
копии
Чин для поручений
п р иНачальнику Военного Контроля
Военном Контроле
“13” июня 1919 года
№ 81
Гор. Екатеринбург
Д О К Л А Д
Агентурными сведениями установлено, что чех МАШТАЛИРЖ был начальником над красными, охранявшими бывшего Царя Николая II. В домовой книге он записан, как член 2-го района красной армии, по изгнании большевиков поступил в чешскую контр-разведку, но затем когда выяснилось, что он служил красноармейцем, был уволен. В настоящее время он говорит, что служит в чешском полку, на самом же деле ездит в Нижний Тагил и спекулирует. Имеет много казенных вещей, но откуда они у него неизвестно.
Допрошенные мною по сему делу свидетели показали:
Домохозяин МАШТАЛИРЖА – Павел Платонович АВДОНИН предъявил мне 2 домовых книги за №№ 18 и 19, в первой из них написано, что МАШТАЛИРЖ член красной армии 2 части гор. Екатеринбурга, прибыл 13 апреля 1919 года из Нижне-Тагильского завода, проживал по удостоверению Нижне-Тагильского Исполнительного Комитета Рабочих и Солдатских Депутатов от 27 января 1919 года за № 546. 28 июня 1918 года переехал на другую квартиру по Вознесенскому проспекту в № 55 через дом от места заключения бывшего Царя НИКОЛАЯ II, которого, как раз в это время перевели из Тобольска в Екатеринбург когда же наружный караул с дома, где содержался бывший ЦАРЬ был снят МАШТАЛИРЖ вновь возвратился в дом свидетеля, это видно из книги № 19. В эту книгу он, судя по почерку, записал собственноручно тоже удостоверение исполнительного комитета № 546. Из сказанного свидетель выводит заключение, что МАШТАЛИРЖ был в охране бывшего ЦАРЯ. В июле месяце, числа не помнит, среди большевиков была тревога, что на вокзал приехали “белогвардейцы”. Машталиржа об этом известили и он взяв винтовку сейчас же убежал с квартиры и он видел его, как он командовал рассыпанными в цепь красноармейцами и они открыли огонь, цепь была рассыпана от кино “Колизей” до “Лоранж” через Вознесенский проспект и продвигалась по направлению к вокзалу. На другой день АВДОНИН из газет узнал, что тревога была ложной.
МАШТАЛИРЖ раза два ездил в служебную командировку по поручению большевиков, но куда и по каким делам свидетель не знает. Занимался ли он спекуляцией, производил ли реквизиции, контрибуции и расстрелы АВДОНИН не знает.
Варвара Ивановна АВДОНИНА, проживающая в одном доме с МАШТАЛИРЖОМ показывает, что МАШТАЛИРЖ служил милиционером во 2-ой части, затем стал служить в резерве 2 штаба красной армии. Свидетельница слышала, как МАШТАЛИРЖ говорил, что он член красной армии, служил он ревностно, много работал по эвакуации большевиков из Екатеринбурга, все время бегал увешанный бомбами, патронами, револьвером и шашкой. МАШТАЛИРЖ два раза ездил в служебную командировку и АВДОНИНА слышала, от кого не помнит, что он ездил в Пермь сопровождать заложников.
В момент занятия города Правительственными войсками, она вышла на улицу, по ней быстро проезжал отряд казаков, в это время МАШТАЛИРЖ прибежал из города и тут же в улице у ворот дома стал снимать красноармейское обмундирование, как-то две ручные бомбы, револьвер, шашку, затем подпоясав шинель ремнем и нацепив на фуражку ленточки с национальными цветами Сибири, взял винтовку и присоединился к бежавшему отряду организованных граждан.
В войсках Правительства МАШТАЛИРЖ служил далеко не так усердно, занимался спекуляцией, продал теплое солдатское обмундирование – фуфайки, нижнее белье, сахар, спирт. Свидетельница купила у него 16 фун. сахарного песку и две пары фуфаек. МАШТАЛИРЖ продавал сахар и масло какой то старой женщине, приезжавшей из Нижнего Тагила.
МАШТАЛИРЖ состоял в партии большевиков, но производил ли расстрелы, реквизиции и контрибуции она не знает.
Обвиняемый агент Екатеринбургского контр-разведывательного пункта чех Иван Иванов МАШТАЛИРЖ показал, что он служил милиционером во 2 части городской милиции с праздника Рождества Христова 1917 года вплоть до занятия города Правительственными войсками. В мае месяце 1918 года милиция была переименована в резерв красной армии с тем же подразделением на части, служащие остались те же. После переименования он назначался только в обходы по городу, никаких других поручений и распоряжений ему не давали. Реквизиций, контрибуций и расстрелов он не производил. Начальником красноармейцев по охране бывшего ЦАРЯ не был, фамилий красноармейцев – его охранявших не знает, хотя видел их проходя по улице. Спекуляцией никогда не занимался, к партии большевиков не принадлежал. После переворота, по сформировании милиции поступил милиционером в 4 часть, затем в октябре месяце 1918 года перешел агентом в чешскую контр-разведку, где и служит в настоящее время.
Таким образом расследованием установлено, что МАШТАЛИРЖ во время большевиков служил красноармейцем в резерве 2 штаба в красной армии, что он не отрицает и сам, вполне допустимо, что он был тайным агентом большевиков по охране бывшего ЦАРЯ НИКОЛАЯ II, так как в противном случае ему не зачем было бы переезжать как раз на это время, когда бывший ЦАРЬ содержался здесь рядом с тем домом и затем, по снятии караула, сразу же возвращаться на старую квартиру.
Хотя МАШТАЛИРЖ и отрицает, что занимался спекуляцией, но это очевидная ложь, так как свидетельница покупала у него сахар и фуфайки.
Вчера, придя со службы к себе на квартиру я застал его ожидающим меня, он отрекомендовался мне агентом местной контр-разведки, предъявил удостоверение личности и мою повестку о вызове его в Военный Контроль, просил меня сказать ему, по какому делу я его вызываю и кто на него показал. Я ответил, что как в Военном Контроле, так и во всех контр-разведках есть инструкция, по которой воспрещается говорить до момента допроса о сущности дела, а тем более о свидетелях и выразил удивление его нескромному вопросу, он ответил, что это правило он знает, но думает, что ему, как в некотором роде коллеге я мог бы это сказать, тем более, что он уже знает, что на него показал АВДОНИН и он знает, что его будут обвинять в большевизме. Я возразил, что считаю его настоящую просьбу незаконной и что мне некогда и я сейчас иду по делу и только тогда он ушел видимо рассерженный.
Из этого я вывожу заключение во первых, что он все время был на стороже, зная за собой темные дела и потому, получив повестку сразу же сумел каким-то образом узнать сущность дела и кто его ведет, но видимо твердо уверен в этом не был, приходил увериться и может быть опросить, если я окажусь не очень строгим, что бы как-нибудь дело замять.
Второе: что для достижения своих целей он средствами не считается, настоящий случай убеждает в том, что у него нет твердых понятий о законе и порядке это наследственность большевитской распущенности понятий, не успевшая даже за целый год военной дисциплины окончательно искорениться.
Об изложенном сообщаю на распоряжение.
ПРИЛОЖЕНИЕ: дело № 873 на 7 листах.
Подлинный подписал: Прапорщик Грязев.
На подлинном резолюция Начальника Военно-Админ. Упр. “Передать Начконтразод Штарм Сибирской с просьбой уведомить о последовавшем. Полковник Щербатской. 16/VI-19 г.”
С подлинным верно:
Чин для поручений Прапорщик Грязев
С подлинной верна:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 4 или 5/, л. 118 – 120
К о п и я
П Р О Т О К О Л
1919 года июня 27 дня. Судебный Следователь по особо важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов на месте работ в районе рудника предъявил свидетелям Александре Александровне Теглевой, Елизавете Николаевне Эрсберг и Сиднею Ивановичу Гиббсу труп собаки, извлеченной из малого колодца шахты 25 сего июня.
Судебный Следователь Н. Соколов
1/Личный почетный гражданин Андрей Петрович Куликов
Понятые:
2/ Крестьянин Березовского завода, Екатерин- бургского уезда Иван Иванович Усольцев
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 121
К о п и я
П Р О Т О К О Л
1919 года июня 27 дня. Судебный Следователь по особо-важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов, в порядке 324-335 ст. ст. уст. угол. суд., через врача Николая Яковлевича Бардукова, имеющего также и диплом ветеринара, производил внутренний осмотр трупа собаки, извлеченной из шахты 25 сего июня.
По осмотру найдено следующее:
Грудная полость.
Плевральные мешки пусты. Легкие спаявшиеся, синеватого цвета от разложения; при разрезе воздуха не выходит; плевра отделяется легко.
Сердце нормальной величины и плотности; желудочки пусты; эпикардий снимается легко; в сердечной сорочке жидкости нет.
Брюшная полость.
Брызжейка пропитана толстым слоем жира. Желудочек и кишки ненормального ничего не представляют, умеренно наполнены кашицеобразной пищевой массой. Печень и селезенка нормальны как по размерам, так и в разрезе. Почки и мочевой пузырь нормальны.
Общая степень разложения всех внутренних органов незначительна.
Черепная область.
Отсутствует вся правая лобная кость. В области же затылочной и височной костей той же стороны как снаружи, так и на твердой мозговой оболочке большой кровоподтек, розовато-красного цвета, при чем снаружи этот кровоподтек под кожей идет до половины шеи. Черепная полость пуста.
Судебный следователь Н. Соколов.
Врач Н. Бардуков.
1/Личный Почетный Гражданин Андрей Петро-
вич Куликов
Понятые:
2/ Крестьянин Березовского завода, Екатерин-
бургского уезда Иван Иванович Усольцев
М Н Е Н И Е
В виду данных наружного и внутреннего осмотра трупа собаки, я полагаю, что смерть ее последовала от травматического повреждения ее головы и черепного мозга. Принимая во внимание место ее нахождения и данные осмотра и вскрытия, полагаю, что смерть ее последовала около года тому назад.
Врач Н. Бардуков.
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 122 – 123
К о п и я
П Р О Т О К О Л
1919 года июня 27 дня. Судебный Следователь по особо-важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов на разъезде № 120 в порядке 443 ст. уст. угол. суд., допрашивал нижепоименованного в качестве свидетеля, и он показал:
Сидней Иванович Гиббс, 40 лет,
подданный Великобритании, в настоящее вре-
мя состою секретарем английской диплома-
тической миссии.
У Анастасии Николаевны была маленькая собачка какой-то японской породы. Это была очень маленькая собачка с длинной шерстью. Окрас ее был черно-рыжий. Черная шерсть была у нее на верхних частях ее тела, рыжеватая шерсть – на нижних частях. Хвостик ее был длинный и имел длинную шерсть. Ушки у нее были длинные. Ее отличительные приметы были вот какие: у нее были большие, круглые глаза; зубы ее были обнажены и постоянно виднелись; язык у нее был длинный и висел изо рта, не помню, на какую сторону. Пола ее я не помню. Кличка ее была “Джемми”. Такие собачки очень маленькие и их часто носят на руках. Принадлежала она Анастасии Николаевне, любили эту собачку все ОНИ, а в особенности ИМПЕРАТРИЦА. Я сегодня видел собачку у шахты. Я утверждаю, что эта собачка, которую я видел у шахты, и есть Джемми. Я обратил внимание и на ее шерсть и на форму глазных впадин и на зубы ее. Это безусловно она. Показание мое мне прочитано.
С. И. Гиббс.
Судебный Следователь Н. Соколов.
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 123
К о п и я
П Р О Т О К О Л
1919 года июня 27 дня. Судебный Следователь по особо-важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов на разъезде № 120, в порядке 443 ст. уст. угол. суд., допрашивал нижепоименованную в качестве свидетельницы, и она показала:
Настасья Павлова Зыкова, 47 лет, кр-нка
д. Коптяков Верх-Исетской волости, Екате-
ринбургского уезда, Пермской губернии, право-
славная, неграмотная, в деле чужая, не суди-
лась.
После Петрова дня через несколько дней, помню хорошо, что в среду, именно в первую среду после Петрова дня, я с сыном Николаем и женой его Марьей выехала в г. Екатеринбург. Сына тогда призывали в красную армию. Вот мы на призыв и ехали. Ехали мы в коробке. На козлах сын сидел, а мы со снохой на сиденье рядом. Выехали мы тогда в три часа, в четвертом. Я потому время Вам указываю, что у меня в доме часы есть, и я хорошо помню, что мы тогда в это время выехали из дома. Проехали мы версты с четыре. Проехали мы “большой покос”, стали подниматься в горку. Не помню вот, проехали мы первую от Коптяков свертку к руднику ли к Галиной яме, или не проехали, как нам навстречу двое верховых. Один был в матросской одежде, и я его хорошо узнала. Это был Верх-Исетский матрос Ваганов. Другой был в солдатской одежде: в солдатской шинели и в солдатской фуражке. Верховые скоро нам на встречу ехали: впереди Ваганов, а сзади солдат. Как они только к нам подъехали. Вагонов на нас и заорал: “заворачивайтесь назад”. А сам вынул револьвер и держит у меня над головой. Лошадь мы быстро завернули, круто, чуть коробок у нас не свалился. А они скачут около нас и Ваганов орет: “не оглядывайтесь, гребу вашу мать. Застрелю”. Лошадь у нас, сколько духу в ней было, скакала. А они нас провожают и Батанов все револьвер у меня над головой держит и кричит: “не оглядывайтесь, граждане, гребу вашу мать”. Так мы скакали до слани /”стлани”?/, за которой большой покос. Так они нас провожали около полверсты или трех четвертей версты. А потом отстали. Мы, конечно, назад не оглядывались, как только они нам это сказали. А когда они к нам навстречу подскакали, я видала впереди далеко от нас какую-то темную кучу, как бы вроде кучу людей в сером. Стука колес я никакого не слыхала тогда от этой кучи. Что это такое было, я не поняла, а показалось мне, что идет войско. Прискакали мы домой в Коптяки, рассказали народу, что видали. А что потом было, я не знаю. Только слыхала я, что днем приходили к нам какие-то солдаты за молоком из красноармейцев. Сама я их не видала. У кого они брали молоко, толком не знаю. А должны бы они брать молоко у Пелагеи Горбуновой: у них коров по многу бывает. В этот день действительно я слыхала от того как бы вроде места, где мы с Вагановым встретились, какие-то разрывы сильные. Другого, который был с Вагановым, я плохо заметила. Помню я, что ему было на вид побольше 20 лет, молодой, смугловатый, усики маленькие, бороды не было, лицо худощавое. Чей он такой, не знаю. Я его никогда не видала. Больше я ничего не знаю. В то время, когда все это было, о чем я сейчас говорила, было сухо, дождей не было. Больше ничего показать не могу. Показание мое мне прочитано. Я неграмотная.
Судебный Следователь Н. Соколов.
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 124 – 125

К о п и я
П Р О Т О К О Л
1919 года июня 27 дня Судебный Следователь по особо-важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов на разъезде № 120 в порядке 443 ст. уст. угол. суд. допрашивал нижепоименованных в качестве свидетелей, и они показали:
Михаил Дмитриевич Алферов –
сведения о личности см. л. д. 11 , том
1-й.
После Петрова дня через несколько дней все это было. Какого числа и в какой день это было, я не помню, а только после Петрова дня вскоре, всего через несколько дней. Собирался я на покос идти. И другие собирались. По этому случаю весь народ рано встал. Я был на улице и услыхал от кого-то, что Настасья Зыкова с сыном и с снохой в город ездила, и ее туда не пропустили; что по нашей Коптяковской дороге от города “войско” идет. Вот так именно тогда и сказывали. Не знаю, как другие, а я тогда думал, что красные, должно быть, из Екатеринбурга уходят и идут по Коптяковской дороге: мы все-таки слыхали в ту пору, что чехи приближаются к городу. Ну, мы пождали-пождали несколько, никого не идет и никого не слыхать. Трое из наших ребят Петр Зубрицкий, Николай Швейкин и Николай Папин пошли узнать, что там такое происходит на Коптяковской нашей дороге. А за ними еще потом поехал Андрей Шереметевский. Он ездил верхом и вернулся раньше наших мужиков. Он нам и сказал, что ничего такого не происходит, а не пропускают потому по дороге, что хотят бомбы у рудника метать, практику делают красноармейцы. Ну, я поверил и пошел себе на работу косить. Не на память мне теперь, были ли в то утро разрывы гранат слышны от рудника. Может быть, и были разрывы, а может быть, и не было их слышно. Мой покос далеко от рудника, совсем в другую сторону за озером. И я не слыхал в этот день никаких разрывов от гранат. Три дня, по моему, не было пропуска по Коптяковской дороге от нас. Так же было и от полотна железной дороги. Кого не пропускали в это время от Коптяков, не знаю. А со стороны железной дороги не пропустили нашего Коптяковского Михаила Васильева Бабинова. Он до этого еще времени, до оцепления уехал из Коптяков в город и, когда ехал назад, его около переезда не пропустили. Он тогда три дня и ждал. Об этом я тоже от народа слыхал, а не от него самого, но это так и было, как я сказал. Это все у нас знали. Когда стал пропуск и наши стали ездить в город, народ сказывал, что почему-то появилась дорожка к руднику. Там у нас сверток несколько. Все они глухие и езды по ним никакой у нас не бывает. Разве только на покосы когда проезжают. А тут сказывали, что к руднику прямо проложили дорожку. Сказывали именно про ту дорожку, которая первая от четырех братьев идет к руднику. Только вот про нее и говорили. После этого в субботу я поехал с женой Анной в город. В какую это было субботу после Петрова дня: первую или вторую, теперь не упомню. В городе я встретился с Николаем Папиным. Он там был с сестрой Пелагеей; а была ли с ним его жена Александра, не помню. В этот же день мы все вместе и поехали домой. Когда я еще в город ехал, я на эту первую от четырех братьев свертку посмотрел. Была эта дорожка раньше как есть глухая, совсем пропащая дорожка. Можно сказать, про нее и забыли. А тут гляжу, действительно, дорога прямо огромадная, как и Коптяковская, черная, наезжанная, трава на ней прямо вся была положена. Ну, а были ли на ней следы от автомобиля, сказать не берусь. Не было тогда у меня такого намерения, чтобы посмотреть такие следы. Едем мы все из города. И надумали мы с Николаем сходить к руднику и посмотреть, для чего же эту дорожку проложили. Пошли мы втроем: я, Николай и его сестра Пелагея. И вот она какая, скажу я тебе, была. Это уж поверь, так было, как я скажу. След был прямо здоровенный, накатанный. Колея была совсем основательная. Она была от колес. А вот только не в разум тогда было, проходил тут автомобиль, аль нет. Прямо не обратил я на это тогда никакого внимания. Я хорошо помню, что на этой дорожке была яма широкая. Хорошо помню я, что след от колес так и шел мимо этой ямы с правой стороны, как мы шли от четырех братьев. А с левой стороны от этой ямы шли конные следы лошадей. Также вот тогда не заметил я, был ли срыв к яме от колеи, которая шла с правой стороны от ямы, и было ли на дне ямы бревно. Бревно, впрочем, кажется, было. Кажется, равно как было. Да и должно быть ему тут от большевиков. Кто же его станет носить сюда? Кому это нужно? А только мы на него не поглядели. Не знали мы, что надо бы его смотреть. Дальше дорожка так и шла. Шла она до самой открытой шахты. Здесь она кончалась и дальше этого места никакого следа от колес не было. Тогда высокая трава стояла. Хорошо было следы разглядывать. Я и говорю, что только до этой открытой шахты шли колесные следы и никуда больше они не шли. От шахты были следы, проторенные к огнищу у старой березы. Может быть, также и к Ганиной яме был следок, но если и был, то никак не колесный, а пеший. А больше я думаю, что если они и ходили к Ганиной яме, то от старой березы проторенной тропкой. Потому я так думаю, что трава у Ганиной ямы была высокая. Дальше огнища у старой березы мы не ходили и я не могу объяснить был след дальше на дорожку к плотнике, или не был. Ну, смотрим мы, - шахта. Заглянули мы в большой колодец, - вода. Над ней было аршина 3-4, а потом вода. Видать было веревку на палках. Палок много тогда было набросано в этот колодец. Она и держалась на палках. Около шахты /в малый колодец мы что-то тогда не поглядели/ была земля набросана. Видать было, что с одного места глиняного бугорка земля взята и набросана на другое место. Мы подумали, что тут не оружие ли зарыто, и ушли. Выходили мы одной из прямых дорожек, которые от шахты выходили на Коптяковскую дорогу. Тут мы никаких колесных знаков не видали. Никакой тут укатанности не было. Совсем не так тут было, как на первой свертке, по которой мы пришли. Ну, мы сели на наших лошадей и поехали в Коптяки. На другой день собралось нас восемь человек: я, Николай Папин, Яков, Павел и Гавриил Алферовы, Николай и Александр Логуновы и Михаил Бабинов. Поехали мы на шахту на лошадях. Ехали мы первой от Коптяков дорожкой, которая ведет к Ганиной яме. Лошадей мы оставили у Ганиной ямы, а сами пошли к шахте пешком. Около Ганиной ямы покос Верх-Исетского Болотова. Тут в шалаше два человека работало. Одного я знаю. Это Верх-Исетский Кромцов. С ним еще другой был, мне не известный. Эти люди сюда пришли уже после большевиков и, видать, ничего не видали и к шахте не ходили. Ну, мы пришли все к шахте. Покопали маленько мы насыпанный бугорок. Ничего нет. Тогда мы спустили Бабинова в большой колодец. Воды в нем оказалось четвертей шесть, а под ней толстый слой льда. Попробовал Бабинов маленько шестом. Лед был пробит в одном углу на небольшое пространство, не видать хорошо было, на какое. Как далеко подо льдом вода стояла, не знаю. Мы тогда не измеряли. Малый колодец мы совсем тогда не глядели. Вытащили мы из большого колодца обрывок веревки с аршин длиной и в палец толщиной. Веревка была новая. Видать, что это была упаковка от ящика. Потом еще там оказалась саперная лопата большая, “возимая”. Стали мы опять копать в бугорке и докопались до костра. Как докопались мы до кострища, так оказались кости корсетные. Я знаю, что это именно у корсетов такие кости бывают. Стали находить и другие разные вещи: пуговицы, кнопки. Стали смотреть другой костер у самой березы. Там тоже стали находить разные пуговицы, крючки, пряжки. Нашли мы пуговицы с гербами, стекла. Видим мы, тут дело не простое. Видать, что прямо одежу тут сожигали с людей не простых. А как нашли мы крест из каменьев, ну тут мы все и поняли, что ГОСУДАРЯ тут жгли. Собрали мы все вещи, какие нашли, и тут же ушли. Вещи, которые мы тогда обнаружили, вот и есть те самые, которые я сейчас вижу /свидетелю были предъявлены вещи, описанные в протоколе 15-16 февраля сего года, л. д. 45-49, том 2-й/ и крест был тот самый, снимок которого Вы мне показываете /предъявлен фотографический снимок креста, описанного в пункте “г” протокола 10 того же февраля, л. д. 13 об., том -й/. Про костры я вот что могу сказать. Костер, который был близко от шахты, был большой, продолговатый, в длину аршина полтора, а в ширину с аршин. В нем много было красноты от глины, потому что был он разведен на глине. Золы в нем было совсем немного и угольков было немного. Вещи все были все-таки в самом кострище под землей, набросанной на самое кострище. А крест был несколько в стороне от кострища, но только почти у самой грани его. Он несколько закатился в ямку и, видать, поэтому его огнем-то и не захватило. Колышков около этого кострища никаких вбито не было. Другой костер, который был у старой березы, был немногим поменьше. Он засыпан не был и вещи, которые мы находили, так в нем и были. В этом кострище тоже колышков не было. Вот забыл я еще сказать, что в этот же раз мы нашли носилки. Носилками мы называем в нашей местности две палки, на которых мы носим сено. Мы для этого срубаем тоненькие слежки, затесываем у них концы, чтобы рукам удобнее было держать их, и носим на них сено. Вот две таких носилки сосновых, толщиной в вершок, а у к..... /неразб./ и побольше несколько, длиною аршина три, мы и нашли. Они были брошены в траву за шахтой по разрезу, шагов на 6-8. Я и сосенку эту нашел, от которой одна носилка была срезана. Около нее и стружки валялись. Видать было, что здесь ее срезали от сосенки и здесь же затесывали. Крови на них не видно было. Их, кажется, потом взял чиновник седенький /Алексеев/. Все вещи, какие мы нашли, в этот же самый день отобрал у меня Шереметевский. Он тогда все переписал, что у меня взял, а мне выдал расписку за своей подписью. Потом тут вскоре приехала из города какая-то военная “комиссия”. Она приезжала к нам со станции Исети на лодках, а на рудник мы ее возили на лошадях. Возил тогда я, Степан Иванов Бабинов и маленькие ребятишки. Опять тут мы выезжали к руднику дорожкой, которая ведет к Ганиной яме от Коптяков. Ну, тут они лазили в большой колодец и рылись в кострах. В костре у старой березы тогда Степан Бабинов нашел камень белый, который Вы мне сейчас на снимке и показываете /предъявлен фотографический снимок бриллианта, описанного в пункте “в” протокола 10 февраля сего года, л. д. 13 об., том 2-й/. Комиссия тут везде ходила, но только видать было, что без толку. Следы не глядели, а что было, заминали. Вот в этот раз я еще один костер нашел: у той самой ямы, про которую я тебе сказывал, что ее объезжали с правой стороны. Тут ничего особого в этом кострище не оказывалось, а валялись в кострище дощечки. Ну, прямо сказать, это были дощечки от ящика. Были они не строганные и было их несколько и прямо хорошо видать было, что в этом самом кострище сожигался ящик. Я вижу вот теперь сосновые палки, которые ты мне показываешь /предъявлены сосновые палочки, описанные в пункте 11-м протокола 19-22 сего июня, л. д. /пропуск/, том 5-й/. Нет, те дощечки были белые и не толстые. Больше я ничего сказать не могу. Когда комиссия приезжала, я тут ходил по разрезу от открытой шахты я могу сказать, что сюда по разрезу, к югу от открытой шахты, никаких следов не было. Вот туда по дорожке, которая мимо березы идет и выходит на дорожку, что идет на березовую слань, я не ходил. А только я думаю, что ничего там и быть не может. Видал, где они работали три дня. Они около этого рудника работали. Тут место глухое. Дальше провезти трупы они не могли, скажем, хоть к озеру: там людно и народ везде. Как там местность оцепишь? На озере они, большевики, были. Они приезжали из города или из Верх-Исетска на пароходе по Иести до нашего озера и ездили на лодках в д. Мурзинцы. Но это было задолго до оцепления рудника, пожалуй, за месяц. Когда комиссия военная приезжала, меня тогда допрашивали. Расписку, которую мне выдал Шереметевский, у меня отобрал какой-то военный капитан. Показание мое, мне прочитанное, записано правильно. Михаил Демитре Алферов.
Судебный Следователь Н. Соколов.
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 125 – 128
Михаил Игнатьев Бабинов, 42
лет, кр-н д. Коптяков, где живу,
Верх-Исетской волости, Екатеринбургско-
го уезда, Пермской губернии, православ-
ный, неграмотный, в деле чужой, не су-
дился.
После Петрова дня в первую среду – я хорошо помню, что в этот именно день – Настасья Зыкова поехала рано утром в город с сыном Николаем и его женой. Мы все тогда рано встали, потому что нам нужно было на покосы идти. Настасья Зыкова – я сам ее тогда видел и говорил с ней – была сильно испугана. Она сказывала, что ее за большим покосом к руднику, сажен в триста от рудника встретили двое конных красноармейцев и прогнали назад. Я не помню, называла ли она тогда фамилию Ваганова. Она говорила, что ей грозили конные красноармейцы оружием, провожали назад, когда она уже ехала к Коптякам, и не позволяли оглядываться. Я не слыхал тогда, ходили ли наши мужики проверять, что рассказывала Настасья. Ну, тут ничего такого особого не было. Часа в три дня я слыхал три разрыва гранат. Они слышались от рудника. В этот же день приезжало к нам в Коптяки несколько человек красноармейцев конных. Я их видел в лица. Были они все молодые, в солдатской одеже. Примет их я теперь уже не помню. Чьи были они, откуда, не знаю. А только они русские были. Они спрашивали у меня молока. У меня молока не было, и они уехали дальше по деревне. У кого они тогда взяли молока, не знаю. На другой день в четверг поехала с рыбой в город моя жена Екатерина Андреевна. Она поехала часа в 4 утра и тут же вернулась. Сказала она мне, что у большого покоса за гатью к руднику ее не пропустила застава. Я поехал с ней сам. Доехали мы до большого покоса, проехали гать, стали подниматься в горку, там на дороге стоит конный красноармеец и кричит нам, чтобы мы заворачивались. Мы дальше не поехали. В этот же день еще Степана Алферова не пропустили. Еще в этот же день Настасью Зыкову не пропустили. Не ту, про которую я сказывал, а другую Настасью. Муж у нее Василий Иванович – наш, Коптяковский. Он около нас покос имеет. Он как-то в тот самый день, когда Настасью Зыкову с сыном и снохой не пропустили в город, приехал к нам со своей женой Настасьей. Сам он на покосе остался, а Настасья по ягоды приезжала: ягод набрала и хотела в четверг уехать домой одна. Так вот ее тоже тогда не пропустили. В четверг часов в 9 утра я был в ограде, у нашего Коптяковского Федора Полладиева Зворыгина. Я увидал, что к нему проехало в коробке́ двое людей. Я подумал, как же это они проехали, когда в город никого не пускают? Мы с женой до этого ездили к большому покосу и нас не пустили. А как она хотела продавать в городе рыбу, а я боялся, что рыба пропадет, то я и пошел поэтому к Зворыгину узнать от приехавших к нему людей каким же манером они приехали? Приезжие сидели у Зворыгина в ограде у стола. Перед ними стояла крынка с молоком и тарелка с земляникой. Из стаканов они пили молоко и ели землянику каждый деревянной ложкой. Один из этих людей был в черном кожаном пиджаке, другой был в солдатской гимнастерке. Первому было лет так 25, худощавый, среднего роста, нос тонкий, прямой, усы маленькие, черноватые, борода бритая, глаза карие. Другому было на вид тоже лет 25 или 27, роста среднего, полнее первого, но не толстый, усы маленькие, рыжеватые, борода бритая, нос широкий, небольшой, лицо полное, красноватое. Оба они были в фуражках. Но все-таки из-под фуражек видать было, что волосы у них на головах коротко стрижены. Я их спросил, кто они такие? Черненький мне ответил: “мы – комиссары”. Я их спросил опять: “а почему вы в город не пропускаете?” Он мне ответил: “у нас тут занятия происходят. Мы боимся, чтобы кого-нибудь из вас не убило”. У Зворыгиных дома в это время была его жена Вера Федоровна. Самого же Зворыгина я не видал тогда. Ну, тут я и ушел. В пятницу часов в 6 утра приехал к нам в Коптяки конный красноармеец и объявил народу, что ехать в город можно. Жена моя тут же в этот день и поехала в город. /Сам я тогда этого конного красноармейца не видел. Об этом мне кто-то из людей сказал/. Вернулась жена домой в пятницу же. Никакого разговора у меня с ней не было про то, какая дорожка с Коптяковской дороги к руднику была наезжана. Сам я тут в город не ездил. Это воскресенье прошло. А в воскресенье меня позвал Михаил Алферов ехать к руднику и глядеть, что там такое делали красноармейцы. Нас поехало 8 человек: я, Николай Папин, Михаил, Яков, Павел и Гаврил Алферовы, Николай и Александр Логуновы. Мы поехали на лошадях. Свернули мы с Коптяковской дороги к руднику по первой от Коптяков повертке и выехали к Ганиной яме. Тут мы лошадей оставили и пошли к руднику пешком. У шахты был след. Он, этот самый след, был на дорожке, которая идет сюда от четырех братьев. Я эту самую дорожку хорошо знаю. И вот я положительно и говорю Вам, что эта дорожка была очень сильно накатана и трава была по ней вся положена в улок. В самой колее дорожки были следы колес каких-то экипажей, но тут же был и след автомобиля. Этот след был около колей дорожки, но он был шире их. Я этот след, впрочем, больше разглядывал на повороте автомобиля. Автомобиль пришел сюда, где открытая шахта, по дорожке и тут на лужайке против шахты заворачивался назад. Вот на этом завороте я и видал его след. След имел рубчики от шин автомобиля. Больше никуда от этого места следы экипажей не шли. Была проторена тропа пешая к старой березе, где и оказался один из костров. Была легкая пешая тропа к Ганиной яме. Была истолочена трава на самой лужайке против шахты. По самому разрезу от открытой шахты никаких следов не было. Другой костер был на глиняном бугорке недалеко от шахты. Больше мы никаких костров не видали.
Меня спустили в большой колодец. Вода в нем стояла аршин на 6 от земли. Самой воды было с аршин, а потом шел слой льда. Лед в одном углу был пробит. Сам я льда не пробивал и шестом подо льдом не щупал. В этом большом колодце я нашел отрезок веревки, толщиной в мизинец, как бы упаковку от ящика, и большую саперную лопату. Больше мы тут ничего не нашли. В малый колодец мы не глядели. Стали мы тут рыться в кострищах. Костер, который был ближе к шахте, был засыпан землей. Сам он, как заметно было, был сначала разбросан, а потом засыпан. Он был продолговатый и имел в длину четвертей пять, а в ширину с аршин. Угольков в нем было очень мало. Другой костер около старой березы был несколько меньше, также разбросан, но не засыпан. В этих кострах мы и стали находить разные пуговицы, кости от корсетов, пряжек очень много разных, стекла от очков, а потом нашли крест. Я сейчас вижу все эти вещи /предъявлены вещи, описанные в протоколе 15-16 февраля сего года, л. д. 45-49 том 2-й/ и изображение креста /предъявлен фотографический снимок креста, описанного в пункте “в” протокола 10 февраля сего года, л. д. 13 об. том 2-й/. Я утверждаю, что их именно мы и нашли. Ну, как стали мы их находить, тут мы сразу и догадались, зачем сюда большевики никого не пускали. Мы так и поняли, что тут ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА они сожигали: по вещам видать было, что так это. Тут мы и пряжке маленькой место нашли, которая герб имеет: видать, что НАСЛЕДНИКА, потому что малая она. Как мы это увидали, мы собрали все вещи, которые нашли, и ушли. Больше я ничего по этому делу не знаю. Показание мое, мне прочитанное, записано правильно. Я вижу предъявленные мне Ваши снимки людей /предъявлены фотографические карточки Юровского, Голощекина, Белобородова, Сахарова и Сафарова/. На этих снимках один /свидетель указал на Сафарова/ похож на того черненького, который со мной разговаривал у Зворыгина. Коробок, в котором они приезжали, был плетеный и на длинных дрожинах, самый обыкновенный. А лошади я что-то не помню.
Прочитано. Я неграмотный.
Судебный Следователь Н. Соколов
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов.
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 128 – 130
Павел Филаретович Алферов, 30 лет,
кр-н д. Коптяков, где и живу, Верх-Исетской волости, Екатеринбургского уезда, Пермской губернии, православный, неграмотный, в деле чужой, не судился.
В те дни, когда на Коптяковской дороге была застава и народ не пропускали по этой дороге, я дома не находился. Я тогда работал на железной дороге на станции Исеть. Работал я до 25 июля по новому стилю, как раз до того самого дня, когда Екатеринбург взяли. Тогда большевики из города стали бежать, а мы от них с Исети в Коптяки убежали. Когда я вернулся домой, тут я и узнал, что около рудника была застава: не пропускали туда ни от Коптяков, ни от полотна железной дороги. Было у нас по этому поводу рассуждение, что это означать может? Почему большевики эту местность оцепляли и никого не пропускали? В первое же воскресенье меня Николай Папин позвал сходить туда и поглядеть, что там такое есть. Мы думали, что там большевики не иначе, как спрятали что-нибудь. Нас собралось 8 человек: я, Николай Папин, Михаил, Яков и Гаврил Алферовы, Николай и Александр Логуновы и Михаил Бабинов. Все мы поехали на лошадях к руднику. Выехали мы к руднику первой от Коптяков сверткой, которая идет к Ганиной яме. Сюда мы выехали и здесь лошадей оставили. Отсюда мы пешком пошли к руднику. Шли мы к руднику не по дорожке, которая идет от него к Ганиной яме, а прямо так целиком. Я видал, что дорожка эта /я хорошо знаю эту свертку: она первая от четырех братьев идет к руднику/ сильно наезжена, и след кончился как раз почти против шахты. Была она наезжена, как бы зимой от полоза хорошего. А только я тогда не догадался посмотреть, был здесь автомобиль, или же нет. Ну, первым делом мы кинулись к шахте. Стали мы смотреть большой колодец и спустили туда Бабинова. Вода стояла на уровне многих аршин, а скольких, точно не скажу. Бабинов взял с собой шест. Шестом стал он прощупывать воду и достал слой льда. В одному углу льда он нашел отверстие небольшое. Из самой шахты он вытащил саперную большую “возимую лопатку” и веревку. Веревка имела на одном конце петлю, и конец ее был пропущен в эту петлю. Она была толщиной в мизинец и как бы вроде укупорки от ящика. Она была новая. Не помню я, был ли тогда найден обрывок от палатки. Больше мы ничего тогда не нашли. Около шахты, видать, земля была в одном месте вскопана и насыпана на другое место. Стали мы это насыпанное место разрывать. Там оказался костер. Костер был в длину четвертей пять и в ширину четверти четыре. Он был разбросан и потом засыпан. Углей в нем было совсем мало. Нашли мы и другой костер у старой березы. К нему вела пешая тропа. Этот костер у березы был поменьше несколько и засыпан не был. Угольков и в нем было мало. Нашли мы еще две сосновых носилки, длиной аршина два с половиной и толщиной с вершок. Они обе валялись в траве по разрезу от шахты. Стали мы в кострах копаться и нашли там много пуговиц, костей очень много от корсетов, крючков, несколько стекол от очков, пряжек разных и крест. Все это было обожженное. Как мы нашли эти вещи, видим, что вещи эти не простые, а от богатых одежд. А как крест нашли, мы сразу подумали, что тут Николай погиб от большевиков. И пряжечка малая тоже с гербом, должно быть, мальчика. Мы тогда же подумали на Наследника Алексея Николаевича. Ну, собрали мы все эти вещи /носилки только не взяли/ и ушли с этого места. Больше я ничего по этому делу не знаю. Мы, крестьяне, так себе думаем. Если они это место оцепляли столько времени, значит, они ИХ трупы или в шахтах схоронили, или же сожгли. Больше им девать ИХ было некуда. А дальше к озеру везти и там с ИХ трупами что-нибудь делать они никак не могли: там постоянно народ, и застав там в эти дни никаких не было. Прочитано. Я неграмотный. Я вижу предъявленные мне Вами вещи /предъявлены вещи, описанные в протоколе 15-16 февраля сего года, л. д. 45-49, том 2-й/ и фотографический снимок креста /предъявлен фотографический снимок креста, описанного в пункте “в” протокола 10 февраля сего года л. д. 13 об., том 2-й/. Эти самые вещи мы тогда и нашли в кострах. Крест был несколько в стороне от костра, в мусоре от костра. Прочитано. Неграмотный.
Судебный Следователь Н. Соколов
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 131 – 132
Петр Алексеевич Зубрицкий,
42 лет, кр-н Верх-Исетского завода, Екатеринбургского уезда, Пермской гу-
бернии, православный, грамотный, в деле
чужой, не судился.
Через несколько дней после Петрова дня, в какой именно день, точно не скажу, наша Коптяковская баба Настасья Зыкова поехала с сыном Николаем в город. Зачем они поехали, я хорошо не знаю. Поехали они рано и скоро вернулась /так!/. Я сам видел в то время Николая. Он сказывал, что их вернули с дороги за большим покосом каких-то двое верховых красноармейцев. Сказывал он, что и войско идет по дороге. Мы по этому случаю забеспокоились: думали, что бой будет. Однако мы пождали-пождали, ничего нет. Тогда трое нас: я, Папин и Швейкин удумали сходить в то место и поглядеть, где же войско? Пошли мы Коптяковской дорогой. Подходим мы к большому покосу, там человека четыре австрийцев косят. Мы стали их спрашивать, не видали ли они войска? Австрийцы нам сказали, что войска они никакого не видали, а подъезжали к ним двое казаков, и гнали их с работы, а они не пошли. Чей тот покос, где австрийцы работали, я не знаю. Кажется, покос этот Логинова из Верх-Исетска, но точно не знаю. Про войско же австрийцы ничего не слыхали. Мы пошли дальше и дошли до четырех братьев. Когда мы шли мимо рудника, слышно было, что около него кони ржали. Против четырех братьев есть балаган Ивана Степановича Масленникова. Там он сам был с внуком Митюшкой. Мы ему рассказали сами, как вернули Зыковых, и стали его спрашивать, не видал ли он как войско шло? Он нам сказал, что сам он ничего не видал, а Митюшка рано утром выходил из шалаша и видел, что по дороге в коробках много народу враз проехало. Пошли мы от него и вышли на Коптяковскую дорогу. Тут к нам Шереметевский поспел. А из Верх-Исетска едет Василий Иванович Зыков с женой своей Настасьей. Мы его стали спрашивать, не видал ли он чего? Он сказал, что ничего не видел; никто его не обгонял и он никого не обгонял. Он от нас уехал, а мы все отправились дальше. Еще когда мы шли от Коптяков к четырем братьям, мы обратили внимание на свертки к руднику. Все свертки были, как и раньше: почти что не заметны. А одна, которая ближе всех к четырем братьям, прямо как зимой проложена. Уехал от нас Зыков, стоим мы и калякаем: “давайте посмотрим, куда это так проехали”. Так мы стоим и слышим, кони опять у рудника ржут. Пошли мы к этой свертке и хотели по ней идти. Вдруг по этой свертке от рудника к нам выехал верховой. Он был молодой, с маленькими усиками, бритый. Больше я его примет никаких не знаю: не помню. Он был в шинели солдатской и фуражке. При себе он имел винтовку, револьвер, шашку, две гранаты за поясом. Он сам нас спросил: “что за люди?!” Мы ему сказали все, как наших Коптяковских вернули, что войско идет и что мы боимся. Он нас стал успокаивать и стал нам говорить, чтобы мы не боялись: “мы тут практические занятия с бомбочками производим и поэтому местность оцепили, чтобы никого не убило”. Так мы с ним постояли немного и пошли. Прошли мы сажень 50, как один за другим раздались два взрыва от гранаты. Они слышались от рудника. Я думаю, что в это время, когда мы шли, конный красноармеец, с которым мы разговаривали, успел бы доехать до шахты, где потом трупы искали. Входим мы в село, еще таких же три взрыва также от рудника раздались. Ну, тут мы и пошли по своим делам. Я слыхал, что оцепление было и на другой день, а на третий день, как мне помнится, уже все свободно проезжали. Я слыхал, что в эти дни приезжали в нам /так!/ в Коптяки красноармейцы насчет молока, но я только знаю, что они брали молоко у Пелагеи Горбуновой. Сам я их видал издали, когда их несколько человек приезжало, но я их не разглядел. Знакомых среди них ни одного не было. Больше я ничего не знаю. Я не слыхал, чтобы к нам приезжал красноармеец и говорил бы, что путь свободен. Был ли на той свертке к руднику, где мы разговаривали с конным красноармейцем, след от автомобиля, я не знаю: не заметил. Прочитано. Погода тогда была сухая, но была роса. На дорожку, которая идет от четырех братьев к плотинке, мы тогда не обратили внимания. Прочитано. Петр Алексеев Зубрицкий.
Судебный Следователь Н. Соколов
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 132 – 133
К о п и я
П Р О Т О К О Л
1919 года июня 28 дня. Судебный Следователь по особо-важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов на разъезде № 120 в порядке 443 ст. уст. угол. суд. допрашивал нижепоименованных в качестве свидетелей, и они показали:
Гаврил Егорович Алферов, 44
лет, кр-н д. Коптяков, где живу, Верх-Исетской волости, Екатеринбургского уезда, Пермской губернии, православный, неграмот-ный, в деле чужой, не судился.
После Петрова дня в середу рано утром я был на улице: хотел на покос идти. Гляжу я, едет по улице Николай Зыков в коробке с матерью и своей хозяйкой. Едет и кричит и рукой машет: “убегайте, убирайтесь из Коптяков! Там орудия везут, сюда и войско идет. На трех лошадях чего-то покрыто пологами везут”. Я хорошо помню, что он вот так и говорил: “на трех”, говорит, “лошадях чего-то покрыто пологами везут”. Тут он лошадь остановил. На его слова народ выбежал, стали его спрашивать. Помню, тут был брат мой Степан, Николай Папин тут же был, Василий Андреев Логунов, Степан Иванов Бабинов, Николай Васильев Логунов. Больше никого не помню. Стали мы доспрашивать Николая, что такое он говорит? Он нам /так!, у Лыковой – “как”/ стал сказывать и объяснил: “Только мы”, говорит, “большой покос проехали, к четырем братьям стали подъезжать, а нам встречь трое верховых. Кричат: “заворачивайтесь, заворачивайтесь!” “Я, говорит, “стал коробок заворачивать, а бабы назад оглядываются. Один кричит: “не оглядывайтесь!” А там по дороге орудия везут: на трех лошадях что-то покрыто пологами”. Они шибко лошадь погнали, а те их даже несколько проводили по дороге и все не дозволяли им оглядываться. Тут мы и не знали, что подумать. Николай Швейкин, Папин Николай да Зубрицкий Петр трое и пошли поглядеть. Вернувшись, они стали сказывать, что войска они никакого не видали, а на повертышке к руднику, первой от четырех братьев, видали какого-то человека, и он им сказал, что ездить по дороге потому нельзя, что они обучение там у рудника производить будут. Так мы с тем и остались. Я тут на покос ушел и больше ничего в этот день не слыхал. Вот только разрывы два я слыхал. Разрывы были здоровые, как бы от гранат, и слышно их было от рудника. Как наших трое на разведку пошли, тут скоро, как им до ям дойти, они и взорвались. А больше я разрывов в тот день не слыхал, потому мой покос далеко за озером. Кто к нам приезжал за молоком в деревню в тот день, ничего не знаю: на покосе я был. И в другие дни кто приезжал, также не знаю. Три дня, по моему, так, мнению, пути не было в город: не пускали. Вот кого не пропустили: Михаила Васильева Бабинова из Верх-Исетского не пропустили, Степана Иванова Бабинова, Федора Николаева Зворыгина. А у меня на квартире дачник стоял Василий Федорович Сеногноев /он в ту пору у Агафурова служил/, так тот как-то пробрался. Какие комиссары приезжали в эти дни к Зворыгину, я не знаю; ничего про это не слыхал. Прошло несколько времени, собрались наши мужики на рудник идти глядеть, что там такое красноармейцы делали. Всех нас пошло восемь человек: я, Николай Папин, Михаил, Павел и Яков Алферовы, Николай и Александр Логуновы и Михаил Бабинов. Вышло-то это так. Папин Николай в город в субботу ездил и сказал в Верх-Исетске в штабе, что красные у нас у рудника чего-то такое делали. Вернувшись, он мне и сказал: “пойдем” говорит, “на рудник. Нынче белые придут смотреть, что красные на руднике делали”. Ну, я говорю: “пойдем”. Мы на лошадях и поехали, взяли с собой веревки, багор, все, как быть. Первой от нас сверткой от Коптяков мы свернули и выехали к Ганиной яме. Тут мы двоих людей застали: один Хромцов из Верх-Исетска, а другого не знаю. Они в балагане у Ганиной ямы находились и сено тут косили. Пошли мы пешком к шахте. Стали туда глядеть. Мы только в большой колодец глядели. До воды было, пожалуй, сажени 1 1/2. Спустили мы туда Бабинова. Он нам стал сказывать, что там есть. Шестом он пощупал и говорит: “ребята, лед. А вот тут”, говорит, “в уголку немного пробито. А там” говорит, “опять вода пошла”. Мы ему больно /так!, у Лыковой – “больше”/ щупать-то не велели: не равно еще взорвется там какая штука и его и нас убьет. Вытащил он конец веревочки. Веревочка была новая, отрезанная, один конец у ней в петлю был пропущен, а толщиной в мизинец. Прямо, видать, это от ящичка упаковка была. Больше мы тут ничего, кажись, не нашли. Глядим, недалеко от шахты накоп. Мы его поковыряли, а там костер. Костер был большой: поперек четвертей на шесть, а то и больше и, видать, разметен был и раскидан. Угольков в нем было совсем мало. Стали мы его ковырять, а там и пошло: кости от корсетиков /я хорошо знаю, к чему они/, пуговицы, кнопки разные, подбор от каблука, стекла от очков, разные крючки с петлями, пряжки разные, одна пряжечка с гербом и с застежкой как раз к ней, а потом и крест драгоценный объявился. Ну, как только крест объявился, Папин Николай и сказал: “ребята, больше ничего, как здесь Николая сожигали. Это его, Николаев, крест. А вот пряжечка с гербом – это Наследникова Алексея Николаевича”. Я-то ничего не понимаю, а Папин солдат. Ему как не знать. Они народ ученый. Посмотрели мы тут еще в костре у старой березы. К ней от шахты пешая тропа была проложена. Мы по ней и пошли. Там кострище поменьше, как у шахты, но все же большое и не раскиданное и не засыпанное. В нем мы маленько посмотрели, нашли, кажись, крючки, петли/ и ушли потихоньку. Дорожку, по которой сюда красные приезжали, я издали глядел. От шахты видать было, что след на ней здоровый. Прямо, укатана она была. А не догадался я тогда поглядеть, ездили на автомобиле аль нет. Больше никуда колесный след не шел; здесь он у самой почти шахты и кончался. Кругом по полянке все было истолочено, а в лес троп не было и по руднику троп не видать было. Нашли мы тогда еще две носилки сосновые. Они валялись в траве по разрезу недалеко от шахты. Они были с вершок толщиной и сажень, пожалуй, длиной. Недалеко от дорожки против шахты, можно сказать, совсем недалеко от дорожки к шахте видал я несколько дощечек разбитого ящика. Хорошо заметно было, что это от ящика дощечки. Они были белые и нестроганные, как обыкновенно у ящиков бывает. Я вижу предъявленные мне Вами вещи и карточку (предъявлены вещи, описанные в протоколе 15—16 февраля сего года, л. д. 45—49, том 2-й и фотографическое изображение креста, описанного в пункте “г” протокола 10 февраля сего года, л. д. 13 об., том 2-й). Эти самые вещи мы в ту пору и нашли. Все вещи, которые мы нашли в кострах и в шахте, мы взяли с собой. А носилок и разбитого ящика не взяли. Больше ничего не знаю.
Показание мое, мне прочитанное, записано правильно. Я неграмотный.
А вот каблука, который мы тогда нашли, я в Ваших вещах не нахожу.
Прочитано.
Судебный Следователь Н. Соколов
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 133 – 135
Вера Федоровна Зворыгина, 37 лет кр-ка
д. Коптяков, Верх-Исетской волости, Екатеринбург-
ского уезда, Пермской губернии, православная негра-
мотная, в деле чужая, не судилась.
В прошлом году у меня стояла на даче из города Екатеринбурга Настасья Прокофьевна Сустопарова /так!, скорее всего “Суслопарова”/. Живет она где-то недалеко от плотины на Береговой улице в своем доме в г. Екатеринбурге. Она у меня жила в большом доме, а мы с семьей в то время жили в малом доме в ограде. Как-то днем после обеда /не помню я ни месяца, ни числа и не могу сказать, в те дни это было, когда пропуска в город не было, или же позднее/ была я в ограде. К нашему дому кто-то подъехал. Сустопарова /так!/ тоже была в ограде. Она вышла посмотреть, кто подъехал, и скоро вошла с улицы с какими-то двумя людьми. Я только видала, что они двое и оба молодые, а больше я ничего не заприметила, какие они их себя и во что были одеты. Знакома с ними Сустопарова или нет, я доподлинно не знаю. Я не видала, здоровалась она с ними, как с знакомыми, или нет; говорила ли она что с ними или нет, и как вообще встретилась она с ними на улице не знаю. Только она прошла с ними в дом. С Сустопаровой жил тогда у меня на даче сын Владимир, ученик уже, и дочь, кажется, Елена, тоже ученица. Дома ли они были в это время или нет, не знаю. У Сустопаровой была своя корова, и я видала, что она, должно быть, для приезжих носила в дом крынку молока, а потом у меня еще земляники спрашивала. Я ей земляники дала. Были эти люди у Сустопаровой с час и уехали. Куда они уехали и на чем приезжали, я не видала. Кто такие были эти люди, я не знаю и не спрашивала об этом Сустопарову. Больше ничего я показать не могу. Показание мое, мне прочитанное, записано правильно. Я неграмотная.
Судебный Следователь Н. Соколов.
С подлинным верно
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 135
Михаил Васильев Бабиков, 15 лет
кр-н д. Коптяков, где и живу, Верх-Исетской
волости, Екатеринбургского уезда, Пермской губер-
нии, православный, неграмотный, в деле чужой, не
судился.
У нашего зятя Константина Филаретова Алферова какие-то господа прошлый год на даче у нас в Коптяках жили. Я их раз и повез в город: какого-то господина с барышней. Я хорошо помню, что было это в четверг после Петрова дня. Куда я их отвез в город, я не знаю: город я плохо знаю, улиц не знаю и господин, когда мы по городу ехали, сам правил. Отвез я их и поехал ночевать к своим родственникам в Верх-Исетске: к тетке, матерной сестре, Наталье Ильиничне Завьяловой. Я у нее переночевал, а в пятницу поехал домой. Доехал я до того переезда, от которого “времянка” идет, а там меня не пускают двое конных. Они стояли саженях в 20 от самого переезда и сказали мне, что ехать дальше нельзя. Я и вернулся назад в Верх-Исетск к тетке и переночевал у нее. В субботу за мной отец пришел и мы с ним уехали. Этих двоих я не разглядел, которые у разъезда были, и не знаю, кто они такие. Они были в солдатских шинелях, красноармейцы. Больше я ничего не знаю. Показание мое, мне прочитанное, записано правильно. Я неграмотный.
Судебный Следователь Н. Соколов.
С подлинным верно
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 135 – 136
Федор Палладиев Зворыгин, 53 лет,
кр-н д. Коптяков, где и живу, Верх-Исетской
волости, Екатеринбургского уезда, Пермской
губернии, православный, неграмотный, в деле
чужой, не судился.
У меня в прошлом году на даче стояла Настасья Прокофьевна Суслопарова. Она живет в Екатеринбурге на Тимофеевской Набережной в своем доме. Как-то после Петрова дня вскоре, в страду, рано утром повез я Суслопарову в город. С нами еще ехал какой-то городской. Чей он такой, не знаю. А приезжал он тогда рыбачить к нам. Проехали мы версты две от Коптяков, а нам навстречу гонит шибко Николай Зыков с матерью и женой и кричит: “ой, дядя Федор, не езди. Там меня прогнали. Какой-то револьвером грозил и кричал: “не оглядывайся”. Я не помню чтобы он говорил тогда, что на трех лошадях везли что-то, покрытое пологом. Был он тогда сильно напуган. Много тут он и разговаривать не стал и погнал в Коптяки. Я хотел дальше ехать, да Суслопарова побоялась, и мы уехали назад. Приезжаем назад, а у нас волнение. Николай Зыков мужикам рассказывал, как его вернули, они и заволновались. Ну, я больше ничего не знаю. Какие комиссары приезжали тогда к Суслопаровой, не знаю. Жена и сама Суслопарова ничего про это мне не говорили. Куда ходил Швейкин с Папиным и Зубрицким, не знаю. Рассказа Зыкова на улице я не слыхал. Ничего больше показать не могу. Показание мое, мне прочитанное, записано правильно. Я неграмотный.
Судебный Следователь Н. Соколов.
С подлинным верно
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 136
Степан Иванович Бабинов, 44 лет, кр<естьяни>н д. Коптяков, где живу, Верх-Исетской волости, Екатеринбургского уезда, Пермской губернии, православный, грамотный, в деле чужой, не судился.
В Екатеринбурге торговые дни бывают в середу и в субботу. Не помню я теперь, в какой точно день, в середу или в субботу, а только вскоре после Петрова дня собирался я ехать в город с рыбой. Сижу я в избе и вижу: Николай Зыков гонит назад, а он должен был в этот самый день в город ехать. Я его спрашиваю: “Ты чего, Николай?” Он мне кричит: “Не езди, дядя Степан! Там войско идет. Стреляют”. Поехал он дальше. Кто его таким видал, каждый спрашивал, и он всем рассказывал, что он другим сказывал, я не слыхал, а мне он вот то и сказал, что я Вам сказал. Ничего я не слыхал от него про то, что на трех лошадях что-то покрытое пологами везли. Может быть, он это еще кому сказывал, а мне он не говорил, да я и мало с ним говорил. Тут Швейкин, Папин и Зубрицкий ходили по дороге, но никакого войска не видали, и народ успокоился. Я уехал рыбачить на озеро и ничего не знаю, что в этот день на дороге Коптяковской происходило. На другой день я пошел на покос к Федору Александровичу Горбунову. Идем мы с ним и еще с нами был Николай Васильев Алферов, отошли версты две, а нам навстречу едет какой-то конный красноармеец. Мы его стали спрашивать, что такое не пропускают наших людей? Он нам объяснил, что они ищут тут какую-то “банду” и потому не пропускают. Мы дальше и пошли. Наш покос был в лесу, близко к руднику: по прямому направлению не дальше полуверсты. Весь день мы косили и весь день на руднике стрельба была. И из ружей палили и гранаты рвали. Я, конечно, не солдат, а все-таки понимаю, что граната, а что пуля. А Горбунов солдат. Он тогда и говорил, что это гранаты рвутся. Сколько их, таких разрывов было, я сказать не могу, а все-таки много было. Не на память мне, виден ли был дым от костров у рудника, пахло ли чем горелым, например, мясом жженым. Что-то не пришло тогда мне на ум это. Сколько времени было оцепление, я не знаю. Когда красных не было, к нам приезжала какая-то комиссия. Меня тогда за кучера брали. До этого я на шахту не ходил. Я могу сказать, что дорожка, по которой сюда красные приезжали, шла как раз та, которая ближе всего к Четырем братьям выходит к Коптяковской дороге: первая от них свертка к руднику. Она была сильно накатана. Но я не догадался тогда взглянуть, был тут след автомобиля, аль нет. След езды от колес тут у шахты и кончался и больше никуда не шел. Полянка около шахты была истолочена. Видал я тогда два кострища. Одно было у шахты, а другое у старой березы. Костер у шахты был большой, а какой, определить боюсь; у березы был поменьше. Стала комиссия копаться в кострах, поковыряла и ушла. Я стал рыться в костре у березы и в сторонке от самого огнища, но все же ближе огнища увидал, что-то блестит, затоптанное в землю. Я поковырял пальцем и нашел большой драгоценный камень. Вижу я, — вещь хорошая, и говорю: “Вот, господа, я вам хорошую, очень прекрасную вещь нашел”. Ко мне подошел какой-то военный и взял у меня эту вещь, а мне сказал: “Ну, спасибо, старик, что не утаил. Пятьдесят тысяч в руках держал”. Я вижу снимок, который Вы мне показываете (предъявлен фотографический снимок с изображением бриллианта, описанного в пункте “в” протокола 10 февраля сего года, л. д. 13 об., том 2-й). Вот этот камень, какой изображен на снимке, я и нашел тогда в кострище. В огне этот камень не был. Он был затоптан в землю и в огне не находился. Больше я ничего не знаю.
Показание мое, мне прочитанное, записано правильно.
Есть у меня знакомый в Верх-Исетске Федор Александрович Уфимцев. Он живет в Верх-Исетске на выезде у дач. Я раз с ним встретился в городе (тогда город еще за красными числился, и я в торговый день, как оцепление было снято, и попал в город-то; это, должно быть, и было, когда только что оцепление сняли, в субботу; я тогда ту самую рыбу и возил продавать, которую не повез в тот день, когда Николая вернули), а он меня и спрашивает: “Что это у вас за оцепление там было?”. Я ему сказал, что знал. Он мне и говорит: “Что за диковина такая? Мимо меня тогда все автомобили гоняли, что-то все закрытое пологами возили. Да чего! Нас, как 8 часов настанет, из домов не выпускали: уходи из дома”. Вот это он мне сказывал.
Прочитано.
Бабинов
Судебный следователь Н. Соколов
С подлинным верно.
Судебный следователь по особо важным делам Н. Соколов
К о п и я
П Р О Т О К О Л
1919 года июня 29 дня Судебный Следователь по особо важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов на разъезде № 1 0 /так!/ в порядке 315-324 ст. уст. угол. суд. производил осмотр дела Военного Контроля № 2081 о Вере Николаевне Лукояновой-Карнауховой, присланного Начальником Военного Контроля г. Перми и его уезда при отношении от 25 сего июня за № 8529 /л. д. 145 том 5-й/
По осмотру найдено следующее:
Дело это пронумеровано, прошнуровано и скреплено подписом Начальника Военного Контроля г. Перми и его уезда и его сургучной печатью. Оно находится в обложке, на коей обозначено: “Дело Военного Контроля о Карнауховой-Лукояновой Вере Николаевне № 2081”.
В деле имеется протокол допроса названной Лукояновой Помощником Начальника Контроля Штаба 1-го Средне-Сибирского Корпуса Инженером-Технологом Белобродским от 12 и 13 мая 1919 года, занимающий листы дела 1-13.
В протоколе допроса ее /л. д. 2-й/ значится: “До февраля месяца 1917 года я жила вне всякой политики, не имела никакого понятия о каких либо политических партиях, не прочла ни одной политической брошюры. В 1-х числах апреля 1917 года я по болезни была вынуждена уехать в Крым, где жила в санатории Пермского Губернского Земства, как сестра милосердия. В Крыму я конечно не была занята политикой, а только лишь состоянием своего здоровья – почти не читала газет. Из Крыма я вернулась в Пермь 10-го июня 1917 года. Вскоре после моего приезда вернулся из Москвы мой брат Михаил, который до сих пор тоже не принимал никакого участия в политике, как и вообще вся наша семья.
Тут он подпал под влияние лидеров Р. С.-Д. Р. П. /большевиков/ Пермских, конечно, и сделался сочувствующим....”
Когда в Перми в июне месяце была большевитская манифестация, носившая характер демонстрации подсчета сил партии, то в ней принимал участие и Михаил. Во время такой демонстрации 25 июня, как выражения протеста против наступления русских войск на фронте против немцев /наступление Керенского/ местный гарнизон возмутился против демонстрантов и подверг их побоям и избиению” /л. д. 6/. “............ Вид ли избитых беззащитных людей, среди которых был мой брат, поступок ли более сильных в такое время, во время свободы, в первые месяцы революции, с маленькой кучкой людей, посмевших мыслить иначе, подействовали на меня или только то, что среди пострадавших был мой брат, а семья у нас дружная, всегда все были вместе и заодно, но только тут я сразу встала на сторону угнетенных, не разбираясь, правы ли они даже, к стыду своему, должна сознаться; плохо понимая, что нужно тем и другим и кто из них прав и кто виноват.
После этого в первых числах июля я уехала в деревню, где провела все время до середины сентября – до конца своего отпуска. В октябре месяце лазарет, где я служила, закрыли и я осталась без заработка, что было очень тяжело, т. к. семья наша была совершенно не обеспечена, в семье же Карнауховых я не жила и заработком также не пользовалась. По предложению барата /так!/ я поступила на службу в партийный комитет, где и работала в качестве секретаря, но не состоя в партии. Это было в конце ноября 1917 года. В партию же я вступила только лишь в первых числах февраля месяца 1918 года. В это же время приблизительно вступили в партию и мои сестры Антонина и Надежда, из которых 1-я служила кассиршей на Перми 2-й, где впоследствии была выбрана в члены В.-Р. К-та ст., а 2-я служила секретарем газеты “Известия”. Старший брат вступил в партию официально в октябре 1917 года, а меньший – в декабре. Деятельность моя в комитете с самого начала заключалась в выписке газет и литературы, рассылке того и другого по заводам, деревням и селам, прием в партию новых членов, прием членских взносов от членов. Раз в две, три недели были заседания К-та партии, на которых я, как секретарь, вела протоколы. После же заседаний выполняла постановления. Я же была библиотекаршей библиотеки К-та, на мне же лежала работа переписки с районными К-тами и К-тами сел и деревень.
Когда начался террор, мое увлечение сразу остыло и я начала тяготиться своей работой, но освободиться было трудно, т. к. заменить меня было некем, особенно трудно было найти грамотного человека, который бы согласился тащить на своих плечах все эти мелкие работы К-тета, которые в целом отнимали массу времени и сил.
Только в конце августа 1918 года мне удалось сдать дела и свободно вздохнуть, но не на долго. С одной стороны материальная необеспеченность, с другой необходимость подчиниться партийной дисциплине заставили меня снова пойти работать. На этот раз я взяла на себя работу культурно-просветительного характера; организацию культурно-просветительных ячеек в ротах, устройство чтений с туманными картинами как литературного, так и научного характера, устройство ротных библиотек и т. д. Вела я культурно-просветительную работу в ротах чрезвычайной комиссии в ноябре и в начале декабря 1918 года, откуда и получала жалованье. На заседаниях же комиссии я не бывала, кроме одного раза, где решался вопрос о моем увольнении за манкирование служебными обязанностями. При эвакуации Перми я решила ехать с семьей, но муж мой, который провожал меня на вокзал, уговаривал меня остаться, уверяя, что мне ничего не будет за то, что я была в партии; а зла я не сделала и даже наоборот спасла несколько жизней. Я поддалась до некоторой степени его уговорам, но не могла еще решиться остаться сразу совсем, осталась лишь пока, обещав матери приехать потом. Но когда началась стрельба и я проводила сестру с мужем и узнала, что брат уже на Перми 2-й и домой не заедет, я потеряла голову, бросилась на станцию, плутала по улицам, дворам, закоулкам, боясь придти и домой и к Карнауховым. Наконец решилась и пришла к ним. У них я была все время, не выходя совершенно никуда и только в субботу апреля ст. ст. в виду грозящей опасности /т. к. по слухам меня стали искать, а быть найденной я очень боялась, да кроме того и страх за мужа и семью его тоже заставлял меня прятаться/. И вот я решила пойти в другое место. К Гребневым я пришла в первый раз и они не знали, кто я такая, как и я не знала их до того дня, когда пришла к ним, в этом даю честное слово. Из партии выйти я не могла, хотя и было желание, т. к. меня бы расстреляли, а пряталась потому, что тоже боялась расстрела”. /л. д. 2-3/
Когда я узнала кк из газет тк и из партийных источников о расстреле бывшего ГОСУДАРЯ в Екатеринбурге, то я очень заинтересовалась этим делом и для того, чтобы доподлинно узнать – что произошло в двадцатых числах июля в Екатеринбурге обратилась по этому делу к своему брату Федору Николаевичу Лукоянову быв. председателю областного уральского чрезвычайного комитета. К нему я обратилась потому, что он занимал высокий и ответственный пост в Уральской области Советской России должен был все происшедшее знать. Брат мой Федор Лукоянов по этому вопросу ответил, что говорить о том, что произошло в средних числах июля в Ипатьевском доме в Екатеринбурге тяжело, но он только может сказать и уверить меня, что в Екатеринбурге был убит только бывш. ГОСУДАРЬ, остальная же семья ГОСУДАРЯ вместе с бывшей ГОСУДАРЫНЕЙ были из Екатеринбурга вывезены тем поездом, с которым шел состав вагонов с драгоценностями. Среди вагонов с драгоценностями был классный вагон, в котором и находилась царская семья. Этот поезд стоял на Перми 2-й и охранялся усиленным караулом. Лично я этот поезд не видела и говорю со слов своего брата. Брат никогда не говорил мне неправды – то я ему в этом поверила. Из Екатеринбурга мой брат приехал в Пермь после занятия Екатеринбурга Сибирскими войсками. Куда дальше была отправлена царская семья я не знаю.....” /л. д. 12/. “Спустя долгое время после занятия гор. Екатеринбурга войсками Сибирского Правительства я как-то имела беседу с адъютантом Комиссара Окулова Полушиным Дмитрием Михайловичем об убийстве ГОСУДАРЯ. Он, Полушин мне говорил, что он был очевидцем расстрела всей ЦАРСКОЙ СЕМЬИ. По его словам дело обстояло таким образом: незадолго до занятия города Сибирскими войсками вся ЦАРСКАЯ СЕМЬЯ была переведена в подвальное помещение того самого дома, где СЕМЬЯ содержалась в заключении, там же внизу еще раньше их была помещена группа вооруженных людей, которая встретила спускающуюся в подвальное помещение Царскую СЕМЬЮ залпом. Никаких попыток и истязаний ЦАРСКОЙ СЕМЬЕ перед смертью не творили. Куда были отправлены тела убитых он мне не говорил, так как я не спрашивала, ибо мне было тяжело от всего им рассказанного”. /л. д. 13 об./
Судебный Следователь Н. Соколов
1/Личный почетный гражданин Андрей Петрович Кули-
ков
Понятые:
2/ Крестьянин Березовского зав. Екатеринбургского
уезда Иван Иванович Усольцев.
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 139 – 141
К о п и я
П О С Т А Н О В Л Е Н И Е
1919 года июня 29 дня. Судебный Следователь по особо важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов, принимая во внимание, что присланное Начальником Военного Контроля г. Перми и его уезда дело о большевичке Вере Николаевне Карнауховой-Лукояновой осмотрено и все, представляющие для настоящего дела об убийстве АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ обстоятельства дела приведены в сем протоколе; что надобности в приобщении самого дела о Карнауховой к предварительному следствию не имеется, на основании 375 ст. уст. угол. суд., ПОСТАНОВИЛ: дело это возвратить Начальнику Военного Контроля г. Перми и его уезда.
Судебный Следователь Н. Соколов
С п р а в к а: в виду занятия неприятелем г. Перми и г. Екатеринбурга дело о Лукояновой-Карнауховой препровождено Начальнику Военного Контроля при Военно-Административном Управлении района Сибирской армии июля 30 дня 1919 года № 134.
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 142 – 143
К о п и я
П Р О Т О К О Л
1919 года июня 29 дня Судебный Следователь по особо важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов на разъезде № 120 в порядке 443 ст. уст. угол. суд. допрашивал нижепоименованного в качестве свидетеля, и он показал:
Николай Степанович Зыков, 24
лет, кр-н д. Коптяков, Верх-Исетской
волости, Екатеринбургского уезда, Перм-
ской губернии, состою солдатом в гарни-
зонной караульной команде г. Екатеринбур-
га, православный, грамотный, в деле чужой,
не судился.
После Петрова дня вскоре, /дня не могу припомнить, но на середине недели/, я ехал в Екатеринбург с матерью и женой. Выехали мы тогда рано часа в 3 /по старому времени/. Ехали мы в коробке. Я сидел на козлах, а мать с женой на сиденье. Рудник мы проехали и первую своротку, которая к нему ведет, если ехать от четырех братьев, проехали. Гляжу я, - впереди нас встречь нам едут: впереди верховые вооруженные, а сзади две телеги, самые обыкновенные, в две лошади каждая запряжена, а в телегах что-то лежит, покрытое пологами. Не больно высоко что-то лежало в телегах. А пологов я хорошо не заметил, какие именно они. В первой телеге в корню лошадь была каряя, а на пристяжке рыжая. А какой масти лошади были в другой телеге, я не заметил. Телеги ехали шагом. В каждой из них сидело по одному человеку. Оба они были, как мне показалось, в длинных курточках из солдатского серого сукна, как рабочие носят; что у них на головах было, не заметил. Людей этих я не разглядел. Только показалось мне, что это люди простые, не господа. Который сидел на передней телеге, сидел к востоку лицом, а другой на обратную сторону. Не доехали мы до них сажен 25. Вдруг двое из верховых, которые впереди ехали, /еще там было несколько верховых, кроме этих/, подлетели к нам и кричат: “заворачивайтесь”. Грубо так закричали. Я испугался и стал заворачивать круто лошадь. А бабы которая-то /так!/ и обернулась. Один, как это увидал, вынул револьвер, на мать наставил и орет: “не оглядывайтесь, граждане, ебу вашу мать! Не оглядывайтесь!” У меня лошадь вскачь скакала, а они нас верхами провожали около версты и все одно кричали: “не оглядывайтесь!”. Мне показалось, по верховым судя, что это войско идет красное. А войско идет, значит, будет бой у Коптяков. Я так мужикам тогда и сказал. Оказалось, что тут мимо рудника в город два или три дня пускать не стали. А потом пускали. Не пропустили тогда Федора Зворыгина. Он кого-то вез в город в этот день и я его встретил на большом покосе. Не пропустили Катерину Бабинову. Больше никого указать не могу. Что-то я не помню, были ли в тот день выстрелы от гранат у рудника слышны, или нет. Больше по этому делу показать я ничего не могу. Показание мое, мне прочитанное, записано правильно. Один из верховых был в матросской одежде, бритый, с черными усами, тот самый, карточку которого Вы мне сейчас показываете /предъявлена карточка Ваганова/, по фамилии Ваганов. Прочитано. Зыков.
Судебный Следователь Н. Соколов
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 143 – 144
К о п и я
С п р а в к а : -
1 июля 1919 года Судебный Следователь известился от Товарища Прокурора Екатеринбургского Окружного Суда Кутузова о том, что бывший в охране дома Ипатьева большевик Алексей Никитин Комендантов содержится в Николаевском Исправительном Арестантском Отделении.
1 июля по телеграфу было сообщено Начальнику сего Отделения о доставлении Комендантова в Екатеринбургскую уездную тюрьму.
Судебный Следователь Н. Соколов
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 144
К о п и я
П Р О Т О К О Л
1919 года июля 1 дня. Судебный Следователь по особо важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов в г. Екатеринбурге в порядке 443 ст. уст. угол. суд. допрашивал нижепоименованного в качестве свидетеля, и он показал:
Сидней Иванович Гиббс – сведения о лич-
ности см. л. д. 131 том 5.
До 1916 года я состоял приходящим преподавателем английского языка Великим Княжнам и Алексею Николаевичу. С Великими Княжнами Ольгой Николаевной, Татьяной Николаевной и Марией Николаевной я стал заниматься с 1908 года. Потом, когда подросла Анастасия Николаевна, я занимался и с нею. С Алексеем Николаевичем я начал занятия в 1914 году. В 1916 году я был назначен гувернером к Алексею Николаевичу. В этом году я получил квартиру в Екатерининском дворце. В 1917 году обязанности гувернера при Алексее Николаевиче делились между мною и Жильяром.
Государственный переворот застал Августейшую Семью в Царском. Здесь была ГОСУДАРЫНЯ ИМПЕРАТРИЦА и все ДЕТИ. Сам же ГОСУДАРЬ был в Ставке. В момент переворота дети болели. У них была краснуха, которой сначала заболел в январе или феврале Алексей Николаевич, а потом она перебрала и Дочерей.
Я сам не был свидетелем того, как ИМПЕРАТРИЦА реагировала на известия о перевороте. Мне приходилось слышать от кого-то из близких к НЕЙ, что ОНА плакала. Я же сам, как я наблюдал ЕЕ и сколько я знаю ЕЕ, могу сказать, как мое убеждение, что ИМПЕРАТРИЦА не ожидала его. ОНА думала, как мне кажется, что придется сделать некоторые уступки. Того же, что случилось, и отречения ГОСУДАРЯ ОНА не ждала. Все это было для НЕЕ ударом и поэтому ОНА страдала и, будучи очень выдержанной, ОНА тем не менее плакала.
ИМПЕРАТРИЦУ и СЕМЬЮ арестовал Генерал Корнилов. Меня в это время во дворце не было. Я не могу сказать, как это произошло. Я знаю, что Корнилов был принят ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВОМ и объявил ЕЙ о ЕЕ аресте. ИМПЕРАТРИЦА мне говорила об этом событии. ОНА мне не рассказывала подробностей. ОНА мне так, в общих чертах, говорила об этом и, между прочим, сказала, что ОНА приняла сухо Корнилова и не давала ему руки. После объявления Корниловым ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВУ о ЕЕ аресте я не был пропущен в дом. На мое ходатайство об этом был получен отказ. Временное Правительство не позволило мне быть при НИХ. Отказ, я очень хорошо это помню, имел подписи пяти министров. Я не помню теперь, каких именно, но я помню, что именно пяти министров, при чем из моего ходатайства было видно, что я преподаю науки Детям. Я не помню, была ли среди подписей министров и подпись министра народного просвещения. Мне, англичанину, это было смешно. Так я и не был при Детях в период Царско-сельского Их заключения и я сам ничего не видал и не наблюдал, как ОНИ жили.
Потом в Тобольске мне приходилось узнавать, что не все было хорошо. Были грубы с НИМИ солдаты и некоторые офицеры. Сам ГОСУДАРЬ мне в Тобольске говорил, что однажды какой-то офицер не подал руки ГОСУДАРЮ и сказал, что он, офицер, - караульный и руки подавать не может. ГОСУДАРЬ мне немножко рассказывал про Керенского, ОН мне говорил, что Керенский очень нервничал, когда бывал с ГОСУДАРЕМ. Его нервозность однажды дошла до того, что он схватил со стены нож столовой кости для разрезывания книг и так его стал вертеть, что ГОСУДАРЬ побоялся, что он его сломает, и взял его из рук Керенского. ГОСУДАРЬ мне рассказывал, что Керенский думал про ГОСУДАРЯ, что ОН хочет заключить мирный сепаратный договор с Германией и об этом с ГОСУДАРЕМ говорил. ГОСУДАРЬ это отрицал и Керенский сердился и нервничал. Производил ли Керенский у ГОСУДАРЯ обыск, я не знаю. Но ГОСУДАРЬ говорил мне, что Керенский думал, что у ГОСУДАРЯ есть такие бумаги, из которых было бы видно, что ОН хочет заключить мир с Германией. Я знаю ГОСУДАРЯ и я понимал и видел, что, когда ОН рассказывал, у НЕГО в душе было чувство презрения к Керенскому за то, что Керенский смел так думать. Керенский вообще очень нервничал и в день Их отъезда был неприличен: он ночью звонил по телефону Министру Путей Сообщения, требуя, чтобы он явился в Царское, а Министр в это время уже был в постели.
Больше я ничего не знаю про Царскосельский период.
Я приехал в Тобольск сам. Я хотел быть при Семье, так как я Им предан. Я добился этого через инженера Макарова, который ИХ отвозил в Тобольск. В Тобольск я приехал в первых числах октября. От Тюмени мы туда ехали вместе с Клавдией Михайловной Битнер. Два дня я прожил в Корниловском доме, а на третий день я был принят ГОСУДАРЕМ. Это было в час дня. Я был принят ГОСУДАРЕМ в ЕГО кабинете, где была ИМПЕРАТРИЦА и Алексей Николаевич. Я очень рад был их видеть. ОНИ рады были меня видеть. ИМПЕРАТРИЦА в это время уже понимала, что не все, которых ОНА считала преданными ИМ, были ИМ преданы. Им не оказался преданным полковник Рессин и начальник конвоя Граф Граббе. Граббе убежал от НИХ на Кавказ во время революции.
Мы жили в Тобольске не плохо. Я не вижу ничего плохого в нашей жизни. Не было прошлого и были разные мелочи, но это мелочи, с которыми можно было мириться.
Мы усиленно занимались. ИМПЕРАТРИЦА преподавала Детям богословие /Из Детей учились все, кроме Ольги Николаевны, которая кончила курс наук в 1914 году/. Немножко ОНА занималась немецким языком с Татьяной Николаевной. Сам ГОСУДАРЬ преподавал историю Алексею Николаевичу. Клавдия Михайловна Битнер преподавала ИМ математику и занималась по русскому языку с Марией Николаевной, Анастасией Николаевной и Алексеем Николаевичем. Гендрикова занималась по истории с Татьяной Николаевной. Я преподавал им английский язык, Жильяр французский.
Наши уроки начинались в 9 утра и продолжались до 11. От 11 до 12 был свободный час и Дети гуляли. С 12 до часу опять были занятия. В час был завтрак. После завтрака был кофе. Алексей Николаевич, по совету врача, должен был немножко лежать на диване. Или я или Жильяр что-нибудь читали Ему. Потом приходил Нагорный, одевал Его и мы были во дворе до 4 или до 5. После Гулянья ГОСУДАРЬ преподавал ему историю. После этого Алексей Николаевич очень, очень любил играть в “тише едешь, дальше будешь”. Мы делились на две стороны: с одной стороны Алексей Николаевич и кто-нибудь из нас двоих или я, или Жильяр, а с другой стороны Долгорукий и Шнейдер. Так всегда бывало и Алексей Николаевич очень, очень любил эту игру. Шнейдер всегда играла “сердцем” в эту игру и ссорилась немножко с Долгоруким. Это было очень весело. Почти каждый день мы играли и почти каждый день Шнейдер говорила, что она больше играть не будет. От 6 до 7 с Алексеем Николаевичем занимались или я, или Жильяр, или кто другой. От 7 до 8 готовились уроки. В 8 часов был обед. После обеда семья собиралась наверху. Иногда играли в карты: я с Шнейдер в двойной пассьянс Татищев, Ольга Николаевна, Боткин, Шнейдер, Жильяр, Долгорукий – в бридж. Дети, ИМПЕРАТРИЦА иногда играли в безик. Иногда ГОСУДАРЬ читал вслух.
Иногда после обеда Ольга Николаевна, Мария Николаевна и Анастасия Николаевна шли в комнату Демидовой, где обедали Тутельберг, Эрсберг и Теглева. Иногда туда приходили я, Жильяр, Долгорукий, Алексей Николаевич. Сидели немножко Очень смеялись, шутили.
ГОСУДАРЬ вставал рано. В 9 ОН всегда пил чай у себя в кабинете и читал до 11. Затем ОН шел гулять во двор, где всегда почти занимался физическим трудом. В Тобольске ОН часто пилил дрова. ОН при помощи других устроил на оранжерее площадку, куда вела сделанная общими усилиями лестница. На этой площадке ОНИ любили посидеть на солнце. Я вижу фтографическую /так!/ карточку, которую Вы мне показываете /предъявлена фотографическая карточка, имеющаяся в распоряжении Судебного Следователя/. На этой площадке ОНИ и любили сидеть. До 12 ГОСУДАРЬ гулял. Потом он шел всегда в комнаты Дочерей, где в это время подавались бутерброды и ОН любил немножко покушать бутерброды. Потом ОН шел к себе и занимался до завтрака. После завтрака ГОСУДАРЬ шел во двор и гулял или трудился физически до сумерек. После этого Семья в 5 часов пила чай. После чая ГОСУДАРЬ читал в кабинете до ужина.
ИМПЕРАТРИЦА вставала позже других, в разное время. Иногда ОНА вставала, как и Все, но долго не была готова для выхода к посторонним. ОНА иногда выходила только к завтраку. В это время у себя ОНА иногда занималась с Детьми, что-нибудь работала. В хорошую погоду ОНА выходила гулять во двор. ОНА занималась чаще всего ручной работой: вышивала или же рисовала. Когда никого не было в доме и ОНА оставалась одна, ОНА играла на пианино.
Завтрак и обед был хороший. За завтраком было в первые дни суп, рыба, мясо и сладкое. После завтрака наверху был кофе. Обед был такой же, как и завтрак, но подавались еще фрукты.
За обедом, если обедала ИМПЕРАТРИЦА, сидели так. По средине стола ГОСУДАРЬ, а против ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТРИЦА. Справа от ГОСУДАРЯ Гендрикова, а рядом с ней – Мария Николаевна. Слева от ГОСУДАРЯ сидела Шнейдер, дальше Долгоруков. Справа от ИМПЕРАТРИЦЫ – Алексей Николаевич, а рядом с ним – Ольга Николаевна. Слева от ИМПЕРАТРИЦЫ – Татищев, а рядом с Ним – Татьяна Николаевна. На углу стола сидел Жильяр, а против него – я и Анастасия Николаевна. Если ИМПЕРАТРИЦА обедала у себя, то ЕЕ место занимала Ольга Николаевна.
Обедал с Семьей всегда Боткин. Он завтракал у себя в семье, а обедал с АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬЕЙ. Так он делил себя между своей семьей и ИМИ. Он сидел между Ольгой Николаевной и Алексеем Николаевичем. По праздникам иногда приглашался доктор Деревенько и его сын Коля.
Обед готовил повар Харитонов. Стол был хороший и всего было довольно.
Кроме обеда и завтрака, два раза был чай. Утренний чай ГОСУДАРЬ пил у себя в кабинете с Ольгой Николаевной. Вечерний чай всегда был в кабинете ГОСУДАРЯ, где пила чай только СЕМЬЯ.
Когда я приехал в Тобольск, там были комиссары: Панкратов и Никольский. Панкратов был не плохой, но он был слабый, и на него влиял Никольский.
Панкратов не делал нам никаких стеснений. ГОСУДАРЬ разговаривал с ним и Панкратов рассказывал ЕМУ много интересного про Сибирь, куда он был сослан. ГОСУДАРЬ относился к нему немножко с иронией и называл его “маленький” человек: он имел маленький рост. А Никольский был грубый, и ОНИ его не любили. Я не помню, причинял ли Никольский ИМ стеснения и не помню, плакал ли однажды и по какому поводу от него Алексей Николаевич. Никаких комиссаров к нам не пускалось при большевиках. Кажется, какие-то комиссары приезжали, но солдаты их не признавали. Первый комиссар, который был у нас в доме, был Яковлев.
Большевитский переворот в первое время у нас не замечался: про нас, должно быть, забыли. Но потом вспомнили и нам перестали давать денег. Нам дали солдатский паек и велели жить на свои деньги, чтобы каждый мог проживать в неделю 150 рублей, а больше нельзя. Тогда несколько человек было уволено и стал другой стол. Было только два блюда: суп и мясо.
Я не говорил с ГОСУДАРЕМ про Брестский договор. Но я замечал, что ОН страдал после большевитского переворота. ГОСУДАРЬ отрекся от Престола, потому что думал, что так будет лучше России. А вышло хуже. ОН этого не ожидал. И от этого ОН страдал. Когда мы получали известия, что дела в России плохи, ГОСУДАРЬ два раза был очень невесел и долго молчал. Личное положение ЕГО не огорчало. ОН его переносил без всякого ропота.
Яковлев к нам приехал в начале апреля, когда Алексей Николаевич был болен. Я дежурил у НЕГО. Пришел в нашу комнату ГОСУДАРЬ с Яковлевым и еще каким-то человеком, кажется, своим помощником. Он смотрел на Алексея Николаевича. ГОСУДАРЬ сказал Яковлеву: “мой сын и его воспитатель”. Яковлев не показался мне интеллигентным человеком, а интеллигентным матросом. А другого я не помню. Яковлев внимательно смотрел на Алексея Николаевича и они ушли. Потом ГОСУДАРЬ опять пришел с ним без другого. Он смотрел на Алексея Николаевича и ничего не говорил. Через несколько дней я опять дежурил около Алексея Николаевича. Он был очень болен и страдал. ИМПЕРАТРИЦА обещала после завтрака прийти к НЕму. Он все ждал, ждал, а ОНА все не шла. Он все звал: “Мама, Мама”. Я вышел и посмотрел через дверь. У меня сохранилось впечатление, что среди зала стояли ГОСУДАРЬ, ИМПЕРАТРИЦА и Яковлев. Я не слыхал, что они говорили. Я опять пришел к Алексею Николаевичу. Он стал плакать и все звал: “где Мама”. Я опять вышел. Мне кто-то сказал, что ОНА встревожена, что ОНА поэтому не пришла, что встревожена; что увозят ГОСУДАРЯ. Я опять стал сидеть. Между 4 и 5 часами ОНА пришла. ОНА была спокойна. Но на лице ЕЕ остались следы слез. Чтобы не беспокоить Алексея Николаевича, ОНА стала рассказывать “с обыкновенными манерами”, что ГОСУДАРЬ должен уехать с НЕЙ, что с НИМИ едет Мария Николаевна, а потом, когда Алексей Николаевич поправится, поедем и все мы. Алексей Николаевич не мог спросить ЕЕ, куда ОНИ едут, а я не хотел, чтобы не беспокоить Его. Я скоро ушел. ОНИ собирались в дорогу и хотели быть одни. ОНИ все тогда обедали одни наверху. Вечером мы все были приглашены в будуар ГОСУДАРЫНИ /красная комната/, где был чай. Разговор был “дорожный”: о вещах. В 2 часа ночи были поданы “кареты” /коробки́/, а одна с верхом. Я с НИМИ прощался в передней. ГОСУДАРЬ сел с Яковлевым, а ГОСУДАРЫНЯ с Марией Николаевной. Потом ОНИ уехали. С НИМИ уехал Боткин, Чемодуров, Долгорукий, Демидова и Седнев. Мы не знали, куда ОНИ уехали. Мы никто не бумали /так!/, что ИХ везут в Екатеринбург. Мы все думали, что их везут или на восток или в Москву. Так думали и Дети.
У нас была тревога. Мы не знали, что с НИМИ. Старшим оставался Татищев, а из Семьи старшей оставалась Татьяна Николаевна, а не Ольга Николаевна.
Алексей Николаевич поправлялся, но очень медленно. Первое известие было получено через “извозчика”, который их возил. Там сообщалось, что благополучно проехали Тюмень. Потом от кого-то пришла телеграмма, что ИХ “задержали” в Екатеринбурге. Это нас всех поразило.
Яковлев совсем не говорил про Екатеринбург и я слыхал от кого-то, что он был посланный из Москвы, а вовсе не из Екатеринбурга. Это безусловно так.
Потом к нам пришел Хохряков. Он, кажется, до этого за долго /так!, у Лыковой “недолго”/ был в Тобольске, но мы его в доме не видали. Он считался посланным Яковлева. Он приходил и смотрел Алексея Николаевича. Он, должно быть, не верил его болезни, потому что, посмотрев его, он ушел, но тут же вернулся, думая, должно быть, что он после его ухода встанет. Дня за три наш караул был распущен и заменен красным отрядом. Начальником отряда был какой-то Родионов. Он мне “давал не очень плохое /так!, у Лыковой – “хорошее”/ впечатление”. Но он был нахал. Он нас очень интересовал. Его Татищев знал, но он не мог припомнить хорошо, кто он такой и где он его видел. Его также знала и Гендрикова. Татищев думал, что он видел Родионова в Берлине, а Гендрикова – в Вержболове. Татищев состоял при императоре Вильгельме и думал, что он видел Родионова в русском посольстве в Берлине. Татищев его спрашивал, чем он занимался раньше. Но Родионов не желал говорить и отвечал: “я забыл”. Нам было это очень интересно. Татищев так и шутил и называл Родионова “мой знакомый”. А я помню случай такой. В 1916 году я был в Петрограде у своего знакомого Дитвейлера, кажется, еврея, русского подданного, который служил в кабельном заводе. Я имел с ним разговор и спросил его, где он был. Он мне сказал, что он был у такого-то, которому фамилию я теперь забыл. Я Дитвейлера спросил, кто он такой. Он мне сказал: “должно быть германский шпион”. При этом он мне сказал, что там же был офицер Родионов.
Родионов не позволял нам никому на ночь запирать двери. Потом мы уехали на пароходах в Тюмень. За несколько дней до отъезда Хохряков сказал, что он не знает, пустят ли всех в дом, где находится ГОСУДАРЬ, ИМПЕРАТРИЦА и Мария Николаевна. Родионов сказал, что будет нам хуже, а не лучше. В Тюмени в классный вагон поместили Детей, Гендрикову, Шнейдер, Татищева, Буксгевден, Нагорного и Волкова. Всех остальных вместе с прислугой поместили в вагон с теплушкой. Мы приехали в ночь на 9 мая. Было холодно. Нас гоняли всю ночь по путям. Около 7 часов утра наши вагоны передвинули за город. Были приготовлены извозчики, и я видел, как увозили Детей. Я проститься с Ними не мог: - не пустили. Около 10 часов утра нас передвинули к платформе и увели из вагона Татищева и Шнейдер, а Гендрикову я что-то не заметил. Потом пришел Родионов, что маленький Седнев и Трупп должны ехать в дом. Они уехали. Потом приходил Нагорный и брал и увозил с собой вещи и кровати для Детей. Когда уезжал ГОСУДАРЬ, тоже были взяты несколько кроватей. Все кровати были одинаковые: походные, никелированные, образца кровати Александра II во время турецкой кампании, удобные, но тяжелые. Потом приходил Родионов и нам всем говорил: “господа, вы свободны. Можете ехать куда угодно”.
Я остался в Екатеринбурге. Дня через два-три я шел по Вознесенскому проспекту с Деревенько и Жильяром. На двух извозчиках отъезжали от дома Нагорный и Седнев, окруженные солдатами. Мы за ними следили. Их увезли в тюрьму.
Потом бывший первый министр князь Георгий Евгеньевич Львов, который сидел в это время в Екатеринбурге в тюрьме, мне говорил, что Нагорный в доме ссорился с большевиками из-за Алексея Николаевича. Они оставляли Ему одну пару сапог. А Нагорный настоял, чтобы оставили две пары, потому что мальчик больной и может промочить ноги и ему не будет других сапог. Потом они взяли от постели Алексея Николаевича золотую цепочку, длинную, на которой у Него всегда висели образки. Нагорный с ними имел объяснения. Я тогда понял, за что его расстреляли.
Потом, когда большевиков не было в Екатеринбурге, ко мне Чемодуров приходил. Он говорил: “слава Богу, Дети спасены”. Но я его плохо понимал. Он потом опять меня же спрашивал: “как Вы думаете? ОНИ спасены?” А дней за 10 до своей смерти он мне прислал письмо и спрашивал, есть ли надежда, что ОНИ живы. Чемодуров мне говорил, что здесь ИМ было плохо: с ними обращались грубо. Он говорил, что на Пасху у них был маленький кулич и пасха. Комиссар пришел, отрезал себе большие куски и съел. Он вообще говорил про грубости, но мне трудно было его пономать /так!/. Он говорил, что у Княжен не было кроватей, а Деревенько говорил, что были.
Потом я был в доме Ипатьева и его видал. В доме ничего не было. Он был разгромлен. В печах было очень много их вещей сожжено. Я видел много мелких сожженных вещей: портретных рамок, разных щеток, корзиночку, в которой у Алексея Николаевича сохранялись щетки. Очень мало было разных мелких вещей, брошенных. А так ничего не было из их вещей. Я вижу фотографические изображения: портретной рамки, серьги, топазов, образков, пальца, челюсти, поддержки для галстука, подвеса бриллиантового, креста, двух пряжек от туфель, маленькой пряжки от пояса, стекол от пенсне и очков, пряжки от большого пояса и вещи: осколки рубинов, два осколочка сапфира и осколки синего флакона с анлийской /так!/ надписью /предъявлены фотографические изображения рамки, описанной в пункте “а” 1 протокола 10 февраля 1919 года, л. д. 10, том 2-й, серьги, описанной в том же пункте, топазов, описанных в пункте “а” 2 того же протокола, л. д. 10 об., том 2-й; образков, описанных в пунктах 4-6 того же протокола, л. д. 11 об.-12, том 2-й; пальца, описанного в пункте 7 того же протокола л. д. 12 том 2-й; челюсти, описанной в пункте 8-м того же протокола, л. д. 12 том 2-й; поддержки для галстука, описанной в пункте 13-м того же протокола, л. д. 12 об. том 2-й; бриллианта и креста, описанных в пунктах “в” и “г” того же протокола, л. д. 13 об. том 2-й; двух пряжек от туфель, описанных в пункте 2-м протокола 15-16 того же февраля, л. д. 45 том 2; пряжек от поясов, описанных в пунктах 4 и 16 того же протокола, л. д. 45 об. и 48 том 2-й; стекол, описанных в пунктах 12 и 13 того же протокола, л. д. 47 об. том 2-й, и предъявлены осколки рубинов, два осколочка сапфира и осколки от флакона с английской надписью, найденные 26 и 27 мая 1919 года на глиняной площадке у шахты, и могу сказать следующее. Таких рамочек, как эта, у НИХ было много. Серьгу эту и бриллиант, а также и челюсть мне показывали раньше: серьгу и бриллиант Сергеев, а палец и челюсть Генерал Дитерихс. Про палец я затрудняюсь сказать что-либо. Серьга безусловно ГОСУДАРЫНИ. Это ЕЕ были любимые серьги и ОНА часто их носила. Бриллиант – это от ЕЕ жемчужного украшения подвес. Челюсть – доктора Боткина. Из таких топазов у Княжен были ожерелья. Чаще других их носила Ольга Николаевна. Креста такого я никогда у Них не видал. Малая пряжка – безусловно от пояса Алексея Николаевича, а большая весьма вероятно, что от пояса ГОСУДАРЯ, офицерского образца. Про стекла я затрудняюсь сказать что-либо. Боткин носил пенсне, а ГОСУДАРЫНЯ в Тобольске за работой имела очки. У Княжен были на туфлях пряжки, похожие на эти. Про образки и про поддержку для галстука я ничего сказать не могу. Я вижу фотографическое изображение предъявленных мне Вами пуговиц /предъявлены пуговицы, описанные в пункте 14 протокола 15-16 февраля 1919 года, л. д. 48 том 2-й/. Такие пуговицы были на шинели ГОСУДАРЯ и Алексея Николаевича. ГОСУДАРЬ носил офицерского образца брюки, заправленные в сапоги, часто починенные, китель или гимнастерку. Алексей Николаевич – брюки, защитного цвета, заправленные в сапоги, и гимнастерку.
Что касается предъявленных мне Вами рубинов, то я могу сказать, что у НИХ было много таких вещей. У Ольги Николаевны была брошь с такими рубинами. ЕЕ подарила ЕЙ наша Королева Виктория.
Сапфиры же весьма похожи на осколки камня в перстне ГОСУДАРЯ. Также кабошон и совершенно такого же цвета, как и эти. Я думаю, что здесь полнейшее сходство. ГОСУДАРЬ носил этот перстень на одном пальце с обручальным кольцом и говорил, что снять его не может. Возможно, что осколки от флакона – это осколки от флакона с солями аммония. В таких бутылочках они продается у нас в Англии. Лично про каждого в отдельности из ОСОБ АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ я могу сказать следующее.
Ольга Николаевна имела, кажется, 23 года. Блондинка, самая светлая из всех.
После болезни Она сильно похудела. У Нее были чудные глаза: голубые и Она вся была видна в Ее глазах. Она была справедливая, прямая, честная, простая, добрая, откровенная. Она была вспыльчива и имела несколько жесткие манеры. В Ней чувствовался честный человек. Она была отличный музыкант. В этом Она имела способности. Она импровизировала. Я не думаю, чтобы Она писала стихи. Стихи, как мне кажется, писала Гендрикова, имевшая к этому способности. Ольга Николаевна была очень скромная. Она любила скромность и в костюмах и не занималась собой, или мало занималась. Душой Она больше походила на ОТЦА. Она была очень религиозна. Она, как мне кажется, больше любила ОТЦА.
Татьяна была очень худенькая, как редко видишь, 21 года, высокая, темнее всех, элегантная. Глаза ее были темно-серые. Своими глазами Она отличалась от всех своих сестер. У тех вся душа была видна в глазах. У Нее – нет. Она была замкнутая, гордая, не откровенная. Но Она была самая обстоятельная. Она была также религиозна. Но у Ольги Николаевны религия была в душе, а у Татьяны Николаевны: так надо, от чувства долга. Она была всегда озабоченная и задумчивая. Но нельзя было понять, о чем Она думала. Она играла на пианино. И Она играла лучше всех, но лучше технически, а не душой. В ее игре был слышен техник, но не Ее душа. Она хорошо рисовала и вышивала. Она была самой доверенной дочерью у МАТЕРИ, и МАТЬ, вероятно, любила Ее больше других, как и ОНА больше всего /так!, у Лыковой – “всех”/ любила МАТЬ. Если нужно добиваться чего-либо, то тогда нужно было делать это через Татьяну Николаевну.
Марья Николаевна была сложена из широкой кости. Она была очень сильная и меня, например, Она поднимала с земли. Она была светлее Татьяны и темнее Ольги /у Ольги Николаевны волосы были коричневые с золотистым оттенком, а у Марии Николаевны – с светлым/. У Нее были очень красивые, светло-серые глаза. Она была очень красивая, но сильно похудела после болезни. Она имела большой талант к рисованию и всегда рисовала. Играла Она на пианино, но плохо. Она была менее способная, чем Ольга и Татьяна. Она была нетребовательная, простая. Это была бы хорошая жена и мать. Она очень любила детей. Она была несколько с ленцой. В Тобольске Ей нравилось и Она мне говорила, что в Тобольске Она с удовольствием бы осталась. Я затрудняюсь сказать, кого Она больше любила: ОТЦА или МАТЬ.
Анастасия Николаевна имела 16-17 лет была низенькая, полная и, одна из всех, не грациозная. Она была немного светлее Марии Николаевны, но волосы Ее не были волнистыми и мягкими, а прямыми и спереди несколько как бы стояли. Ее глаза были серые, красивые, нос не имел никакой горбинки. Если бы Она выросла и похудела, Она была бы самая красивая. Она была очень тонкая, удивительно остроумная, весьма сдержанная. Она была настоящий комик. Всех Она смешила. Сама никогда не смеется. Только глаза блестят. Болезнь на Ней нехорошо отразилась. Она как бы остановилась в развитии и Ее способности несколько потускнели. Она играла на пианино и рисовала. Но Она находилась в периоде обучения. Немножко Она была с ленцой.
Алексей Николаевич для своего возраста был высокий, очень худенький, болезненный, много страдавший мальчик. Болезнь Его – известная болезнь гессенская. В Тобольске Ему было хуже, потому что не было тех способов лечения, как в Царском. Он был веселого нрава, резвый мальчик. Он очень любил животных и имел доброе сердце. На Него можно было действовать, действуя, главным образом, на Его сердце. Требования мало на Него действовали. Он подчинялся только ИМПЕРАТОРУ. Он был умный мальчик, но не особенно любил книги. МАТЬ любила Его безумно. Она старалась быть с Ним строгой, но не могла, и Он большую часть своих желаний проводил через МАТЬ. Неприятные вещи Он переносил молча, без ропота. Он был добрый и в последнее время один из всех любил дарить что-либо. Имел некоторые фантазии: собирал в Тобольске старые гвозди: пригодится на что-нибудь.
Княжны знали хорошо английский язык и французский, плохо немецкий. Алексей Николаевич по немецки совсем ничего не знал. Его не учили немецкому языку. Отец говорил с Ними по-русски. Мать – по английски, по французски.
ГОСУДАРЫНЯ была раньше очень красивая, грациозная. Но ОНА имела большие /так!, у Лыковой – “больные”/ ноги. Я очень удивился, когда увидел ЕЕ в Тобольске: ОНА сильно постарела и у НЕЕ было очень много внизу головы седых волос. У НЕЕ были замечательно мягкие, серые глаза. ОНА была умная. Но ОНА издали казалась умнее, чем вблизи. ОНА была самоуверенная. ОНА не была гордая, в грубом значении этого слова, но ОНА постоянно сознавала и никогда не забывала своего положения. Поэтому ОНА всегда казалась ИМПЕРАТРИЦЕЙ. С НЕЙ я никогда не мог чувствовать себя просто, без стеснения. Но я очень любил быть с НЕЙ и говорить. ОНА была добрая и любила добрые дела. Без цели ОНА никогда не работала. ОНА любила “домашние тайны”: что-нибудь приготовить в виде подарка, но чтобы раньше этого не знали. Немку в НЕЙ я чувствовал: ОНА была более бережлива, чем англичанка. ОНА любила Россию и считала себя рсусской /так!/. Больше всего ОНА боялась потерять Россию. Сколько раз за царствование ИМПЕРАТОРА ОНА была в Германии? Про Императора Вильгельма я от НЕЕ не слышал отзывов. ОНА была искренне религиозна по православному и искренно веровала. Для НЕЕ самое дорогое было – семья, а потом православная церковь. Религиозность ЕЕ была вообще нормальна, а не питалась истеричность ЕЕ /так!/. Характер у НЕЕ был более властный и твердый, чем у ИМПЕРАТОРА, и ОНА Его подчиняла. Но ОНА так сильно и глубоко ЕГО любила, что, если только ОНА заранее знала, что ЕГО желание иное, ОНА всегда подчинялась. Я никогда не видел борьбы между НИМИ. Очевидно было, что ОНА была против отречения ЕГО от Престола, но ОНА никогда ЕГО за это не упрекала. ОНА любила ЕГО, как мужа и отца и любила только одного ЕГО. Это совершенно ясно было каждому, кто был близок к НИМ. И в голову никому не могло прийти, чтобы ОНА способна была стать ЕМУ неверной женой. Это была идеальная пара супругов. ОНИ никогда не расставались и редко встретишь, особенно в России, такую пару супругов, которые бы так скучали друг по друге, когда ИМ приходилось расставаться. ГОСУДАРЬ поэтому и брал с собой Алексея Николаевича в ставку: это было заменой ЖЕНЫ и вообще семьи.
ГОСУДАРЬ был очень хорошо воспитан. ОН говорил правильно по английски /и писал, по французски и по /зачеркн. в док./, не могу судить, как, хорошо или плохо, по немецки. ОН был очень аккуратен и терпеть не мог, чтобы у НЕГО переставляли ЕГО вещи.
У НЕГО была великолепная память. ОН не особенно любил легкие книги и много читал по общественным наукам, в особенности по истории. ОН производил по своей сущности впечатление человека:- глубоко честного. ОН был очень добрый и сердце ЕГО было жалостливое. ОН любил животных и они ЕГО. ОН был очень простой, но сдержанный. Фамильярности ОН не любил. Характером ОН был веселый и любил разные игры. Любил ОН побеседовать и заходил для беседы с солдатами в дежурную комнату, где просто сидел с солдатами и разговаривал. ОН глубоко любил Родину и страдал за нее в период революции. После большевитского переворота ясно чувствовалось, что ОН страдает не за СЕБЯ лично, а за Россию. ОН был охотник и любил охоту, но я не знаю, какие ее виды. Это была идеальная в отношении друг к другу семья, совершенно редкая. ОНИ не нуждались в других и были довольны быть вместе. Наиболее близкими к НИМ были: из флигель-адъютантов Дмитрий Павлович, Мордвинов и Саблин. К ГОСУДАРЫНЕ ближе всех была Анна Александровна Вырубова.
Что касается Распутина, то ГОСУДАРЫНЯ верила в его праведность, в его душевные силы, что его молитва помогает. Вот только так ОНА к нему и относилась. Распутин вовсе не так часто бывал во дворце, как об этом кричали. Его появление, кажется, объясняется болезнью Алексея Николаевича. Сам я видел его один раз. Он был понят мною вот как: умный, хитрый, добрый мужик.
Больше показать я ничего не могу. Показание мое, мною прочитанное, записано правильно.
АВГУСТЕЙШАЯ СЕМЬЯ три раза пила чай. Третий чай был около 11 часов вечера в гостиной ИМПЕРАТРИЦЫ.
Судебный Следователь Н. Соколов
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 145 – 153
К о п и я
П Р О Т О К О Л
1919 года июля 2 дня. Судебный Следователь по особо важным делам при Омском Окружном суде Н. А. Соколов в г. Екатеринбурге в порядке 705 ст. уст. угол. суд. допрашивал нижепоименованную в качестве свидетельницы, и она показала:
Вера Николаевна Карнаухова, 27 лет, мещанка г. Чер-
дыни, Пермской губернии, постоянное местожительство име-
ла в г. Перми, православная, грамотная, Федору Лукояно-
ву родная сестра, не судилась.
Федор Николаевич Лукоянов - мой родной брат. Он был большевик. На него было возложено организовать Уральскую областную чрезвычайную следственную комиссию по борьбе с контреволюцией /так!, прим. мое/, саботажем, спекуляцией и преступлениями по должности, что им и было сделано. Потом он был председателем этой комиссии. Я знаю, что эта комиссия делилась на отделы, но кто входил в ее состав, я не знаю. Я слышала фамилию Юровского, но я не знаю, какое отношение он имел к этой комиссии. Или за несколько дней до взятия Екатеринбурга чехами или вскоре после взятия его Федор приехал в Пермь. Еще до его приезда, когда в Екатеринбурге были большевики, я читала в газетах сообщение о “расстреле” ГОСУДАРЯ. Было употреблено именно это выражение. В сообщении говорилось, что ГОСУДАРЬ расстрелян по постановлению областного совета. Про ЕГО СЕМЬЮ сообщалось, что ОНА вывезена из Екатеринбурга в безопасное место. Я тогда этому сообщению поверила, но оно оставило у меня в душе чувство горечи. Какое же имеет право “областной” совет убивать ГОСУДАРЯ? Если это было нужно, если большевики действительно были властью “народной”, это мог сделать только какой нибудь “высший совет”, чтобы видно было, что действительно этого захотел и так решил ЕГО судьбу народ. Почему же ЕГО нужно было убивать? Ведь ОН же и так от всего отказался и все отдал. За что же ЕГО убивать? Но я была доверчива. Я этому поверила. Когда приехал брат Федор и я пришла в нашу родную семью /я живу при муже/, я спросила его при всех, правда ли убит ГОСУДАРЬ и что осталось /так!/ с СЕМЬЕЙ? Брат при всех стал рассказывать, что ГОСУДАРЬ убит, а Семья была вывезена в Пермь. Я его опять стала спрашивать, как же ЕЕ увезли? Он сказал мне, что из Екатеринбурга были вывезены вещи ЦАРСКОЙ СЕМЬИ под усиленной охраной и в числе вагонов, в которых были эти вещи, был один, в котором находилась СЕМЬЯ. Заметно было, что брат не желал продолжать этого разговора и “смял” его: заговорил о другом. У меня осталось чувство некоторого недоверия к словам его потому именно, что он уклонился от разговора. Я поняла, что он не хочет говорить при матери, что он щадит ее. Спустя некоторое время, я спросила его одного, правда ли что убит ГОСУДАРЬ и что сталось с СЕМЬЕЙ? Федор мне коротко ответил, что ГОСУДАРЬ убит, а СЕМЬЯ жива. Но тут же он мне сказал: “Вера, мне тяжело говорить об этом”. Больше говорить мы не стали. Я затрудняюсь сказать, почему именно тяжело было брату: потому ли, что расстреляна и СЕМЬЯ, или потому, что расстрелян хоть один ГОСУДАРЬ. Я затрудняюсь ответить на этот вопрос потому, что у нас дружная была семья, и я могу ошибиться в оценке брата, так как я люблю его. И мне кажется, что он все равно должен был бы страдать, хотя бы и от казни одного ГОСУДАРЯ. Я должна сказать, что действительно многие тогда говорили так, как говорил брат, т. е. рассказывали, что на станции Пермь II стоит поезд, который усиленно охраняется, и что в нем ЦАРСКАЯ СЕМЬЯ и ЕЕ вещи. Но я не знаю ни одного человека; который бы ИХ видел. Это неправда, что ОНИ жили в самом городе. Вот Михаил Александрович жил и это все знали. Потом, спустя некоторое время, когда не стало этого поезда, пошли иные слухи в Перми: говорили, что вся СЕМЬЯ убита. В Сентябре месяце Федор женился. У него на свадьбе был некто Дмитрий Михайлович Полушин. Он сын купца, родом из Красноуфимска. Он состоял при Уральской областной чрезвычайной следственной комиссии. Какую он там роль играл, я не знаю. Но потом, когда Екатеринбург был взят, как раз в это время, когда была свадьба Федора, этот Полушин был свидетелем на свадьбе брата. /Федор женился на дочери диакона из женского Пермского монастыря Клавдии и венчался с нею в церкви/. В это время он состоял в Вятке также при чрезвычайной следственной комиссии, остававшейся сначала и в Вятке областной /эвакуированной из Екатеринбурга/, но потом расформированной в губернскую. Состав комиссии в Вятке в первое время и в то, когда брат женился, был прежний. Так вот в это-то время, т. е. во время свадьбы брата, этот Полушин и был в Вятке начальником отряда при следственной комиссии, который производил расстрелы. Был ли он таким начальником в Екатеринбурге, я не знаю, в Вятке же во время свадьбы брата он именно был таким начальником. Брата вскоре после свадьбы сместили: признали неподходящим. Ушел тогда и Полушин и сделался адъютантом при военном комиссаре Окулове. На другой день после свадьбы, когда я пришла к своим, я застала у нас Полушина. Мы с ним сидели вдвоем. Я его спросила, правда ли, что убит ГОСУДАРЬ, что сделали с ЕГО СЕМЬЕЙ? Полушин мне ответил, что ОНИ убиты все. Я его спросила, как же это произошло? Он мне сказал, что ИХ свели в подвал дома или же в подвальное помещение и там “встретили залпами”. Он мне сказал, что все это было на его глазах. Я отнеслась к его словам с доверием: я знала, что он состоял при следственной комиссии. Я поверила ему, а не брату. Вы спрашиваете почему? Потому что брат, говоря про это дело, как мне казалось, щадил мать /когда говорил при матери/ и меня /когда говорил со мной/. Дело было так. Тогда писалось, что расстрелян один ГОСУДАРЬ, а СЕМЬЯ увезена, так и говорили в Перми. А потом стали говорить, что ОНИ все расстреляны. Я и перестала верить тому, что мне говорит брат, ко времени его женитьбы и мне стало казаться, что он не хочет сказать мне об этом, что ему тяжело. Тогда я спросила об этом Полушина, зная его положение, как большевика. Он мне ответил на мой вопрос. Я ему поверила и верю теперь, что ОНИ убиты все. Я больше ничего не спрашивала Полушина. Поверьте, мне было тяжело. Я действительно сделала плохо, что не расспросила его, как следует. Если бы я знала, что случится потом, я бы это сделала и Вам я бы сказала всю правду.
Полушину будет года 23-24, роста среднего, светлый блондин, волосы на голове причесывал прямым рядом, а потом стал носить ершик, серые глаза, тонкий, небольшой, прямой нос, лоб прямой, невысокий, губы довольно толстые, лицо скорее круглое, плотный, широкоплечий, не имеет первого сустава указательного пальца на которой-то руке. Он солдат действительной службы и участвовал в войне с Германией. Был ли он в плену, я не знаю. Человек это – приспосабливающийся. Про Михаила Александровича я могу сказать следующее. За несколько, кажется, дней до взятия Екатеринбурга, или, может быть, несколько более в июне, кажется, месяце я пришла в комитет партии большевиков. Там я застала председателя партии Ляка. Он был, кажется, строительный техник и участвовал при постройке Пермского Университета. Он сказал мне, что ему не пришлось спать ночь. Я его спросила, в чем дело, и он мне сказал, что ночью был увезен Михаил. Я спросила его, как же это произошло? Он мне сказал, что в Королевские номера, где жил Михаил Александрович, кто-то приехал на автомобиле, предъявил мандат от чрезвычайной следственной комиссии и увез Михаила Александровича. После этого содержатель номеров или кто другой позвонил о случившемся в чрезвычайную следственную комиссию по телефону. Ляк говорил, что погоня по разным направлениям ничего не дала. Было после этого объявлено в газетах, что Михаила Александровича увезли его “единомышленники”. Однако было некоторое сомнение в этом. Сам Ляк впоследствии говорил, что в чрезвычайной следственной комиссии как-то странно встретили известие об увозе Михаила Александровича: не особенно взволновались /он был там как раз в то время, когда там было получено телефонное сообщение об увозе Михаила Александровича/. Он сам подозревал, что его увезли не единомышленники, а из чрезвычайной комиссии посланные и расстреляли где-либо. После этого, я не помню числа и месяца, пришел как-то в комитет входивший в состав чрезвычайной следственной комиссии большевик Мясников, человек кровожадный, озлобленный, вряд ли нормальный. Он с кем-то разговаривал и до меня донеслась его фраза: “дали бы мне Николая, я бы с Ним сумел расправиться, как и с Михаилом”. Мне самой казалось более вероятным, что Михаила Александровича они тоже убили. Когда Мясников говорил это про Михаила Александровича и про ГОСУДАРЯ, в то время еще ничего не было известно про убийство ГОСУДАРЯ. Больше показать я ничего не могу. Показание мое, мне прочитанное, записано правильно. Я слышу содержание телеграммы, которую Вы мне прочитали /прочитана телеграмма, описанная в пункте 1-м протокола 23 февраля сего года, лист дела 71 об., том 3-й/. Я могу только сказать, что Сыромолотов был комиссар финансов, а Матвеев, сын Пермского присяжного поверенного, студент, был каким-то начальником или комиссаром. Что означает содержание этой телеграммы, я не знаю. Показание мое, мне прочитанное, записано правильно. Только в одном Вы ошиблись: брат говорил не про вещи ЦАРСКОЙ СЕМЬИ, а про “ценности”, которые были вывезены большевиками из Екатеринбурга. Прочитано. Вера Николаевна Карнаухова.
Судебный Следователь Н. Соколов.
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 4 или 5/, л. 153 – 155
К о п и я
П О С Т А Н О В Л Е Н И Е
1919 года июля 2 дня. Судебный Следователь по особо важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов, рассмотрев настоящее дело об убийстве АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ и имея в виду:-
1/ что данными дознания и предварительного следствия не добыто материала, изобличающего задержанного Александра Семенова Стрежнева в участии в убийстве АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ;
2/ что, буде и им оставлены в доме Ипатьева надписи своей фамилии, этого одного обстоятельства не достаточно для предъявления ему вышеуказанного обвинения, ибо в данных следствия нет никаких указаний на принадлежность его к составу красноармейской охраны в этом доме в момент убийства АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ, на основании 264 и 396 ст. уст. угол. суд., ПОСТАНОВИЛ: задержанного Александра Семенова Стрежнева допросить по делу в качестве свидетеля в порядке 722 ст. уст. угол. суд. и от задержания освободить.
Судебный Следователь Н. Соколов
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов
Справка: 2 июля за № 111 сообщено Коменданту г. Екатеринбурга об освобождении Стрежнева.
Судебный Следователь Н. Соколов
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 156

К о п и я
П Р О Т О К О Л
1919 года июля 2 дня. Судебный Следователь по особо важным делам при Омском Окружном суде Н. А. Соколов в г. Екатеринбурге в порядке 722 ст. уст. угол. суд. допрашивал нижепоименованного в качестве свидетеля, и он показал:
Александр Семенович Стрежнев, 24 лет,
чиновник военного времени, состою на службе в
1-м Егерском полку, православный, грамотный,
в деле чужой, не судился.
Мой отец слесарь железнодорожных мастерских при станции Екатеринбург I /был раньше слесарем/. Я учился в Екатеринбургском железнодорожном городском училище, но курса не кончил: не было средств. По выходе из училища, я поступил в управление Верх-Исетских заводов, где занимал должность счетовода. В 1915 году я был мобилизован и участвовал в Европейской войне, бывал в боях имею штыковую рану, 29 октября 1917 года я бежал с фронта на Дон и дрался с большевиками в войсках Генерала Каледина. Однако скоро нас подавили, и я уехал в Екатеринбург. Нужно было кормиться, так как у меня своя семья: жена и ребенок. Я снова поступил в управление Верх-Исетских заводов, в коммерческий отдел, на должность счетовода. Отсюда я ушел, потому что я получал 130 рублей, и поступил на железную дорогу на должность конторщика в контору 8 участка службы пути в Екатеринбурге. Это было 1 апреля. Между 4 и 6 июля по новому стилю я был мобилизован красными и зачислен в 4 Екатеринбургский пехотный полк, куда я явился 9 июля. Был я зачислен писарем в строевую канцелярию полка и 21 июля был отправлен в Верхотурье, куда был отправлен 1-й эшелон полка. Здесь мы стали подготовлять восстание, но красные это заметили и мы все разбежались, как овцы. В Кушве поймали меня и прапорщика Молокова и отправили в Пермь, откуда мы с ним бежали из-под ареста и 28 сентября по старому стилю прибыли в Верхотурье. Оно было еще в руках большевиков. Я скрывался у священника о. Леонида Славнина до занятия Верхотурья. 30 сентября Верхотурье было занято. Я сейчас же явился к штабс-капитану Козагранди и рассказал ему все про себя. Он меня зачислил в 16 Ишимский Сибирский стрелковый полк. Арестовали меня теперь на фронте в составе 1-го Егерского полка. По настоящему делу я ничего не знаю. Никогда я в доме Ипатьева не был и никогда там никаких надписей на стенах и рисунков не делал. Больше я ничего показать не могу. Показание мое мне прочитано.
А. Стрежнев – А. Стрежнев
А. Стрежнев
Судебный Следователь Н. Соколов.
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 4 или 5/, л. 157 – 158
К о п и я
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Т е л е г р а фТ е л е г р а м м а
Ектб Судебному Следователю особо
В------------------------важным делам
10- 20
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Из Н Ту ы№ 20
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Принята 3/VII 1919 г.
От ВрхСчет слов 13
Принял СтарПодана 3-го 9 ч. 8 м.
136360
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Алексей Комендантов не содержится
Начальник Николаевского Смирнов
На телеграмме имеется штамп: Военный Контроль № 5 Екатеринбург.
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 4 или 5/, л. 158

К о п и я
П Р О Т О К О Л
1919 года июля 5-6 дня. Судебный Следователь по особо важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов в г. Екатеринбурге в порядке 443 ст. уст. угол. суд. допрашивал нижепоименованную в качестве свидетельницы, и она показала:
Александра Александровна Теглева, 35 лет, потом-
ственная дворянка Петроградской губернии, живу в на-стоящее время в г. Тюмени, Тобольской губернии, по Тобольской улице, в доме № 4, православная, грамотная,
в деле чужая, не судилась.
Я служила при АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬЕ 17 лет в должности няни при Детях. Состояла я при всех Детях. Когда я поступила на службу, Ольге Николаевне было 6 лет, Татьяне Николаевне – 4 года, Марии Николаевне – 2 года и Анастасии Николаевне – несколько месяцев, приблизительно, месяца 4.
Мы жили в Царском, когда произошел переворот в Петрограде. ГОСУДАРЬ находился в Ставке. Я не знаю, кто и каким образом известил ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВО о событиях в Петрограде. Мне думается, что ОНА не придавала серьезного значения этим событиям и не ждала того, что произошло. Когда около дворца появились солдаты, городовые, охранявшие нас, ГОСУДАРЫНЯ говорила нам: “не беспокойтесь. Это в Петрограде “бунт”. Это пройдет”. Видимо, ОНА думала, что это обыкновенные беспорядки. Я не могу Вам вообще рассказать в подробностях о событиях, которые происходили во дворце до прибытия ГОСУДАРЯ из Ставки, так как мы всецело были поглощены одним: болезнью Детей. Все Дети тогда болели корью, а у Анастасии Николаевны и Марии Николаевны тогда было еще воспаление легких. Я не могу Вам также сказать, каким образом узнала ИМПЕРАТРИЦА об отречении ГОСУДАРЯ. Мне помнится, что до обнародования еще Манифеста слухи об этом были во дворце. Слухи были неопределенные. Но, конечно, они создавали тревогу. Потом был объявлен манифест ГОСУДАРЯ, где ОН отрекался за СЕБЯ и за СЫНА. ГОСУДАРЫНЯ этого, видимо, не ожидала. Весьма выдержанная, страшно собой владевшая, ОНА плакала. Однако ОНА и тогда не впадала в отчаяние. ОНА говорила Елизавете Николаевне Эрсберг, когда та плакала по поводу отречения ГОСУДАРЯ, что “народ одумается и будет просить на царство Алексея Николаевича”. Потом приехал Генерал Корнилов и объявил ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВУ об аресте ЕЕ и всех остальных, кто останется при ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВЕ. ГОСУДАРЫНЯ объявила об этом нам сама. ОНА была взволнована арестом ЕЕ, но ОНА не впадала в отчаяние, держала СЕБЯ в руках, хотя и плакала временами, и не теряла, видимо, надежды на лучшее. Сообщая нам об аресте, ОНА сообщила только о самом факте. Никаких враждебных ноток лично к Генералу Корнилову я у НЕЕ не заметила.
Потом приехал ГОСУДАРЬ. ОН виделся сначала с ИМПЕРАТРИЦЕЙ в ЕЕ комнатах внизу дворца. После этого ОН прошел к Детям. Здесь я тогда впервые и увидела ГОСУДАРЯ после отречения. Меня поразило ЕГО спокойствие. Но Анна Степановна Демидова, когда я высказала ей это свое удивление, мне ответила, что это не так. Она сказала, что сцена ИХ встречи была потрясающая: ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВО плакала, ГОСУДАРЬ был очень потрясен, когда происходило это ИХ свидание.
После посещения дворца Корниловым мы были действительно арестованы. Дворец был оцеплен солдатами. Мы могли выходить только в парк. АВГУСТЕЙШАЯ СЕМЬЯ могла выходить в парк только в определенные часы и гулять можно было не по всему парку, а только в определенных местах его. По пятам СЕМЬИ следовал офицер и солдат. Если СЕМЬЯ работала в парке, стража стояла недалеко. Все корреспонденция, которая получалась и которая отправлялась, проходила через цензуру коменданта.
Во всем остальном наша жизнь после переворота текла так же, как и раньше.
Первым комендантом дворца был Коцебу, потом Коровиченко, потом Кобылинский, он же и Начальник гарнизона. Коцебу был недолго и я про него ничего не могу сказать. Коровиченко ОНИ не любили. Он был невоспитанный и не умел себя держать. Мне кажется, что он был грубоватый. Спросите Волкова, камердинера ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА. Он Вам расскажет, как не воспитанно однажды он приветствовал ГОСУДАРЫНЮ. Просто он, должно быть, не бывал в высоком обществе и не умел себя держать. Кобылинский хорошо, душевно относился к АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬЕ, и ОНИ к нему относились также хорошо. Но ему, конечно, было трудно: солдаты тогда были распущены и ему, вероятно, приходилось тяжело с ними. Иногда приходилось слышать, что он, вероятно, выходя из себя “кричал” на солдат. Я была невольной свидетельницей первого прибытия к нам Керенского и его первого приема ГОСУДАРЕМ. Он был принят тогда ИХ ВЕЛИЧЕСТВАМИ в классной комнате в присутствии Алексея Николаевича, Ольги Николаевны и Татьяны Николаевны. Я как раз застряла тогда в ванной и мне нельзя было пройти в первое время. Я видела лицо Керенского, когда он один шел к ИХ ВЕЛИЧЕСТВАМ: препротивное лицо: бледно-зеленое, надменное. Голос искусственный: металлический. ГОСУДАРЬ ему сказал первый: “вот моя СЕМЬЯ. Вот Мой Сын и две старшие Дочери. Остальные больны: в постели. Если Вы хотите, Их можно видеть”. Керенский ответил: “нет, нет. Я не хочу беспокоить”. До меня донеслась сказанная дальше им фраза: “Английская Королева справляется о здоровье бывшей ГОСУДАРЫНИ”. Дальнейшего разговора я не слышала, так как я удалилась. Я видела лицо Керенского, когда он уходил: важности нет, сконфуженный, красный; он шел и вытирал пот с лица. Целью его первой поездки к нам, было, между прочим, назначение комендантом Коровиченко. Он приезжал потом. Дети высказывали мне их общее впечатление о приездах Керенского. Они говорили, что Керенский изменился в обращении с НИМИ. Он стал относиться к НИМ гораздо мягче, чем в первый раз, проще. Он справлялся у НИХ, не терпят ли ОНИ каких притеснений, оскорблений от солдат, высказывая готовность все это устранить.
Конечно, АВГУСТЕЙШАЯ СЕМЬЯ не могла не испытывать чувства горечи и в этот период Ее заключения: Царско-Сельский. Многие изменили им: командир сводного полка Рессин, граф Апраксин ушел от Них, убежал начальник конвоя граф Граббе. Забыл ИХ близкий ГОСУДАРЮ человек свитный генерал Нарышкин, ни разу ИХ не навестивший в Царском.
Бывали случаи проявления хулиганства со стороны солдат и даже некоторых офицеров. Я знаю, что однажды один или два офицера отказались как-то подать руку ГОСУДАРЮ: не приняли ЕГО руки, когда ОН протянул им Свою руку. Об этом мне передавали с чувством глубокого возмущения Дети. Солдаты из любопытства окружали СЕМЬЮ, когда ОНА во время прогулок работала. А однажды, когда ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВО сидела в парке на скамейке, к НЕЙ подсел какой-то солдат, развалился непринужденно, закурил и повел с ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВОМ разговор. Никак не называя ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА, он стал ЕЙ предлагать разные вопросы. Я своими глазами видела эту сцену. ГОСУДАРЫНЯ занималась рукоделием в это время. ОНА улыбалась и отвечала на вопросы солдата. Такая “беседа” продолжалась довольно долго. ГОСУДАРЫНЯ потом говорила по этому поводу, смеясь, что ОНА не желает, чтобы подобные разговоры повторялись часто. Однажды ГОСУДАРЬ обратился к какому-то солдату: “здорово, стрелок”. Стрелок ответил ЕГО ВЕЛИЧЕСТВУ: “я не стрелок, а товарищ”. Детям позволено было кататься на пароме. Солдаты тоже катались на этом пароме, зная, кому он принадлежит. Я думаю, что ИМ тяжело было читать всю бессмысленную нелепицу, которой тогда полны были все русские газеты про НИХ. Однажды ГОСУДАРЫНЯ сказала мне по этому поводу: “знаете, такие ужасы, такие гадости пишут. Мне бы не хотелось, чтобы это читали Дети”.
Я забыла сказать, что тогда проявил преданность ИМ офицер сводного ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА полка Лазарев. Он сильно тогда убивался и, когда он приходил проститься с ГОСУДАРЫНЕЙ, он сильно плакал.
Больше я ничего не имею Вам показать про Царскосельский период нашего заключения. В общем, жизнь за этот период можно обрисовать так. Жизнь внутри дворца протекала так же, как и до переворота. ГОСУДАРЬ не показывал вида от перемены положения. Также старалась держаться бодро и ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВО. Они были ограничены в передвижении и в праве корреспонденции. Солдаты и офицеры иногда позволяли себе недостойные выходки по ИХ адресу. Я указывала Вам эти случаи и забыла еще отметить следующие. Было установлено, что офицеры караула каждый день должны были видеть всю СЕМЬЮ. Это бывало перед завтраком, когда вся СЕМЬЯ выходила к столу. Однажды какой то караульный офицер увидел в руках у Алексея Николаевича маленькое ружье. Он отобрал его у Алексея Николаевича и очень тем Его огорчил. Но Кобылинский, узнав об этом, отобрал ружье у офицера и по частям перенес его к нам и отдал Алексею Николаевичу.
1-го, кажется, августа мы выехали в Тобольск: уехали в этот день из Царского. Мне говорили Дети, что причиной нашего переезда в Тобольск послужило опасение Правительства за наше благополучие. Правительство опасалось ожидавшихся тогда беспорядков. Я помню, что в день отъезда у ГОСУДАРЯ был Великий Князь Михаил Александрович. Был в это время и Керенский. Дети мне передавали, что Керенский был “настолько любезен”, что отошел в сторону, когда ГОСУДАРЬ беседовал с Михаилом Александровичем.
Ехали мы с удобствами в хороших вагонах и без приключений. Только один раз нас где-то остановили и, кажется, не хотели пропускать, но все обошлось благополучно. Поезд не останавливался на больших станциях, а на промежуточных. СЕМЬЯ выходила иногда из вагонов и шла пешком, кроме ИМПЕРАТРИЦЫ. Поезд следовал медленно за НИМИ.
Из приближенных к АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬЕ лиц за ними последовали в ссылку: князь Василий Александрович Долгорукий, Генерал Илья Леонидович Татищев, Графиня Гендрикова, гофлектрисса Екатерина Адольфовна Шнейдер, боронесса /так!/ София Карловна Буксгевден и два гувернера: швейцарский подданный Петр Андреевич Жильяр и англичанин Сидней Иванович Гиббс.
Из всех этих лиц Татищев не был придворным. Он до того бывал только на приемах. Я не могу сказать, почему именно на него выпал выбор ГОСУДАРЯ. Но это был человек, преданный ГОСУДАРЮ, и, не в пример многим, решивший отдать себя АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬЕ, как и два иностранца: Жильяр и Гиббс, свободно имевшие возможность, как иностранные подданные, уехать от АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ, но не пожелавшие сделать этого. Гиббс же в особенности: он не был допущен к нам во дворец после нашего ареста, но тем не менее он сам приехал в Тобольск впоследствии. Впоследствии также приехала в Тобольск и Буксгевден, болевшая во время нашего отъезда. Прибыв в Тобольск, мы несколько дней провели на пароходе Русь, на котором мы приехали, так как губернаторский дом, где мы должны были жить, был не готов. Потом мы перебрались в дом. ИМПЕРАТРИЦА с Алексеем Николаевичем и одной из Княжен ехала в экипаже. Все остальные шли пешком.
Вот кто поселился в Тобольске при АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬЕ: 1/ Илья Леонидович Татищев, 2/ Василий Александрович Долгорукий, 3/ доктор Евгений Сергеевич Боткин, 4/ доктор Владимир Николаевич Деревенько, 5/ Анастасия Васильевна Гендрикова, 6/София Карловна Буксгевден, 7/ Екатерина Адольфовна Шнейдер, 8/ Петр Андреевич Жильяр, 9/ Сидней Иванович Гиббс, 10/ Елизавета Николаевна Эрсберг, 11/ Мария Густавовна Тутельберг, 12/ Анна Степановна Демидова, 13/ воспитательница Гендриковой Викторина Владимировна Николаева, 14/ прислуга при Гендриковой Паулина Межанц, 15/ прислуга Шнейдер Екатерина Живая и Маша /фамилии не знаю/, 16/ камердинер ГОСУДАРЯ Терентий Иванович Чемодуров, 17/ его помощник Степан Макаров, 18/ камердинер ГОСУДАРЫНИ Алексей Андреевич Волков, 19/ лакей при Княжнах Иван Дмитриевич Седнев, 20/ человек при Княжнах Михаил Карпов, 21/ дядька при Алексее Николаевиче Клементий Григорьевич Нагорный, 22/ лакей Жильяра Сергей Иванов, 23/ лакей при Татищеве и Долгоруком Тютин, 24/ официант Франц Журавский, 25/ лакей Алексей Трупп, 26/ лакей Григорий Солодухин, 27/ буфетчик Дормидонтов, 28/ лакей Киселев, 29/ лакей Ермолай Гусев, 30/ повар Иван Михайлович Харитонов, 31/ повар Кокичев, 32/ повар Верещагин, 33/ поварской ученик-мальчик Леонид Седнев, 34/ кухонный служитель Сергей Михайлов, 35/ кухонный служитель Франц Пюрковский, 36/ кухонный служитель Терехов, 37/ писец Кирпичников, 38/ парикмахер Дмитриев, 39/ заведующий погребом Рожков и 40 я.
АВГУСТЕЙШАЯ СЕМЬЯ и почти все из указанных лиц, кроме Долгорукого, Татищева, Боткина, Деревенько, Гендриковой, Шнейдер, Гиббса и Буксгевден, поселились в губернаторском доме. Эти же указанные лица поселились в Корниловском доме, но Буксгевден солдаты потом выселили и она уехала на частную квартиру. Распорядок дня был такой же, как и в Царском. Утренний чай был в 8 часов 45 минут. ГОСУДАРЬ с Ольгой Николаевной пили чай в ЕГО кабинете. ГОСУДАРЫНЯ – у Себя. Алексей Николаевич и остальные Княжны пили чай в общей столовой. ГОСУДАРЬ после чая часов до 11 читал обыкновенно у себя в кабинете. Дети после чая занимались: у них были уроки. ГОСУДАРЫНЯ занималась у Себя. С 11 до 12 у Детей была “перемена” и они обыкновенно гуляли. В 12 Они опять занимались до часа, когда подавался завтрак. В 12 часов после перемены Детям подавались бутерброды. К Ним обыкновенно заходил и ГОСУДАРЬ и закусывал вместе с Ними. После завтрака обыкновенно шли гулять во двор и занимались физическим трудом. ГОСУДАРЬ пилил и рубил дрова. В этом принимали участие и Княжны. ОНИ сделали на оранжерее площадку, где ОНИ любили сидеть на солнечной стороне. Если не занимались физическим трудом, просто гуляли. Это было единственное ИХ развлечение. Больше ничего нельзя было делать ИМ и нечем развлекаться. В сумерки шли домой. В 5 часов подавался чай. За час до чая ГОСУДАРЬ иногда преподавал Алексею Николаевичу историю. Чай в 5 часов ОНИ пили своей семьей в кабинете ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА. После чая ГОСУДАРЬ читал. ГОСУДАРЫНЯ шла отдыхать и отдыхала до обеда. Дети садились опять за занятия и занимались до 7: имели уроки, а от 7 до 8 Они готовили уроки. В 8 часов был обед. Чаще всего ГОСУДАРЫНЯ с Алексеем Николаевичем обедали в комнате ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА: ЕЙ тяжело было ходить по лестнице и поэтому ОНА чаще всего обедала у Себя. ГОСУДАРЬ, Княжны и свита обедали в общей столовой. После обеда чаще всего разговаривали, играли в какие-нибудь игры. Алексей Николаевич скоро ложился спать. В 11 часов был чай у ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА в гостиной. После этого расходились спать.
Стол был хороший. Обыкновенно был суп, рыба, жаркое и сладкое. Обед был повторением завтрака. Фрукты подавались, но какие же собственно фрукты? С собой не было привезено ничего, а в Тобольске только и можно было доставать плохие яблоки. Вот это и были фрукты. В общем жизнь была сносная. Первое время было лучше, чем в Царском, покойнее. Но было скучновато. Сидели узниками и были оторваны от России и даже от города.
Про солдат я могу сказать вот что. Все они разделялись на две партии. Одна партия относилась к СЕМЬЕ хорошо, другая худо. С этими Кобылинскому приходилось плохо. Когда дежурили хорошие солдаты, ГОСУДАРЬ ходил к ним в их караульное помещение, где помещались дежурные солдаты, разговаривал с ними и играл в шашки. Ходил туда к ним и Алексей Николаевич и Княжны тоже ходили с ГОСУДАРЕМ. Плохие – хулиганничали. Однажды они вырезали какие-то нехорошие слова на доске качелей, которыми пользовались Княжны. Однажды они перерыли широчайшей канавой ледяную гору, которую собственноручно делала АВГУСТЕЙШАЯ СЕМЬЯ при помощи свиты и прислуги. Этим они лишили ЕЕ в сущности единственного развлечения в воздухе. После многолетия, провозглашенного в церкви диаконом ИХ ВЕЛИЧЕСТВАМ солдаты перестали пускать ИХ в церковь. Богослужения совершались на дому, при чем на богослужении присутствовал представитель от солдат. В конце концов, ГОСУДАРЬ принужден быть снять с себя погоны.
Я бы сказала, что жизнь наша постепенно ухудшалась, она постепенно делалась все хуже и хуже, т. е. солдаты все более и более распускались. Кобылинскому приходилось туго. Он однажды потерял надежду справиться с ними и заявил об этом ГОСУДАРЮ. ГОСУДАРЬ просил его остаться, и он остался. Я должна сказать про него, что он явно был на стороне АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ, делал для нее все, что мог, хорошее и всячески боролся с хулиганскими проявлениями солдатского настроения.
Сначала, когда мы приехали в Тобольск, никаких комиссаров при нас не было. А потом, месяца через 1 1/2 – 2 появился Панкратов и его помощник Никольский. Про Панкратова я должна по совести сказать, что он был человек по душе хороший. Он был социалист и был в ссылке где-то в Сибири. Он был человек добрый и сердечный. К СЕМЬЕ, а в особенности к Княжнам и особенно к Марии Николаевне он относился хорошо. Марию Николаевну он любил больше всех. ГОСУДАРЬ при встрече с ним /зачеркн. в док/ разговаривал с ним. Никольский же был груб и непорядочен. Он был противоположность Панкратову. Панкратов проявлял заботу о СЕМЬЕ, как мог. Никольский держал себя совсем по другому и, не будь около нас Кобылинского, он бы, пользуясь слабохарактерностью Панкратова, наделал бы нам много плохого. Однажды, например, он, взрослый человек, имел глупость и терпение долго из своей комнаты через окно наблюдать за Алексеем Николаевичем и, увидев, что Он выглянул через забор, поднял целую историю из-за этого. Вот со времени появления их около нас солдаты и стали распускаться. Это происходило от того, что Панкратов с Никольским “просвещали” их разговорами о политике.
Сначала, когда произошел большевитский переворот в России, на нас это не отражалось. Но потом уже в начале 1918 года мы это почувствовали. Пришла из Москвы или из Петрограда от большевистского правительства какая-то бумага, где нам приказывали жить на свои средства. Больше от казны нам денег было решено не давать. Тут режим нашей жизни пришлось менять. Уволено было несколько человек. Пришлось изменить стол. Стало готовиться только два блюда, без сладкого, и не было уже за столом кофе, сливок, масла. Сахар отпускался по карточкам. Потом солдаты переселили всех, живших в Корниловском доме, в дом губернатора и подвергли аресту.
До появления Яковлева никаких комиссаров, кроме Панкратова и Никольского, около нас не было. Их потом те же самые солдаты прогнали. Я слыхала, что приехал какой-то комиссар из Омска, но я не знаю его фамилии, и он у нас в доме ни разу не появлялся.
Первый комиссар, который появился у нас после большевитского переворота, был Яковлев. Его приезда ждали. Об этом говорили солдаты, ездившие зачем-то в Москву до приезда к нам Яковлева. Его появления у нас в первый раз я не видела. Я его видела как-то потом, когда он приходил в детскую, где находился Алексей Николаевич, тогда болевший. Около Алексея Николаевича в то же время находилась и ИМПЕРАТРИЦА. Пришел он в сопровождении какого-то блондина в солдатском платье, не интеллигентного, видимо, человека. Сам Яковлев производил впечатление человека полуинтеллигентного. Он держал себя с ГОСУДАРЫНЕЙ вполне прилично. Когда он вошел к нам, он сказал: “я извиняюсь. Я еще раз хотел посмотреть”, не называя Алексея Николаевича. Молча, он посмотрел на Алексея Николаевича и ушел. ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВО Яковлеву подавала руку. Руки ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА он, конечно, не целовал, но все таки он был приличен с НЕЙ. Этому же другому ОНА руки не давала. Я не видела свидания Яковлева с ГОСУДАРЕМ и ГОСУДАРЫНЕЙ. Я не знаю, как это происходило. Знаю же о цели прибытия Яковлева от Детей. Они говорили мне, что Яковлев приехал из Москвы с полномочиями от Московских большевиков и увозит куда-то ГОСУДАРЯ; что с ГОСУДАРЕМ решила ехать и ИМПЕРАТРИЦА, что с НИМИ же едет и Мария Николаевна, при чем этот вопрос о поездке именно Марии Николаевны был решен самими Детьми. Дети передавали мне, как Их убеждение, что Яковлев увозит Их в Москву. Ни слова тогда не говорилось про Екатеринбург. Были тогда разговоры, что Яковлев недели через три возвращается и перевозит всех остальных Детей. ИМПЕРАТРИЦА сильно убивалась в это время. ОНА плакала. Я не могу Вам определенно и точно ответить на вопросы, что ЕЕ убивало и заставляло страдать: только ли разлука с больным Алексеем Николаевичем, или же еще иные какие-либо подозрения и опасения в связи с намерениями увоза ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА и, в частности, ГОСУДАРЯ из Тобольска.
Видно было, что не по себе и ГОСУДАРЮ. ОН сдерживался, но ОН был бледен и молчалив.
Яковлев же страшно почему-то торопился и говорил, что не надо брать много вещей, видимо, желая поскорее уехать. Числа ИХ отъезда я не помню. Уехали ОНИ рано утром в простых тележках; только одна из тележек была с верхом; в ней поехала ИМПЕРАТРИЦА с Марией Николаевной. С НИМИ же уехали: Боткин, Долгорукий, Чемодуров, Демидова и Седнев. Несколько дней мы не получали известий о НИХ. Знали только по кратким сообщениям, одно из которых было доставлено одним из кучеров, что ОНИ едут благополучно, что ОНИ проехали Тюмень. Вдруг была получена от кого-то, вероятно, Кобылинским телеграмма, что ИХ “задержали” в Екатеринбурге. Это было для всех полной неожиданностью. Никто этого не ожидал и никто ничего не понимал. Потом стали приходить письма. Были получены письма от ГОСУДАРЫНИ и Марии Николаевны на имя Княжен и мной от Марии Николаевны и Демидовой. Из этих писем можно было понять, что им живется худо. Мария Николаевна писала, что ОНИ спят в одной комнате, что ОНИ все /вместе с прислугой/ обедают вместе; что ИМ Седнев варит только одну кашу и что обед ОНИ получают из “советской” столовой. Демидова мне писала: “уложи, пожалуйста, хорошенько аптеку и посоветуйся об этом с Татищевым и Жильяром, потому что у нас некоторые вещи пострадали”. Мы поняли тогда, что пострадали у НИХ некоторые ценные вещи и решили, что это ИМПЕРАТРИЦА дает нам приказание позаботиться о драгоценностях. Впоследствии мы и поступили с ними таким образом. Мы взяли несколько лифчиков из толстого полотна. Мы положили драгоценности в вату и эту вату мы покрыли двумя лифчиками, а затем эти лифчики сшили. Таким образом, драгоценности, значит, были зашиты между двумя лифчиками, а сами они были с обеих сторон закрыты ватой. В двух парах лифчиков были зашиты драгоценности ИМПЕРАТРИЦЫ. В одном из таких парных лифчиков было весом 4 1/2 фунта драгоценностей вместе с лифчиками и ватой. В другом было столько же весу. Один надела на себя Татьяна Николаевна, другой – Анастасия Николаевна. Здесь были зашиты бриллианты, изумруды, аметисты. Драгоценности Княжен были таким же образом зашиты в двойной лифчик и его /не знаю, сколько в нем было весу/ надела на себя Ольга Николаевна. Кроме того, Они под блузки на тело надели много жемчугов. Зашили мы драгоценности еще в шляпы всех Княжен между подкладкой и бархатом /шляпы были черные бархатные/. Из драгоценностей этого рода я помню большую жемчужную нитку и брошь с большим сапфиром /не помню, кабошон или нет/ и бриллиантами. У Княжен были верхние синие костюмы из шевиота. На этих костюмах /летних, в которых Они и поехали/ пуговиц не было, а были кушаки и на каждом кушаке по две пуговицы. Вот эти пуговицы мы отпороли и вместо пуговиц вшили драгоценности, кажется, бриллианты, обернув их сначала ватой, а потом черным шелком. Кроме того, у Княжен были еще серые костюмы из английского трико с черными полосками; это были осенние костюмы, которые Они носили и летом в плохую погоду. Мы отпороли на них пуговицы и также пришили драгоценности, также обернув их ватой и черным шелком.
Хохряков, а потом Родионов появились у нас в доме не за долго до нашего отъезда. Они, как я понимаю, специально и прибыли к нам, чтобы нас перевозить в Екатеринбург. Комиссаром тогда был Хохряков, а Родионов был начальником отряда, который заменил наших солдат. Это был отряд красноармейцев. Он был отчасти из русских красноармейцев, отчасти, из нерусских, но какой именно национальности, я не могу определить и не знаю, латыши это были или мадьяры. Про Хохрякова я не могу сказать ничего плохого. Он и не играл значительной роли. Заметно было, что главным лицом был не он, а именно Родионов. Это был гад, злобный гад, которому, видимо, доставляло удовольствие мучить нас. Он это делал с удовольствием. Между им и Яковлевым была такая же разница в обращении с нами и с Детьми, как между небом и землей. Он явился к нам и всех нас “пересчитал”, как вещи. Он держал себя грубо и нагло с Детьми. Он запретил на ночь даже запирать комнаты Княжен, объясняя, что он имеет во всякое время право входить к Ним. Волков что-то сказал ему по этому поводу: девушки, не ловко. Он сейчас же помчался и в грубой форме повторил свой приказ Ольге Николаевне. Он тщательно обыскал монахинь, когда они приходили к нам петь при богослужении, и поставил своего красноармейца у престола следить за священником. Когда мы укладывались и я, убрав кровать, собиралась спать на стуле, он мне сказал: “это полезно. Вам надо привыкать. Там совсем другой режим, чем здесь. Я сам там его устанавливал”. Этого Родионова узнали Татищев с Гендриковой или Буксгевден. Татищев говорил, что видел его в Берлине, а Гендрикова или Буксгевден – в Вержболове при поездке за границу.
Из Царского были взяты, кроме платья, обуви и мелких вещей, лишь столовая чайная и умывальная посуда, ковры, походные постели, лампы и некоторые картины. Из обстановки же ничего взято не было, кроме кушетки и коляски для ИМПЕРАТРИЦЫ и Алексея Николаевича. Обстановка в Тобольске вся была губернаторская. Я удивлялась, что они все это “тащили”. Они положительно все взяли из обстановки. Хохряков при этом сказал какую-то странную фразу по поводу увоза обстановки: “это в наших интересах”. У Родионова же с Алексеем Николаевичем вышел спор по этому поводу. Алексей Николаевич сказал ему, что они напрасно берут для НИХ чужие вещи. Родионов ответил ему: “А Вы укажите хозяина этих вещей”. Алексей Николаевич сказал: “эти вещи принадлежат губернатору. Вероятно, ими и будет пользоваться новый губернатор, когда он будет”. На это Родионов ему ответил: “ну, это не известно, будет ли еще губернатор, или нет”. В частности, про кровати ИХ я могу сказать, что у НИХ у всех эти привезенные в Тобольск походные кровати были одинаковые. Они были никелированные и имели вместо сетки натянутый тик из белых и красных полосок, как часто это бывает на диванах в вагонах, а матрасы на них были обтянуты замшей. У всех у НИХ было по кровати. Когда ГОСУДАРЬ, ГОСУДАРЫНЯ и Мария Николаевна уезжали, ОНИ взяли с собой три кровати, а потом, когда уезжали Дети с нами, все Их кровати также были взяты.
До Тюмени мы ехали на пароходе, том же самом, на котором мы ехали и в Тобольск. Родионов запретил Княжнам запирать на ночь Их каюты, а Алексея Николаевича с Нагорным он запер снаружи замком. Нагорный устроил ему скандал и ругался: “какое нахальство! Больной мальчик! Нельзя в уборную выйти!” Он вообще держал себя смело с Родионовым и свою будущую судьбу Нагорный предсказал сам себе. Потом, когда мы приехали в Екатеринбург, он мне говорил: “меня они, наверное, убьют. Вы посмотрите, рожи-то, рожи-то у них какие. У одного Родионова чего стоит! Ну, пусть убивают, а все таки я им хоть одному-двоим а наколочу морды сам!” В Тюмени мы пересели в вагоны. Детей поместили в классный вагон первого класса. С Ними ехали Татищев, Гендрикова, Шнейдер, Деревенько, Буксгевден, Нагорный, Эрсберг. Все остальные ехали в теплушке.
Прибыв ночью в Екатеринбург, мы утром были передвинуты куда-то за город и Детей увезли. Я только в щель вагона видела, как Татьяна Николаевна сама тащила тяжелый саквояж с подушкой, а рядом с Ней шел солдат, ничего не имея в руках. Из числа нас были увезены в дом Нагорный, маленький Седнев, Трупп и Харитонов. Затем из нас взяли Гендрикову, Шнейдер и Татищева. Нам же Родионов объявил, что мы свободны.
В числе 18 человек мы, спустя некоторое время, уехали в Тюмень, откуда и разъехались по разным местам, по большей части, в Тобольск.
Больше, собственно, я ничего не могу рассказать по делу. Я могу удостоверить, что, когда Яковлев увозил ГОСУДАРЯ с ГОСУДАРЫНЕЙ и Марией Николаевной, их провожало несколько человек наших солдат и два офицера: Матвеев и Набоков. Возвратившись, они рассказали нам всем, что из Тюмени Яковлев повез ИХ в Екатеринбург, но вернулся, так как получил сведения, что Екатеринбург ИХ не пропустит. Тогда он повез их в Омск и довез ИХ до самого Омска. Однако и Омск их не пропускал. Там, в Омске, Яковлев говорил по прямому проводу с Москвой и получил приказание оставить ИХ в Екатеринбурге, что он и сделал.
Вы спрашиваете меня, как относилось население к АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬЕ в Тобольске? Относилось оно хорошо. Когда народ проходил мимо дома, многие кланялись, некоторые крестили дом. Много присылалось разных продуктов СЕМЬЕ. Хорошо относились монахини к НИМ. Они мыли прекрасно ИХ белье, присылали Им кое-какие продукты, варенье.
Я вижу предъявленные мне Вами фотографические изображения: рамочки для портрета, серьги, раздавленной жемчужины, бус, тоненьких пружиночек, разломанных частей золотого украшения, топазов, застежки от дамской сумочки, трех образков, пальца, челюсти, бриллианта, креста, двух пряжек от туфель, медной пряжки от пояса мальчика, корсетных планшеток /так!, у Лыковой – “пластинок”/ и пряжек с крючками, стекол от пенсне и очков, пуговиц с гербами. 4 больших пуговиц от дамского пальто, медной пряжки от мужского пояса, двух тоненьких железных пластинок, трех металлических пряжек, пуговиц, колечек, петель, крючков, обломка от сумочки, блузки, платка, сумочки, георгиевской ленточки /предъявлены фотографические изображения сих предметов, описанных в пунктах “а” 1-3, 4-8, “в”, “г” протокола 10 февраля сего года, л. д. 10-13 об. том 2-й; в пунктах 2, 4-17, 21-22 протокола 15-16 того же февраля, л. д. 45-49 об. том 2-й; 3, 4, 5, 8 протокола 14 марта сего года, л. д. 147 том 3-й/ и могу относительно этих вещей сказать следующее.
Рамочка – это одна из многочисленных рамочек Княжен где у них были разные портреты.
Серьга и осколочки от нее – это безусловно серьги ГОСУДАРЫНИ, которые ОНА очень любила. Я только не помню, были они зашиты, или ОНА в них уехала.
Бусы – это от ожерельев Княжен. Это бусы горного хрусталя. Они были разной величины на ожерельях. Их мы не зашивали, а они просто были у них в ридикюлях.
Про застежку от дамской сумочки я затрудняюсь сказать что-либо определенное.
Образки – это Княжен. Они висели у Них на кровати, а на дорогу Они всегда надевали их на себя. Из них образок Николая Чудотворца это Ольги Николаевны, а Ангела Хранителя – Анастасии Николаевны, чей третий и какой был у четвертой Княжны, не помню.
Палец никоим образом не ГОСУДАРЯ: ОН не занимался никогда маникюром. Он мне напоминает больше всего палец ИМПЕРАТРИЦЫ, но только он как-будто бы здесь на снимке распух, а у НЕЕ пальцы были тонкие.
Про челюсть я ничего сказать не могу.
Боткин носил пенсне. ГОСУДАРЫНЯ от слез стала жаловаться в Тобольске на глаза и к НЕЙ в Тобольске приглашался какой-то доктор, который ЕЙ и прописал очки. В них ОНА и работала.
Бриллиант – это подвес от какого-то ЕЕ ожерелья, колье. Мы из него сделали пуговицу на кушаке синего костюма одной из Княжен.
Креста такого я никогда ни у кого из НИХ не видела.
Две пряжки от туфель – это пряжки от туфель одной из Княжен. У НИХ всех были такие пряжки на туфлях. Такие же, впрочем, пряжки были и на туфлях ИМПЕРАТРИЦЫ.
Пряжка от пояса мальчика – это безусловно пряжка от пояса Алексея Николаевича.
Корсетные планшетки и застежки, конечно, я опознать не могу. Но я удостоверяю, что ИМПЕРАТРИЦА и Княжны и Демидова всегда носили корсеты. Только ГОСУДАРЫНЯ иногда снимала с себя корсет, когда надевала капоты. Вообще же ОНА этого требовала от Княжен и говорила, что не носить корсета – это распущенность.
Пуговицы с гербами – это от шинели ГОСУДАРЯ.
4 большие пуговицы – это пуговицы с верхнего платья ИМПЕРАТРИЦЫ.
Медная пряжка от пояса мужчины похожа на пряжку пояса ГОСУДАРЯ.
Две тоненьких пластинки – это могут быть от пальто ГОСУДАРЫНИ, куда они были положены для тяжести, как это часто делается в дамских пальто.
Одна из трех пряжек – от туфель или ИМПЕРАТРИЦЫ или одной из Княжен; у НИХ были такие на туфлях.
Другая пряжка, как мне кажется, от пояса Демидовой, а третья – это мужская, от помочей.
Мужские пуговицы похожи на пуговицы от брюк Алексея Николаевича, такие дамские пуговицы были на блузках Княжен, кнопки были на юбках Княжен.
Блузка и сумочка – это Демидовой, а платок – Детский.
Георгиевские ленточки были и у ИМПЕРАТРИЦЫ и у Княжен.
Я вижу предъявленный мне Вами ботинок, коробочку от зубного порошка и осколок блюдца /предъявлены эти вещи, найденные 23 мая около костра у тропы/. Таких ботинок никогда не было ни у кого из лиц АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ. Они никогда не носили ботинок на шнурках: терпеть этого не могли. Для Демидовой он мал. Зубного порошка ОНИ не имели в коробочках. Он насыпался для Них в стеклянные баночки с крышками. Осколок от блюдца – это от простой чашки.
Я вижу предъявленный мне Вами обрывок белой материи /предъявлен обрывок белой материи, найденный 24 мая на дорожке, л. д. 140 об. /так!, у Лыковой – “104 об.”/, том 5/ – это не от их белья и не Демидовой. Это крестьянское белье.
Ничего не могу сказать про обрывок защитной материи /предъявлен кусочек этой материи, найденный там же, л. д. 140 об. /так!, у Лыковой – “104 об.”/, том 5-й/. Возможно, что это от кармана шинели или брюк Алексея Николаевича.
Осколки посуды - /предъявлены осколки чашек, блюдца и стакана/ - это не ИХ посуда. Это простая посуда. У НИХ такой не было.
3 кусочка войлока, которые ВЫ мне показываете /предъявлены три кусочка войлока, найденные 25 мая на глиняной площадке, л. д. 150 об. /так!, у Лыковой – “105 об.”/ том 5-й/, – это, по моему, кусочки шинели, возможно, ГОСУДАРЯ или Алексея Николаевича.
Материя, покрытая глиной, возможно, что и от подкладки шинели. Я вижу предъявленные мне Вами осколки зеленого флакона /предъявлены осколки флакона, найденные 26 мая на глиняной площадке, л. д. 107, том 5-й/ – это осколки от флакона с английскими солями, которые у НИХ были.
Я вижу предъявленные мне Вами осколки белого стекла /предъявлены осколки белого стекла, найденные 26 мая, 27 мая, 28 мая, 1 июня, 4 и 5 июня, л. д. 107, 109-109 об., 110, 110 об., 112, 113 об., 114 об., том 5-й/. Одни из них, по моему, от простой бутылки; /возможно ОНИ взяли с собой святую воду/, другие от рамочек, а третьи мне напоминают осколки маленьких флаконов с солями, которые были у НИХ у всех и которые ОНИ обязательно взяли бы с собой, если бы куда-либо поехали.
Я вижу предъявленный мне Вами флакон с такими солями /предъявлен флакон с солями, найденный 17 июня на дне старой ямы, л. д. 115 том 5-й/. Вот от такого флакона и есть некоторые среди этих осколков.
Я вижу предъявленные мне Вами кусочки материи и кнопки /предъявлены кусочки материи и кнопки, найденные у старой березы 26 мая, л. д. 117 об. /так!, у Лыковой – “107 об.”/, том 5/. Это кусочки материи, вероятно от юбок Княжен, где они были подшиты в области кнопок. Такие кнопки могли быть у Их юбок.
Я вижу предъявленные мне Вами бусы /предъявлены бусы, найденные 26 мая, 27 мая на глиняной площадке, л. д. 109-111 том 5/. О них я уже говорила Вам ранее по снимкам. Вот такие у Них и были на Их ожерельях.
У Них было много вещей с рубинами. Было у одной из Княжен, как я помню, колечко с рубином; /предъявлены осколки рубина, найденные на глиняной площадке 26 и 27 мая, л. д. 109-111 об. том 5/.
Кусочек оловянной бумаги или свинца мог быть в кармане у Алексея Николаевича /л. д. 110 том 5/. Я помню, он собирал свинцовую бумагу.
Я вижу предъявленные мне Вами малые жемчужины /предъявлены 11 жемчужин, найденных 27 мая на глиняной площадке, л. д. 111 том 5/. Из таких жемчужин у всех Княжен были нитки, которые Они носили на шее. Бриллиантовые камни, которые я вижу /предъявлены бриллианты, найденные там же и того же числа, л. д. 111, том 5/, дорогие и прекрасные. Они могли быть от очень многих ИХ украшений.
Я вижу два обрывочка тоненькой золотой цепочки /предъявлены два обрывочка золотой цепочки, найденные 27 мая и 1 июня там же, л. д. 111-112 об. том 5/, вероятно, от браслетов Княжен. У Них были такие цепочки при браслетах. 2 осколка сапфира – от перстня ГОСУДАРЯ. Именно такой сапфир был у НЕГО в перстне, который ОН носил на одном пальце с обручальным кольцом и говорил, что не может его снять; /предъявлены два осколка сапфира, найденные 27 мая на той же площадке, л. д. 111 об. том 5/.
Часть украшения с бриллиантиками /предъявлено это украшение, найденное 28 мая на глиняной площадке, л. д 112 том 5-й/, по моему мнению, от того же колье, что и большой бриллиант.
Совершенно такие вот пуговицы, как та, которую Вы мне показываете /предъявлена пуговица, найденная 1 июня на глиняной площадке, пункт 96, л. д. 113 том 5-й/, были у Княжен на рукавах Их блузок.
Одна большая пуговица от дамского пальто /предъявлена такая пуговица, найденная там же и тогда же, пункт 97 л. д. 113 том 5-й/, по моему, от пальто ИМПЕРАТРИЦЫ.
Оправа от пенсне /предъявлена оправа, найденная 27 мая около шахты в яме, л. д. 114 том 5/ совсем такая же, как и у пенсне Боткина.
Я вижу предъявленную мне Вами рамочку и обломки рамочки /предъявлены эти предметы, найденные 26-27 июня, л. д. 48-52 том 6-й/, скорее всего от образа ГОСУДАРЫНИ, который ОНА носила на груди, а пластинки – от образов, которые носили на груди Княжны, когда ехали в дорогу.
Я видела собаку, извлеченную из шахты. Это положительно Джеми, маленькая собачка Анастасии Николаевны. Это была Ее собачка, которая почти не могла ходить, так как она не могла, например, совершенно подниматься по ступеням даже лестницы внутри дома. Ее Анастасия Николаевна всегда носила на руках.
Я 17 лет жила при АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬЕ. Вот что я могу сказать про НИХ.
Ольга Николаевна была старшая из сестер. Ей было 22 года в момент отъезда из Тобольска. Она была среднего роста, не полная и не худая, блондинка пепельного оттенка. У Нее были большие, глубокие, ясные глаза, очень добрые. Это Ее красило больше всего. Черты Ее лица не имели правильных линий, но лицо Ее было очень милое. Она любила чтение и музыку. Она любила поэзию и много переписывала стихов. Но я не знаю, чтобы Она писала стихи. Стихи, как я слышала, писала Гендрикова. Она импровизировала на пианино. В жизни Она была не практична, хозяйства, будничной жизни не любила. Она была добрая, но не ровная: вспыльчивая, однако отходчивая.
Татьяна Николаевна моложе Ее на два года. Она была выше Ольги Николаевны темнее Ее. Она была очень худа, но крепкая, сильная. Ее синевато-голубые глаза были несколько широко расставлены. Ее характер был ровный, но замкнутый и властный. Она была более горда, чем все Ее сестры. Она была очень исполнительная, аккуратная, самая обстоятельная и серьезная. Она хорошо играла на пианино и любила рукоделия.
Мария Николаевна имела 18 лет. Она немного была пониже Татьяны Николаевны. Ее волосы были светлее волос Татьяны Николаевны и у одной из всех вились. Глаза Ее были большие, голубовато-серые. Она была самая добродушная, простая и откровенная. Она очень любила детей и, если к Ней попадался ребенок, это Ей доставляло большое удовольствие: нянчиться с ним.
Анастасия Николаевна была 16 лет. Это была “низенькая толстушка”. Она особенно пополнела в Тобольске и имела вид “кубышки”. Никак нельзя Ее было назвать гармоничной, пропорционально сложенной. Нос Ее не имел никакой горбинки. Она была светлее Марии Николаевны. Ее глаза были светло-серые. Она была с ленцой. Она любила читать, но не любила готовить уроков. Она очень любила животных.
И Мария Николаевна и Анастасия Николаевна играли на пианино, но не особенно хорошо.
Алексею Николаевичу было 14 лет. Он был высокий, вытянутый, худенький и болезненный. Он страдал болезнью гессенских, очевидно, переданной ему ГОСУДАРЫНЕЙ. Врачи говорили, что это с возрастом должно было у Него пройти. Он был живой, любознательный и любил общество. Он слушался ГОСУДАРЯ и, как заметно было, составлял слабость ИМПЕРАТРИЦЫ.
ГОСУДАРЫНЯ была высокого роста, средней полноты. ОНА была раньше очень красива, но в последнее время, особенно после революции ОНА сильно постарела. У НЕЕ появилось в Тобольске очень много седых волос и ОНА здесь утратила прямизну своего стана: в Тобольске ОНА согнулась. ОНА была властна. Но ОНА была добра и весьма доступна. К НЕЙ можно было пойти всегда и ЕЙ можно было сказать все. ОНА была сердечна. ОНА всегда казалась ИМПЕРАТРИЦЕЙ. Только в детской ОНА была проста. ОНА много молилась и была очень религиозна. Я не видела никогда никого столь религиозного человека. ОНА искренно верила, что молитвой можно достичь всего. Вот, как мне кажется, на этой почве и появился во дворце Распутин. ОНА верила, что его молитвы облегчают болезнь Алексея Николаевича. Вовсе он не так часто бывал во дворце. Я сама лично, например, видела его только один раз. Он шел тогда в детскую к Алексею Николаевичу, который тогда болел. Она была больна сердцем и часто лежала. ОНА очень много занималась разными рукоделиями и имела талант к рисованию. Любила ОНА только одного ГОСУДАРЯ. Это ясно было каждому, кто жил при НИХ. Женщиной ОНА сохранилась до отъезда ЕЕ из Тобольска. Я знаю, что не потеряла менструаций.
ГОСУДАРЬ был добрый, очень простой. ОН страшно любил свою СЕМЬЮ. ОН сильно любил родину. Я знаю, что ЕМУ на первых же порах Керенский предлагал отъезд за границу. Но ОНИ все боялись этого больше всего. В Тобольске, по мере хода и “углубления” революции, заметно было, что ОН страдал за Россию.
Я не слышала никогда отзывов ГОСУДАРЯ или ГОСУДАРЫНИ об Императоре Вильгельме. Княжны Его терпеть не могли. Однажды, когда в шхерах Ольга Николаевна получила от Него подарок – брошь, Она тотчас же подарила мне ее и сказала: “я ничего от Него не хочу иметь”. Я знаю взгляды Княжен на революцию. Они, конечно, выражали взгляды Родителей. Они говорили, что она есть порождение Германии, которая действовала для развала России через большевитских главарей, преимущественно евреев. Прочитано. А. Теглева.
Судебный Следователь Н. Соколов
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 4 или 5/, л. 159 – 170
К о п и я
П Р О Т О К О Л
1919 года июля 6 дня. Судебный Следователь по особо важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов в г. Екатеринбурге в порядке 443 ст. уст. угол. суд. допрашивал нижепоименованную в качестве свидетельницы, и она показала:
Елизавета Николаевна Эрсберг, 40 лет, сос-
ловного происхождения своего не знаю, постоянное те-
перь местожительство имею в Тюмени, по Тобольской,
4, православная, грамотная, в деле чужая, не суди-
лась.
В продолжении 16 лет я состояла на службе при АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬЕ в качестве помощницы няни Александры Александровны Теглевой.
В момент переворота АВГУСТЕЙШАЯ СЕМЬЯ вся, кроме, конечно, ГОСУДАРЯ, находившегося тогда в Ставке, жила в Царском. Дети в это время болели корью.
Я не знаю, от кого и каким именно способом осведомилась ИМПЕРАТРИЦА о перевороте. Об отречении ГОСУДАРЯ ОНА, вероятно, узнала из Манифеста ЕГО, напечатанного в газетах.
ОНА была очень выдержана и держала себя в руках. ОНА, видимо, не теряла надежды на лучшее будущее. Я помню, что, когда ОНА увидела меня плачущей после отречения ГОСУДАРЯ, ОНА меня утешала и говорила, что “народ одумается, призовет Алексея и все будет хорошо”. Я не могу ничего Вам рассказать про приезд к нам Корнилова. Знаю я только, что Корнилов приезжал арестовать ИМПЕРАТРИЦУ. Все, кто согласился быть с НИМИ после этого, также считались арестованными. Но мне пришлось видеть ИМПЕРАТРИЦУ в один из моментов, когда Корнилов был еще у НЕЕ. Я видела ЕЕ в это время плачущей и ОНА принимала валерьяну. Сама я ничего не слышала от ИМПЕРАТРИЦЫ относительно приезда к нам Корнилова и не могу рассказать, как к этому относилась ИМПЕРАТРИЦА, и как держал себя с НЕЙ Корнилов.
Я помню сцену приезда во дворец ГОСУДАРЯ. Эта сцена была тяжелая. ГОСУДАРЬ подъехал к воротам на автомобиле. Ворота были заперты. Часовые ЕГО не пропускали./ Я эту сцену наблюдала в окно. Тогда вышел бывший в охране какой-то прапорщик /фамилию я его забыла/, такой грубый и грубым жестом приказал: “пропустите”. Тяжело было видеть эту сцену. ГОСУДАРЬ сначала прошел к ИМПЕРАТРИЦЕ. Я сама не видела ИХ встречи. Но Анна Степановна Демидова, личная девушка при ГОСУДАРЫНЕ, нам говорила, что ОНИ ОБА плакали. Потом ГОСУДАРЬ прошел к Детям. ОН старался быть спокойным.
Жизнь внутри дворца в Царском мало изменилась после переворота. Уклад жизни был тот же. Ограничена была АВГУСТЕЙШАЯ СЕМЬЯ в свободе передвижения: ОНА была арестована и, как арестованная, ОНА не могла никуда выходить, кроме некоторых отведенных для этого мест парка. Всегда в это время за НИМИ следовали по пятам офицер и солдат. Все письма, вообще всякая корреспонденция читалась комендантом.
Душе же ИХ, конечно, за это время было тяжело. Однажды ГОСУДАРЬ поздоровался с солдатом /так!/, как всегда. Солдаты ЕМУ не ответили на ЕГО приветствие. Был в отряде один офицер. Я забыла его фамилию и не знаю, какой воинской части он был. Но помню, он бывший студент. Он имел особое усердие следить за НИМИ и, когда он шел за ГОСУДАРЕМ на прогулках, чуть ни наступал на ЕГО пятки. Был один или несколько случаев, когда ГОСУДАРЬ остался с протянутой рукой: офицер не подал ЕМУ руку. Когда ГОСУДАРЫНЯ была в парке, к НЕЙ подсел однажды какой-то солдат, непринужденно развалился и завел с ГОСУДАРЫНЕЙ разговор. Отобрали однажды у Алексея Николаевича ружье. Алексей Николаевич очень был этим огорчен. Это ружье потом Кобылинский по частям переносил и передавал Алексею Николаевичу. В нижнем коридоре дворца солдаты вели себя цинично: бранили ГОСУДАРЯ, называя ЕГО “Николашкой” при прислуге, которая была предана СЕМЬЕ и долго находилась при НЕЙ.
Не могли ОНИ не страдать также еще и от проявления чувств неблагодарности к НИМ со стороны некоторых лиц. В эти тяжелые для НИХ дни около НИХ были граф Бенкендорф, князь Долгорукий и доктор Боткин. Затем еще были жена Бенкендорфа, мать Долгорукого, и старуха Нарышкина. Многие другие повели себя недостойно. Ни разу к НИМ не явился сын Нарышкиной свитный Генерал Нарышкин. Убежал от НИХ начальник конвоя граф Граббе. Ушел граф Апраксин. Ушел командир сводного ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА полка Рессин. Я думаю, ИМ неприятно было поведение гвардейского экипажа. Когда экипаж уходил, многие матросы, считавшиеся преданными СЕМЬЕ, те самые матросы, которые находились при Штандарте и Полярной Звезде, грозили оставшемуся при СЕМЬЕ Нагорному. Ни разу к НИМ не пришел и ушел от НИХ старший офицер гвардейского экипажа флигель-адъютант Николай Павлович Саблин. Изменил ИМ считавшийся преданным дядька Алексея Николаевича Деревенько. Он оказался вором и после переворота проявил даже злобные чувства к Алексею Николаевичу. Относительно Керенского я могу сказать следующее. Я видела его или в первый раз, когда он приезжал во дворец, или в одно из первых его посещений дворца. Лицо у него было надменное, голос громкий, деланный. Одет он был неприлично: в тужурку, без крахмаленного белья. Вероятно, общение с АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬЕЙ, в которой он не мог не почувствовать хороших людей, повлияло на него к лучшему и он, вероятно, потом изменился в отношениях с СЕМЬЕЙ. Я не помню, от кого, но мне пришлось слышать, что перед отъездом СЕМЬИ в Тобольск он, разговаривая с ГОСУДАРЕМ, говорил ЕМУ, что он из добрых побуждений переселяет СЕМЬЮ из Царского в Тобольск, как удаленный от железных дорог, тихий и спокойный город, где ИМ будет лучше; что он Керенский надеется, что ГОСУДАРЬ не усмотрит в его действиях “ловушки”. ГОСУДАРЬ ему ответил, что ОН верит Керенскому.
Перед отъездом в Тобольск ГОСУДАРЬ один виделся с Михаилом Александровичем. Керенский, как я слышала, отошел от НИХ в это время на некоторое расстояние.
Переезд наш в Тобольск протекал в хороших условиях. Мы ехали в удобных вагонах; наш поезд следовал, приноровляясь к нашим удобствам. АВГУСТЕЙШАЯ СЕМЬЯ, когда желала, выходила и шла вдоль полотна, а поезд шел медленно за НЕЙ. Настроение было хорошее. Дети были веселы. Сама поездка, конечно, создавала такое настроение, в особенности, быть может, после жизни в Царском, где было неспокойно в последнее время. Однако я не могу забыть одной шутки тогда Алексея Николаевича. Играя с нами в карты, Он, шутя сказал: “э, братцы, стойте! И от тюрьмы не уйдем”.
Приехав в Тобольск, мы некоторое время прожили на пароходе “Русь”, на котором мы прибыли туда. В это время дом приводился в порядок. После этого мы перешли в этот дом. ГОСУДАРЫНЯ ехала туда с Алексеем Николаевичем в экипаже. Все остальные шли пешком. Разместились в двух домах: в губернаторском доме и в доме Корнилова. В последнем находились: Татищев, Долгорукий, Боткин, Деревенько, Гендрикова, Шнейдер, Буксгевден /прибывшая после нас/ и Гиббс. АВГУСТЕЙШАЯ СЕМЬЯ и все остальные лица, прибывшие с НЕЙ, поселились в Губернаторском доме.
Дом губернаторский был удобный во всех отношениях: теплый, светлый, достаточно просторный и комнаты были удобно расположены.
Уклад жизни в Тобольске был тот же, что и в Царском. Мария Николаевна, Татьяна Николаевна и Анастасия Николаевна вставали в 8 часов. И Алексей Николаевич вставал в это же время. Ольга Николаевна вставала в 9. ГОСУДАРЬ тоже вставал в 9. ИМПЕРАТРИЦА просыпалась рано, но обыкновенно ОНА до завтрака оставалась в кровати, занимаясь чем-либо. ГОСУДАРЬ пил чай у себя в кабинете с Ольгой Николаевной. ИМПЕРАТРИЦА пила утренний кофе всегда в постели. Все остальные пили чай в общей столовой. После чая ГОСУДАРЬ обыкновенно читал у себя в кабинете. Дети, кроме Ольги Николаевны, имели уроки до 11 часов. С 11 до 12 у них была перемена. В 12 часов Им подавались бутерброды и молоко. В это время к Детям всегда приходил закусывать и ИМПЕРАТОР. От 12 до 1 часа тоже были уроки. В час был завтрак. После завтрака Дети и ГОСУДАРЬ шли гулять. Очень редко выходила гулять ИМПЕРАТРИЦА, сидевшая иногда на балконе. В 5 часов был вечерний чай, который СЕМЬЯ пила всегда в кабинете у ГОСУДАРЯ. После чая Дети занимались опять. Если же не было уроков, занимались чем-либо: рисовали, вышивали. В 8 часов был обед. После обеда Дети играли или вообще свободно проводили время. В 11 часов был чай в гостиной ИМПЕРАТРИЦЫ.
Стол был хороший: супы, мясные и рыбные блюда, сладкое. Обед был такой же, как и завтрак.
Население города относилось к НИМ хорошо. Много разных приношений из провизии присылалось ИМ. Многие продукты присылал монастырь. Народ оказывал почтение СЕМЬЕ. Когда проходившие мимо дома видели кого-либо в окнах дома из АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ, кланялись и даже крестили. А одна раз старушка, проходя мимо дома, ругательски ругала солдат: “проклятые, прохвосты”, за то, что они держат под арестом ЦАРСКУЮ СЕМЬЮ.
Жили ОНИ простой семейной жизнью, как все люди и ИМ было на первых порах ИХ пребывания в Тобольске лучше, чем в Царском: покойнее. Там хоть разные Петроградские газеты не могли ИМ доставлять удовольствия, а здесь ОНИ были вдали от всего этого.
Многие солдаты из нашего караула относились к НИМ хорошо. Такие жалели и на словах и на делах СЕМЬЮ. Помню, особенно хорошо к НИМ относился солдат 1-го полка стрелок Мель. Он весьма старался, от души старался устроить в доме, как лучше для НИХ, когда мы приводили его в порядок. Хорошо относились офицеры Зима, Малышев, Пыжев. В высшей степени хорошо, душевно относился к ним Кобылинский. Он ИХ любил и ОНИ хорошо все относились к нему. Он был весьма предупредителен к НИМ и заботился о НИХ. Но ему было очень тяжело ладить с распущенными солдатами и приходилось быть весьма осмотрительным. Он однако проявлял большой такт. Не будь около НИХ Кобылинского, я уверена, много худого ОНИ могли бы пережить при ином человеке.
Сначала, когда мы приехали в Тобольск, никаких комиссаров при нас не было. Месяца через два прибыл комиссар Панкратов с помощником Никольским. Панкратов был хороший, честный, добрый человек. Он хорошо в душе относился к НИМ и, как заметно было, жалел ИХ. Особенно он любил Марию Николаевну. Однажды Она зашибла себе глаз: упала. Он, услыхав об этом, сейчас же прибежал и заметно беспокоился из-за этого. Также он относился к болезням Алексея Николаевича. Он и к ГОСУДАРЮ относился внимательно. Иногда он приходил к нам и любил рассказывать Княжнам и Алексею Николаевичу о своей ссылке в Сибири. Они любили его слушать. Никольский был страшно грубый и недалекий. Он худо относился не только к НИМ, но и к нам. Он нас заставил сняться, чтобы не мог посторонний пробраться в дом. Когда ему кто-то заметил о бесцельности этого, он сказал, приблизительно, так: “нас заставляли, ну, пусть теперь они /т. е. не ОНИ а “мы” в действительности/ почувствуют”. Нам с разрешения Правительства было прислано в ящиках из Царсского /так!/ лекарственное вино: “Сен-Рафаэль”. Никольский, как увидал это, вскочил на ящики, давай их рубить и все вино уничтожил. Его даже солдаты за это ругали “идиотом”. Увидал однажды он, что Алексей Николаевич выглянул, кажется, через забор и в грубой форме сделал Ему за это замечание. Алексея Николаевича самая форма замечания обидела. Кобылинский имел тогда с ним, кажется, объяснение по этому поводу.
Оба они и Панкратов и Никольский были ссыльные и были партийные люди. Никольский, кажется, был с более сильным характером, чем Панкратов. Вероятно, он влиял на него и они стали читать солдатам “лекции”. После этого солдаты стали разлагаться и худые из них стали вести себя хуже с нами. Однажды ГОСУДАРЬ обратился к одному из солдат: “здорово, стрелок”. Тот ему ответил: “я не стрелок, а товарищ”. Я помню, что об этом мне передавали, кажется, Дети. Этот солдат потом был в числе тех, которые от нас ездили провожать ГОСУДАРЯ при перевозе ЕГО из Тобольска и, вернувшись назад, стал совсем другой: его, кажется, проучили большевики в Екатеринбурге. Однажды они вырезали на доске качелей, которыми пользовались Княжны, нехорошее слово. Они из озорства срыли, т. е. перерыли, вообще привели в негодный вид ледяную гору, единственное развлечение для Детей в Тобольске. Они заставили ГОСУДАРЯ снять погоны. Они запретили ИМ ходить в церковь и при богослужениях, которые после этого стали совершаться на дому, стал присутствовать солдат. Они в конце концов выселили из Корниловского дома всех, находившихся там лиц, в губернаторский дом и всех их считали арестованными.
После ухода от нас Панкратова с Никольским к нам был назначен какой-то комиссар, кажется, из Омска. Но мы его ни разу не видали и он себя ничем не проявлял.
Большевитский переворот отразился на материальном благополучии ЦАРСКОЙ СЕМЬИ. Содержание от казны было прекращено и ОНИ были посажены на солдатский паек. Было тогда же уволено 10, кажется, человек прислуги и вообще произошли урезки. Изменился стол. Но все таки было все это сносно, пока еще терпимо.
Потом приехал к нам комиссар Яковлев. Я видела Яковлева, когда он шел с ГОСУДАРЕМ по дому. Он был вежлив с ГОСУДАРЕМ и производил впечатление человека, сравнительно, интеллигентного. Такое же впечатление он производил как мне известно, и на других. Я не видела встречи Яковлева с ГОСУДАРЕМ и ИМПЕРАТРИЦЕЙ в зале и не слышала их разговора. Цель приезда к нам Яковлева заключалась в том, что на него большевитским правительством было возложено поручение увезти ГОСУДАРЯ из Тобольска. Все тогда знали, что Яковлев приехал из Москвы и распоряжается по уполномочию из Москвы. Княжны передавали мне со слов, конечно, РОДИТЕЛЕЙ, что Яковлев везет ГОСУДАРЯ в Москву. И ГОСУДАРЬ и ГОСУДАРЫНЯ, по словам Княжен, думали, что большевики хотят перевезти ЕГО в Москву, чтобы ОН заключил мирный договор с немцами. Из-за этого ГОСУДАРЫНЯ и страдала. ОНА знала слабый характер ГОСУДАРЯ. Алексей Николаевич болен. Значит на ГОСУДАРЯ там они и могли подействовать в желательном для себя направлении, угрожая ЕМУ благополучием Сына и оставшихся с Ним. Вот почему ИМПЕРАТРИЦА и решила ехать сама с ГОСУДАРЕМ, думая, что ОНА может воздействовать на НЕГО в таком направлении, как это лучше для ИХ блага. Вот такой смысл носили разговоры мои с Княжнами по поводу увоза ГОСУДАРЯ: цели этого увоза.
Уехали ОНИ втроем: ГОСУДАРЬ, ИМПЕРАТРИЦА и Мария Николаевна. С НИМИ же уехали Боткин, Долгорукий, Чемодуров, Седнев и Демидова. Условия переезда их были уже совсем не те, что раньше, когда мы ехали в Тобольск. ОНИ поехали в отвратительных тележках, без всяких удобств.
Некоторое время мы совершенно не знали, что делается с НИМИ. Потом пришла телеграмма, где значилось, что ИХ остановили в Екатеринбурге. Я, впрочем, хорошо не помню, была ли телеграмма. Почему-то это не удержалось в моей памяти. Возвратившиеся назад офицеры и солдаты, ездившие провожать ИХ, говорили, что Яковлев из Тюмени поехал на Екатеринбург, но принужден был вернуться дорогой назад, так как получил сведения, что Екатеринбург ИХ не пропустит. Тогда он снова из Тюмени поехал по направлению к Омску. Однако и здесь его не пропустили. Тогда, переговорив, откуда-то по прямому проводу с Москвой, он отвез ИХ в Екатеринбург.
Здесь, как рассказывали солдаты и офицеры, ГОСУДАРЬ с ГОСУДАРЫНЕЙ и Марией Николаевной сначала были отведены в какое-то помещение, а уже потом ОНИ были доставлены в дом Ипатьева.
Спустя некоторое время приехали и за Детьми. К нам пришел в дом комиссар Хохряков, а потом появился Родионов. Главным считался Хохряков, но он ничем себя не проявлял. Он был похож на простого матроса. А Родионов был не похож на простого, не интеллигентного человека. По моему мнению, это был по всем приемам жандармский офицер, а не солдат. Он худо относился к нам, грубо. Он в грубой форме запретил Ольге Николаевне затворять на ночь двери и предупредил, что иначе он сломает дверь. Он обыскал Нагорного и придирался к нему за то, что увидел у него в кармане записку от Коли Деревенько к Алексею Николаевичу. Как увидел, должно быть, преданного Алексею Николаевичу человека, так и начал его преследовать. Отношение его к Княжнам было такое, что, как будто бы, он вызывал ИХ гнев. Он обыскал монахинь, когда они пришли к нам на богослужение и поставил около священника во время службы красноармейца. Он с видимым удовольствием говорил нам, что в Екатеринбурге режим другой и прибавлял при этом: “я устанавливал”. Хохряков держал себя совсем иначе. Он понравился Алексею Николаевичу. Этого Родионова узнал Татищев и Татищева узнал Родионов. Татищев ему сказал, что он его знает. Родионов ответил, что и он его знает. Тогда Татищев спросил его: “интересно знать, при каких условиях я вас видел”. Родионов ему ответил: “об этом не стоит вспоминать”. Но после этого он стал предупредительным с Татищевым и проявлял ему знаки внимания: велел наклеить ярлычки на чемоданы Татищева для выделения их из общей массы других вещей.
Кажется, 6-7 мая по старому стилю мы выехали из Тобольска и через несколько дней прибыли в Екатеринбург. Дорогой Родионов также худо держал себя с нами. Он не позволял в грубой форме, с придирками затворять Княжнам Их каюты. Алексея Николаевича с Нагорным он запер снаружи на ключ, и Нагорный нарочно разбудил его ночью, требуя выхода.
Утром, когда мы были в Екатеринбурге, в наш вагон /я находилась с Детьми/ явилось двое. Один был Заславский, другого я не знаю. Мне тогда говорили, что это Заславский, но кто говорил, я теперь не помню; там же около вагона говорили. Другого я не знаю и не помню. Фамилии Белобородова я тогда не слышала. Они потребовали от Детей, чтобы Они выходили. Были поданы извозчики. На одном с Ольгой Николаевной сел Заславский. На другом Хохряков с Алексеем Николаевичем, а на третьем Татьяна Николаевна с Анастасией Николаевной. Другой из прибывших в вагон куда-то исчез. Родионов же оставался тут около вагонов. Потом, спустя некоторое время, явился снова Заславский и потребовал Татищева, Гендрикову и Шнейдер. Он сам их куда-то увел. После этого Родионов сказал нам: “ну, через полчаса и ваша судьба решится. Только ничего страшного не бойтесь”. После этого, кажется, тот же самый, который приходил в вагон с Заславским, увел Труппа, Харитонова, маленького Седнева, Нагорного и Волкова. Хорошо однако я не помню этого. Я помню, что тогда же было известно, что Трупп едет сменять Чемодурова, который должен был получить отпуск. Мы все остальные были объявлены свободными и уехали в Тюмень. До выезда в Тюмень я с Теглевой и Буксгевден ходила в город и видела дом, где была помещена СЕМЬЯ. Весь дом был обнесен забором, закрывавшим и ворота: ничего не было видно. Родионов нам тогда же объявил, что мы не имеем права оставаться в Екатеринбурге и должны уехать. Поэтому мы и уехали. Было разрешено остаться только Деревенько.
Я вижу предъявленные мне Вами фотографические изображения: рамочки для портретов, серьги, раздавленной жемчужины, бус, разломанных частей украшения из золота, трех образков, пальца, челюсти, бриллианта, креста, двух пряжек от туфель, пряжки от пояса мальчика, корсетных планшеток с застежками, стекол от пенсне и очков, пуговиц с гербами, 4 больших пуговиц от дамского пальто, медной пряжки от мужского пояса, двух тотненьких /так!/ железных пластинок, трех металлических пряжек, пуговиц, петель, крючков, кнопок, обломка от сумочки или портмоне, блузки, платка, сумочки и георгиевской ленты /предъявлены фотографические изображения сих предметов, описанных в пунктах “а” 1-3, 4-8, “в”, “г” протокола 10 февраля сего года л. д. 10-13 об. том 2-й; в пунктах 2, 4-17, 21-22 протокола 15-16 того же февраля, л. д. 45-49 об., том 2-й; 3, 4, 5, 8 протокола 14 марта сего года, л. д. 147 том 3-й/ и могу сказать следующее:
Таких складных портретных рамочек было много у Княжен. Это были Их дорожные рамочки, которые Они брали с собой всегда в дорогу.
Серьга – это безусловно серьга ГОСУДАРЫНИ. Это были ЕЕ любимые серьги, с которыми ОНА не расставалась и, по моему, ОНА в них и уехала из Тобольска. Мы их не зашивали. Они в Тобольске не оставались.
Раздавленные части жемчужины – это жемчуг от другой парной с этой серьги ЕЕ.
Такие бусы – от ожерельев Княжен. Они все носили их. Они были у них взяты с собой.
Одна из частей разломанного украшения – это, по моему, и есть часть серьги ГОСУДАРЫНИ.
Про образки я могу сказать, что у Них у всех были такие маленькие образки, которые Они брали с собой в дорогу. Один из них: образ Николая Чудотворца я узнаю. Это образ Ольги Николаевны. Остальные тоже Княжен, но которой и чей именно, я не могу сказать.
Палец напоминает мне палец ГОСУДАРЫНИ и Ольги Николаевны.
У Боткина, я знаю, была искусственная верхняя, кажется, челюсть, но я ее не видела.
Бриллиант – это от колье ИМПЕРАТРИЦЫ. Их было несколько таких. Вот их мы и зашивали вместо пуговиц в кушаки Княжен у синих костюмов из шевиота.
Такого креста я у НИХ не видела.
Пряжки от туфель две – это пряжки или от ИМПЕРАТРИЦЫ или от туфель Княжен.
Медная пряжка от пояса мальчика – пряжка от пояса Алексея Николаевича. Это Его пряжка.
Такие именно пряжки на подвязках были у Княжен. Корсеты носили все: ГОСУДАРЫНЯ и Княжны. ГОСУДАРЫНЯ не любила, когда Они ходили без корсетов. Носила всегда корсет и Демидова.
Про очки и пенсне я могу сказать следующее. У доктора Боткина было пенсне с золотой оправой только на переносице. ГОСУДАРЫНЯ в Тобольске носила за работой очки. ЕЙ их назначил Тобольский врач.
Я ничего не могу сказать про пуговицы с гербами. Дамские пуговицы могли быть только от верхних костюмов Марии Николаевны и ИМПЕРАТРИЦЫ.
Также ничего не могу сказать про большую пряжку от пояса.
Две какие-то металлические пластинки могут принадлежать к пальто Княжен или ИМПЕРАТРИЦЫ. Такие пластинки вкладывались в ИХ костюмы, чтобы они не поднимались кверху.
Такие пуговицы, кнопки, крючки, петли вполне могли быть у ИХ костюмов.
Обломок от сумочки или портмоне также может относиться к одной из Их вещей.
Медные монетки могут принадлежать Алексею Николаевичу:в Он любил собирать такие вещи.
Блузка, платок и сумочка, по моему, принадлежат Демидовой, а георгиевская ленточка может принадлежать всем ИМ: и ГОСУДАРЮ, и ГОСУДАРЫНЕ и Алексею Николаевичу и Княжнам.
Я вижу предъявленные мне Вами вещи: ботинок, крышку от коробочки с зубным порошком и осколок блюдца /предъявлены вещи, найденные 23 мая около костра вблизи тропы/. Это не ИХ вещи. Таких вещей у НИХ не было.
Я вижу предъявленные мне Вами перчатки /предъявлены перчатки, найденные около красной казармы 23 мая/. Это перчатки не ГОСУДАРЯ и не Алексея Николаевича. ОНИ вообще не любили носить перчаток ни ГОСУДАРЬ, ни Алексей Николаевич. Алексей Николаевич считал это бабьей прихотью и любил, чтобы руки у Него были грубые. Может быть, это Боткина перчатки, но я положительно не знаю, чьи они.
Я вижу предъявленный мне Вами клочок белой и защитной материи /предъявлены кусочки материи, найденные 24 мая на дорожке л. д. 41 об. том 5-й/. Белая материя – простая. Такой не могло быть и у Демидовой. А защитная – может быть от кармана Алексея Николаевича.
Осколки посуды, которые я вижу /предъявлены осколки чашки, блюдца, стаканов, найденные 25 мая на поляне вблизи глиняной площадки, л. д. 41 об., том 5-й/, это от простой посуды, не ИХ посуды.
Я вижу три предъявленные мне Вами кусочка войлока и кусок материи, замазанный глиной /предъявлены эти вещи, найденные 25 мая вблизи костра на глиняной площадке, л. д. 41 об. том 5-й/. Возможно, что это от шинели ГОСУДАРЯ или Алексея Николаевича, а кусок материи, замазанный глиной, - подкладка от ИХ шинели.
Я вижу предъявленные мне Вами предметы: обгорелые куски обуви и материи, корсетные кости с проволокой, осколок зеленого флакона, 14 осколков какого-то предмета и 4 осколка белого стекла /предъявлены эти предметы, найденные 26 мая на глиняной площадке вблизи костра, л. д. 41 об. том 5-й/. Я могу сказать про них следующее. Я не думаю, чтобы материя, попадающаяся в обгорелых кусках, была частью этих кусков, видимо, являющихся обувью. Эти кусочки, вероятно, при сожигании материи и обуви слмлись /так!/ с обувью. Материя эта весьма напоминает шевиот на костюмах Княжен, но только она потеряла цвет от огня. Самый же ее характер весьма напоминает материю Их костюмов. Проволока может быть от фуражки ГОСУДАРЯ или Алексея Николаевича. У НИХ была проволока в фуражках. Осколки зеленого флакона – это от флакона с английскими солями, какой был у Анастасии Николаевны. Белое стекло – простое от бутылки. У НИХ могла быть с собой святая вода.
Я вижу предъявленные мне Вами предметы: кусочки материи, застежку подвязок, две пуговицы, кнопки и колечки от них же /предъявлены эти предметы, найденные у костра у старой березы 26 мая, л. д. 42 том 5-й/. Материя эта может быть от ИХ каких-либо костюмов. Среди этих кусочков есть шелковые. Все остальные вполне могут принадлежать ИХ же костюмам.
Я вижу предъявленные мне Вами предметы: 5 топазных бус, 1 осколок рубина, 7 осколков от белого флакона, кусочки свинцовой бумаги, осколки зеленого флакона, 3 осколочка белого стекла /предъявлены эти предметы, найденные 26 мая на глиняной площадке, л. д. 42 том 5-й/. Бусы – это безусловно от ИХ ожерелий. Рубин, мне думается, скорее всего от перстня Анастасии Николаевны. Осколки белого флакона – это, скорее всего, от флакона с английскими солями, которые были у Княжен. Осколки белого стекла – это от их портретных рамочек. Свинцовую бумагу, всегда, бывало, собирал Алексей Николаевич и набивал себе ею карманы.
Я вижу предъявленные мне Вами предметы: 1 осколок толстого стекла желтого цвета, 22 осколка белого стекла, 6 топазных бус, 2 бриллиантовых камня, тоненькую золотую цепочку, 11 круглых жемчужин, 2 маленьких топазных бусинки, 2 осколка от жемчуга, 2 осколка сапфира, 1 рубина, 2 осколка изумруда /предъявлены эти вещи, найденные 27 мая на глиняной площадке, л. д. 42 том 5-й/. Все они, кроме осколка толстого стекла /вероятно, это простая бутылка/, могут быть от вещей АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ. Стекло белое от флаконов и от рамочек ИХ. Бусы – это Княжен. Тоненькая золотая цепочка – это от браслета одной из Княжен или от цепочки, на которой был крест у одной из Них. Такие круглые жемчужины были у Них. 2 осколка от жемчуга – это осколки от серьги ГОСУДАРЫНИ: тот же жемчуг. Рубин или от кольца или от броши одной из Княжен. К чему могли принадлежать изумруды, затрудняюсь сказать. Сапфир это от перстня ГОСУДАРЯ. ЕГО перстень был кабошон и такого же совершенно цвета камни. Это кольцо ГОСУДАРЬ носил вместе с обручальным и никогда не снимал.
Я вижу предъявленные мне Вами предметы: 2 гвоздя, 2 фестона, 1 петлю, 1 пуговицу и бриллианты в оправе, 2 кусочка стекла, 2 осколка эмали /предъявлены вещи, найденные 28 мая на глиняной площадке, л. д. 42 том 5/. Я ничего не могу сказать про гвозди. 2 фестона – это от корсетов. Петля – от юбки. Пуговица – от мужского нижнего белья. Оправа с бриллиантами – это часть какого-либо украшения ИМПЕРАТРИЦЫ, вероятно, того же колье. 2 кусочка стекла – от рамочек, эмали – от икон.
Я вижу предъявленные мне Вами вещи: малую жемчужину, обрывок золотой цепочки, обломок золотого украшения, крючок, петелку, осколки белого и зеленого стекла, осколок стекла, фиолетового цвета, 1 пуговицу от дамского пальто, 1 перламутровую пуговицу, кусочки материи темно-зеленого цвета /предъявлены эти предметы, найденные 1 июня на глиняной площадке, л. д. 42 об. том 5-й/. Такая жемчужина уже встречалась ранее. Цепочка и золотое украшение – это части браслета. Крючок и петелка – это, вероятно, от юбок. Осколки белого стекла от рамочек, синего – от флакона с солями. Большая пуговица – весьма напоминает пуговицы на пальто ИМПЕРАТРИЦЫ, а малая перламутровая – на кофточках Княжен у рукавов. Кусочки материи, вероятно, от костюма Демидовой.
Оправа, которую я вижу /предъявлена оправа от пенсне, найденная 27 мая, л. д. 42 об. том 5-й/, по моему, от пенсне Боткина. Шнурок не его. У него не было шнурка на пенсне. Это ручной работы шнурок, от чего, не знаю.
Я вижу предъявленный мне Вами флакон с солями /предъявлен флакон с солями, найденный 17 июня, л. д. 43 том 5-й/. Это флакон ИМПЕРАТРИЦЫ. Именно ЕЕ это флакон. У ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА был совершенно такой. У Княжен были такие же флакончики, но меньше.
Я вижу предъявленную мне Вами рамочку и обломки рамочек /предъявлены эти вещи, найденные 26-27 июня, л. д. 48, 52 об. том 6-й/. Рамочка от иконы, безусловно это ИХ вещь, но чья именно, точно не скажу. Рамочки, обломки которых я вижу, были у Княжен. В таких рамочках были у Них образочки.
Я вижу платок /предъявлен платок, найденный 12 июня, л. д. 47 том 6/. Это не платок Княжен и я не могу сказать, принадлежит ли он кому-либо из НИХ.
Я видела собачку, которую Вы мне предъявляли. Это безусловно Джемми Анастасии Николаевны. Она ее носила на руках. Это была очень маленькая собачка, которых всегда носят на руках, так как они настолько малы, что они не могут долго двигаться сами.
Я могу сказать следующее про лиц Августейшей Семьи.
Ольге Николаевне было 22 года. Она была среднего роста, стройная, худенькая блондинка. У Нее были голубые продолговатые глаза, красивые, добрые; хорошие зубы. Характером Она была вспыльчивая, но отходчивая. Она была простая, русская девушка. Хорошо Она играла на пианино, любила поэзию и литературу. Я не слышала, чтобы Она писала стихи. Стихи, кажется, писала Гендрикова. Хозяйства и вообще дамских таких интересов Она не переваривала и в жизни была не практична. Татьяне Николаевне было 20 лет. Она была выше Ольги Николаевны, худенькая, бледная. Она была темнее Ольги Николаевны. Глаза Ее были светло-карие. Она была энергичная, замкнутая, самостоятельная, деловая. Она любила страшно рукоделия. Хорошо играла по нотам на пианино. Она была ближе всех к ИМПЕРАТРИЦЕ.
Марья Николаевна имела 18 лет. Она была такая же блондинка, как и Ольга Николаевна, волосы Ее вились. Глаза Ее были громадные, светло-голубые. Она была красивая. Характер у Нее был приветливый, ласковый. Она была попроще других и любила страшно возиться с ребятами. Анастасия Николаевна была “толстушка”. Она была весельчак и хорошо играла комические роли в любительских спектаклях.
ИМПЕРАТРИЦА сильно постарела за революцию. ОНА похудела и поседела. Стан ЕЕ согнулся. Как женщина ОНА еще сохранилась. Менструаций ОНА не потеряла. Но на вид ОНА была старуха. ОНА была властная, с сильным характером. Но для нас ОНА была весьма доступна и простая. ГОСУДАРЯ ОНА покоряла своим характером. ОН уступал ЕЙ. ОНА любила ЕГО и только ЕГО одного. Это ясно было видно всем. ОНА была очень религиозна и верила в силу молитвы. Распутина ОНА таким и считала. Я видела у нас Распутина раза два-три. Каждый раз я его видела около больного Алексея Николаевича. На этой почве он у нас и появился: ГОСУДАРЫНЯ считала его праведником и верила в силу его молитв.
ГОСУДАРЬ был проще ИМПЕРАТРИЦЫ. ОН был очень простой и добрый. ОН любил простой народ и ЕГО любили многие солдаты, которые с НИМ соприкасались. В Тобольске ОН любил зайти в караульное помещение к солдатам и поиграть с ними в шашки, поговорить. То, что случилось с Россией после ЕГО отречения, ЕГО сильно трогало. Это заметно было по ЕГО настроению. Однажды ОН читал какую-то газету. Там была какая-то большевитская заметка: “Корнилов изменник”. ОН тогда сильно возмутился этой статьей за Генерала Корнилова. ОН с горечью сказал: “это Корнилов-то изменник”. ОН сильно любил СЕМЬЮ и был по натуре редкий семьянин.
Алексей Николаевич был прекрасный мальчик: остроумный, веселый, ласковый. Он был очень хорошенький. Его все любили.
Татищев говорил нам, что он встречал Родионова где-то в Берлине. Кажется, Буксгевден говорила, что она видела его где то на границе с Германией: он служил там жандармским ротмистром и отбирал у нее паспорт.
Драгоценности мы зашивали в костюмы Княжен. Я сама зашивала только в серые костюмы Княжен и в синие из шевиота. Для этого я спорола пуговицы на серых костюмах и у кушаков на синих костюмах /у синих костюмов пуговиц больше не было, кроме еще пуговиц на рукавчиках/, а также и у рукавов, обернула драгоценности ватой, обшила шелком и все это пришила вместо пуговиц. Какие именно драгоценности я так заделывала, я не помню. Это лучше всех знает Тутельберг.
Все остальные драгоценности зашивала она и Теглева.
Больше я ничего показать не могу. Показание мое, мне прочитанное, записано правильно. Елизавета Эрсберг
Судебный Следователь Н. Соколов
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 4 или 5/, л. 171 – 180
К о п и я
Секретно
Г. Судебному Следователю Омского Окружного Суда по особо важным делам.
Во время пребывания моего в текущем июне м. в г. Перми об участи Великого Князя Михаила Александровича удалось мне выяснить следующее:
жительница г. Перми Вера Константиновна Кобяк говорит, что Михаил Александрович, а также его приближенные: личный адъютант Николай Николаевич Джонсон, ж. полковник Знамеровский, камердинер Челышев и шофер Борунов доставлены были в г. Пермь в начале 1918 г. С железнодорожной Пермской станции они “принуждены” были идти пешком до дома губернского комиссара, где им пришлось ожидать часа 2-3, и когда, наконец, явился к ним какой то комиссар и спросил о их личностях, то Великий Князь от переутомления и упадка духа сам не мог говорить, а за него отвечал Джонсон. Прибывшим для житья отведены были клубные номера, на Сибирской улице. Гласного караула за ними со стороны красноармейцев не было. Великий Князь пользовался правом свободных прогулок по городу; не воспрещалось и его навещать желавшим, чем воспользовался муж упомянутой Кобяк – Георгий Игнатьевич, бывший офицер, домовладелец, лично мне знакомый более 20 л. Между Великим Князем и семьей Кобяка началась дружба, последний почти ежедневно навещал Великого Князя и Он неоднократно заходил к Кобяку. Жена Кобяка посылала завтраки по особому вкусу Князя, т. к. он страдал язвой желудка. Через некоторое время Великий Князь и его приближенные из клубных номеров переведены были в Королевские номера, на Сибирской же улице. Туда прибыла супруга Великого Князя Ольга Сергеевна /так!, прим. мое/, она побыв некоторое время, отправилась в Гатчину за своими детьми. В ее отсутствие Кобяк, по обыкновению, в праздник Вознесения Господня послала завтрак, который в номерах не был принят, скоро семье Кобяк стало известно, что в ночь на Вознесение в номера явилось трое неизвестных мужчин, которые комиссару номеров предъявили бумагу с печатью от Пермского исполкома о взятии Великого Князя; последний намерен был переговорить с кем-то по телефону, но ему воспрещено было сделать это, и в течении каких-нибудь 5 минут Великий Князь и Джонсон были выведены из помещения номеров. Куда и как они были дальше отправлены Кобяк не знает, она убеждена, что Великий Князь был похищен какой нибудь монархической организацией, но существовавшая в то время в Перми монархическая организация участия в этом не принимала. После похищения Великого Князя ночью же советская власть подняла тревогу, по всем направлениям посланы были телеграммы и нарочные о розыске и задержании Великого Князя, начались обыски и аресты, в том числе арестованы были управляющий номеров Сапожников, комиссар, семья Кобяка, упомянутые выше Знамеровский, Челышев и Борунов, при чем последние трое были расстреляны, сам Кобяк смертельно заболел и умер и только благодаря этому его семейные спаслись от расстрела. О похищении Великого Князя извещена была телеграммой его супруга и она в Пермь больше не прибыла. Впоследствии, осенью, дочь Кобяка вышла замуж за одного из Пермских комиссаров, помещика Пензенской губ. быв. полковника Ивана Евграфовича Стогова, который, по словам Веры К. Кобяк, будто бы много способствовал к успешному занятию города Перми в декабре 1918 г. сибирскими войсками. Вера Кобяк указала на Александра Михайловича Чечулина, живущего в с. Никулине, Пермского у. /сын псаломщика и секретарь волостной зем. управы/ и на начальницу Пермской женской гимназии Клавдию Амвросиевну Степанову, которым может быть что нибудь известно о похищении Великого Князя; также указала она на быв. Пермского Воинского Начальника Николаева /ныне начальник гарнизона/.
При случайной встрече с помощником Начальника Пермской губ. тюрьмы Николаем Вас. Бехтеревым, он мне сказал, что Великого Князя Михаила Александровича предполагалось заключить в тюрьму и о порядке его содержания прислана была “особая инструкция”, которую, по занятии Перми Сибирскими войсками, взял из тюрьмы комендант мест заключения капитан Игорь Алексеевич Березин, живущий в гор. Перми по Обвинской улице в соб. доме. Расстрелянный Борунов оставил у другого помощника начальника тюрьмы Павлова доверенность на получение женой денег. В тюрьме Знамеровскому, Челышеву и Борунову прислужничал надзиратель Петр Зотич Метелев, живущий в соб. д. напротив управления воинского начальника.
Более подробное обследование о Великом Князе я не произвел потому, что на это не имел от Вас уполномочия. Представляю Вам газету “чехословаки” в которой напечатано сообщение со слов офицера С. о месте нахождения Великого Князя Михаила Александровича. Об этом офицере Вера К. Кобяк отозвалась, что за время пребывания в Перми Великого Князя, его никакой офицер С. никогда не навещал и что оф. С. приходится родственником /зятем/ Пермскому домовладельцу, по Большой Ямской ул., Григорьеву /страховой агент/.
Вообще, к объяснению Веры К. Кобяк следует отнестись с полным доверием.
Коллеж. Ассесор Сретенский
30 июня 1919 года.
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 4 или 5/, л. 180 – 181
К о п и я
П Р О Т О К О Л
1919 года июля 6 дня мне, Судебному Следователю по особо важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколову, была представлена Начальником Военного Контроля полковником Белоцерковским доска с остатками наклеенного на ней большевитского объявления об убийстве ими /“расстреле”/ ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА Николая Александровича, найденная его агентами в г. Екатеринбурге, и план места, где была найдена эта доска.
Полковник Белоцерковский.
Судебный Следователь Н. Соколов.
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам
Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 182
Копия.
Н а ч а л ь н и кСов. секретно
Военного Контроля
при
Военно-Административном
Управлении
района Сибирской
а р м и и Судебному Следователю
3 июля 1919 годапо особо важным делам
№ 4964/вкН. А. Соколову
Г. Екатеринбург
При сем препровождаю копии трех
протоколов опроса – САМКОВА, ШУЛЬЦА, и ТИУНОВА,
а также фотографическую карточку военного ко-
миссара Уральской области С. А. АНУЧИНА.
Приложение: копии протоколов и одна
фотографическая карточка.
Вр. и. д. Начальника Военного Контроля, Капитан
Шуминский.
Чин для поручений, прапорщик Григорьев.
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам
Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 184
Копия с копии
П Р О Т О К О Л
2-го июля 1919 года я Старший Помощник Начальника Военного Контроля Капитан Шуминский производил опрос Члена тайной организации “ПЯТЕРОК” Александра Самкова /кличка РЯБКОВ/.
который показал: Во время моего пребывания в тюрьме № 1, со мной сидел в одной камере некто ХАЕЦКИЙ /начальник бронированных сил Северо-Урало-Сибирского фронта/, который мне говорил, что он присутствовал при расстреле Царской Семьи, которую живыми, увезли на трех автомобилях недалеко от Екатеринбурга, где расстреляли их и закопали, взяв с каждого из присутствующих честное слово, что подробностей и места зарытия никому не будет известно. Вся команда, которая сопровождала и присутствовала при расстреле ВЫСОЧАЙШЕЙ Семьи обратно в Екатеринбург не возвращалась. Больше показать ничего не могу. Показание мне прочитано, записано правильно.
Подлинное подписал Самков.
С подлинным верно:
Вр. и. д. Начальника Военного Контроля Капитан Шуминский
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 185
Копия с копии
П Р О Т О К О Л
3-го июля 1919 года я чин для поручений при Военном Контроле прапорщик ГОРИН-ГОРЮНОВ производил опрос ШУЛЬЦА Витольда Карловича, проживающего по Болотной ул. в д. № 30.
который показал: Я ШУЛИНА очень хорошо знаю. Я служу на заводе Чистякова, куда ШУЛИН во время советской власти постоянно являлся. Про ШУЛИНА могу сказать следующее: ШУЛИН был членом делового совета ЗЛОКАЗОВСКОГО завода, несомненный большевик, агитатор и вербовщик в красную армую /так!/. Он являлся на завод Чистякова и произносил перед рабочими речи, призывая их вступать в ряды красной армии, чтобы уничтожать всех паразитов – это его собственное выражение. Он арестовал управляющего заводом и добивался его расстрела и только благодаря ходатайства рабочих тот был спасен. Хотел арестовать хозяина завода. Являлся на завод с вооруженными красноармейцами и отбирал хлеб. ШУЛИН говорил, что их ЗЛОКАЗОВСКАЯ организация конвоировала Царскую Семью от Тобольска до Екатеринбурга и охраняет ее в Екатеринбурге. Кроме того ШУЛИН совместно с заводскими красноармейцами составлял список рабочих и служащих завода ЧИСТЯКОВА, предназначенных к расстрелу, перед приходом чешских войск. По слухам ШУЛИН в настоящее время проживает в Екатеринбурге и его видели рабочие на главном пр. Это мне передал рабочий завода ЧИСТЯКОВА, если не ошибаюсь Василий Пижук. Свидетелями по этому делу еще могу указать рабочего завода ЧИСТЯКОВА Максима ЩЕРБЛЮКА /неразб./ и конторщика Мижила ПОТЕКУШИНА /неразб./. Показание мне прочитано и записано правильно.
Подлинное подписал Шульц
С подлинным верно:
Вр. и. д. Начальника Военного Контроля Капитан
Шуминский.
С подлинной верно:
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 186 – 187
Копия с копии
П Р О Т О К О Л
3-го июля 1919 года я чин для поручений при Военном Контроле Прапорщик ГОРИН-ГОРЮНОВ производил опрос ТИУНОВА Виктора Сергеевича, проживающего по Болотной ул. в д. № 30.
который показал: я хорошо знаю ШУЛИНА, так как работал на заводе ЧИСТЯКОВА вместе с ним. Могу сказать, что он один из самых ярых большевиков. ШУЛИН, в то время как рабочие завода ЧИСТЯКОВА еще не были осведомлены в большевизме, первый начал склонять их к вступлению в большевитскую партию, записи в красную армию для борьбы с капиталом. При советской власти ШУЛИН был один из видных сторонников и деятелей. Он состоял членом Совета. По его инициативе был арестован управляющий заводом и хозяин Чистяков, несколько раз производились обыски у служащих. Им с завода Чистякова было увезено самовольно 1/2 вагона картофельной муки и вагон ячменя.
Во время советской власти ШУЛИН работал на заводе ЗЛОКАЗОВА, где им был организован комитет, от этого завода он был выбран в совет.
Участвовал ли ШУЛИН в охране Царской Семьи я не знаю, но знаю, что его друг и коллега – рабочий завода ЗЛОКАЗОВЫХ ВИЛЬЧИНСКИЙ Иван Леонтьевич состоял в охране и думаю, что он знает и других, которые охраняли дом Царской Семьи. Где находится ВИЛЬЧИНСКИЙ Иван может указать его брат ШВИК Феликс Осипович, о котором я знаю, что он находится на дрожжевом заводе ПАКЛЕВСКОГО в Талице, он также состоял в большевитской организации и даже был анархистом. ШВИК – Феликс ВИЛЬЧИНСКИЙ говорил, что брат его находится в охране Царской Семьи, рассказывал, что охранники расхищают царское имущество и что даже некоторое награбленное имеется у рабочих ЗЛОКАЗОВА, я хорошо не помню, но кажется говорили что именные столовые и чайные ложки и др. По сведениям адресного стола ШУЛИН находится на зпводе /так!/ Злоказова, его несколько раз видели здесь в городе, это может показать служащий завода ЧИСТЯКОВА КРОХОВ Вячеслав Вячеславович, который лично видел семью ШУЛИНА и его.
Больше показать ничего не могу.
Показание мне прочитано и записано правильно.
Подлинное подписал: Тиунов
С подлинным верно:
Вр. и. д. Начальника Военного Контроля Капитан
Шуминский.
С подлинной верна:
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 187 – 188
К о п и я
Срочно.
Совершенно секретно
Н а ч а л ь н и к
ш т а б а
Воткинской Стрелковой В СОБСТВЕННЫЕ руки
дивизии
2 июня 1919 г.
№ 026/ р.Командиру 8-го Армейского кор-
Д. Армия пуса.
Р а п о р т
На № 688/оп.-7/IV 1919 г.
При сем представляется Вам для препровождения Судебному Следователю по особо-важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколову арестованный КАЛЛИСТРАТ СОЛОМЕННИКОВ, который, как видно из прилагаемых документов, является, если не соучастником, то во всяком случае лицом близко осведомленным в деле убийства отрекшегося от Престола Государя Императора Николая Александровича и его семьи.
Перечень прилагаемых документов.
1-4 листы. Заметки арестованного.
5. Расписка Кельчинского Исполкома.
6. Сношение Сарапульского военного комиссариата за № 22814 от 2 августа 1918 года.
7-8 листы. Наброски планов местности в окрестностях с. Кельчино.
9. Протокол собрания граждан дер. Б. Кивара от 15 января 1919 г.
10. Нотариальный договор за № 2396.
11. Записка, адресованная Каллистрату Григорьевичу.
12 и 13. Удостоверения Общ. к-та дер. Б. Кивара № 122 и № 120.
14. Расписка К-ра арт. дивизиона от 23/XI 1918 г.
15. Приговор сел. схода д. Б. Кивара от апреля 1919 г. /число не указано/
16. Фотографическая карточка группы лиц, присутствовавших на Сарапульском съезде комбедов /с арестованным Соломенниковым, находящимся в средине заднего ряда – отмечен карандашным крестом/
17. 6 чистых бланков и 5 визитных карточек.
18. Бланковый штемпель и печать общества к-та д. Б. Кивары.
Все вышеперечисленные документы обнаружены при обыске у Каллистрата Соломенникова.
А/ Акт обыска у Каллистрата Соломенникова от 1 сего июня.
Б/ Рапорт К-ра 2 Бат-на 4 Воткинского полка за № 452
В/ Сношение К-ра 4 полка за № 0,49.
Р о т м и с т р Фон-Вах
Начальник Разведывательного Отделения Чиновник военного времени Воронин
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 188 – 189
К о м а н д и р К о п и я
2 Батальона
4-го пехотного
В о т к и н с к о г о
имени
Союзных Держав
полка Командиру полка
1 июня 1919 года
№ 452
Р А П О Р Т
Препровождая при сем кр. д. Б. Кивара Калистрата Григорьева Соломенникова арестованного мною, как очевидного большевика.
Арест и обыск был произведен по моему приказанию подпоручиком Бернис и прапорщ. Богдановым где при обыске обнаружено, масса всякой революционной литературы особенно много коммунистических возваний /так!/ и газет, целый не распечатанный ящик с патронами без обойм, пачек 10 японских патронов, 2 штемпеля, предметы казенного обмундирования, а главным образом уличающие его документы: 1/ карточка съезда уездных комбедов где он сам присутствовал и вел дневник заседания /ст. стр. 1-2 приложения/ он на карточке отмечен значк. х. Затем записка его вероятно для памяти с партийными вопросами /стр. 3 и 4/ Росписка продовольственного отдела в получении от него 2 тулупов и 5 полушубков /стр. 5/
Затем интересный документ как исторический это извещение Кель.инскому /неразб, возможно “Кельчинскому”/ Военному Комиссару о расстреле Николая Романова /стр. 6/
Потом кроки местности с нанесенными на них окопами наших войск в период восстания и боев под д. Б. Киварой /стр. 7 и 8/. Затем много бланок /так!/ и главным образом судебных. Далее следует постановление д. Б. Кивары с датой 15/I с/г. где препровождаемый гражданин председательствовал, потом неопределенно по какому случаю у него обнаружен договор гр. .улисова /неразб./ /стр. 10/
Затем идет отрывок из письма с руганью и угрозами “Николаевцам” /стр. 11/ 3 обнаруженных у него удостоверений. А главным образом приговор общества где Калистрат Соломенников после отступления Народной Армии предложил выполнить требования Советской власти о выборе и учреждении в д. Комитета Бедноты.
Донося о вышеизложенном с представлением при сем документов и акта обыска прошу крестьянина д. Б. Кивары Калистрата Соломенникова от Об-ва кр-н совершенно изолировать т. к. ввиду скорого прибытия сюда новобранцев подобный элемент крайне не желателен. Между прочим не считаю лишним добавить, что по разговору с солдатами он всячески натравляет их на офицеров – подобных случаев было уже 3; затем в прошлом году в бытность боев под Кельчином и Б. Киварой он играл двусмысленную роль какого то разведчика по словам прапорщ. Журавлева.
Общество кр-н д. Б. Кивары про означенного преступника ничего не говорит вероятно или опасаясь последствий с его стороны или как единоверцы т. к. д. Б. Кивары почти вся старообрядческая коих характерная черта ни в коем случае не выдавать своих, но староста и др. не старообрядцы показали, что действительно он коммунист и налагал контрибуцию.
Командир 2-го б-на Шт. Капитан /подпись не разборчива/
С подлинным верно.
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 189 – 190
К о п и я
В. Секретно
Начальнику 16 отдельной Воткинской дивизии.
Вследствие доклада мне командующим 2-м батальоном о подозрительных фотографических группах в доме, где помещается командующий 2-м бат. шт. Капитан Каргин /с. Больш. Кивара д. Калистрата Соломенникова/, я приказал шт. капитану Каргину комиссией из 3-х офицеров произвести обыск в этом доме и арестовать тех лиц, в отношении коих найденный материал дает достаточные данные к аресту.
Обыск дал неопровержимые данные, по которым Калистрат Соломенников мною, как важный преступник, представляется Вам под конвоем прапорщика Веселицкого и ординарца Вьюжанина /неразб./.
В числе документов 6-ой и 11 дают повод предполагать, что Калистрат Соломенников является, если не соучастником, то осведомленным лицом в деле убийства Государя Николая II и участи Царской Семьи.
Справка: Сношение Нач-ка Штаба 15 стр. Вотк. дивизии за № 0,24/р. от 21 мая с/г.
Приложение: фотогр. группа, сшитые документы /всего 27 листов/, пять визитных карточек и две печати и акт ареста.
1-го июня 1919 г.Командир 4-го Стрелкового Воткин-
№ 0,49ского полка, Полковник Откар-Штейн.
С. Кельчино.
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 190
К о п и я
А К Т
1 июня 1919 года мы нижеподписавшиеся Вр. Командующий 6 ротой 2-го б-на 4-го Воткинского полка подпоручик Бернис и Адьютант 2-го б-на, прапорщик Богданов согласно приказания К-ра 2-го б-на от 1/УI. с/г за № 451 произвели арест и обыск у гр. д. Б. Кивара Кельчинской волости Калистрата Соломенникова при чем при обыске обнаружили: один ящик с 3-х линейными боевыми патронами, массу патрон как от русских так и японских винтовок в обоймах, шинель, флягу, гимнастерку, палатку, фотографическую карточку съезда коммунистов в г. Сарапуле документы, обличающие его Соломенникова в принадлежности к партии коммунистов и большое количество большевитской литературы и газет.
При обыске присутствовали сельский староста д. Б. Кивара Соломенников Петр Максимов и десятник той же деревни Прокопий Васильев Соломенников при чем при опросе старосты Соломенникова Петра последний показал, что Калистрат Соломенников действительно состоял председателем комитета деревенской бедноты д. Б. Кивары, накладывал контрибуцию, работал за одно с красноармейцами и вообще человек не надежный. Спрошенный десятник Прокопий Соломенников показал, что Калистрат Соломенников был председателем комитета деревенской бедноты и больше показать ничего не мог, в чем и подписуемся в правильности данных показаний.
Сельский староста Петр Соломенников
-“-“-“-“-“ десятник Прокопий Соломенников, а за них неграмотных по их личной просьбе росписался стрелок 2-го б-на состоящий при штабе ординарцем /подпись не разборчива/
Подпоручик Бернис
Прапорщик Богданов
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 191
К о п и я
П Р О Т О К О Л

1919 года июля 7 дня Судебный Следователь по особо важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов на разъезде № 120 в порядке 315-324 ст. ст. уст. угол. суд. производил осмотр документов и переписок, взятых при обыске у Каллистрата Соломенникова, полученных сего числа от Генерала для поручений Штаба Сибирской Армии полковника Тю.егова /неразб./ /л. д. 193 том 5-й/.
По осмотру найдено следующее:-
1/ Четвертушка белой писчей бумаги.
На ней при помощи пишущей машины написан бланк, такого содержания:-“Р. Ф. С. Р. /так!/ Сарапульский Уездный Военный Комиссариат сов. Р. С. и К. Деп. организацион. аг тац. отд. Августа /дата не разборчива/ 1918 года № 22814”.
Адресована бумага “Кельчинскому волостному военкому”.
Содержание ее следующее:-“16 июля 1918 года в Екатеринбурге расстрелян коронованный палач Николай Романов семья переведена в боле /так!/ безопасное место”.
Все приведенные тексты: бланка, адреса и содержания бумаги писаны одним шрифтом. Подписи никакой нет под приведенным текстом. Только внизу бумаги написано тем же шрифтом слово, видимо, означающее:-“калистратя”. Ниже этого слова чернилами черного цвета написано:-“1/УI 19 г. Особое внимание: очевидно вытравлено. Полк.....” Далее следует подпись, разобрать которой не представилось возможным. В действительности ни малейших следов вытравливания текста в описанной выше бумаге не имеется.
2/ Визитная карточка, на коей напечатано:-
“Иван Афанасьевич Соломенников. Покупка зерновых продуктов в г. Омске”. На обороте ее написано чернилами черного цвета письмо, следующего содержания:-“Уважаемый Калистрат Григорьевич. Шлю я вам свой привет. Письмо в. от 31 с. г. получил за которое приношу вам искренне дружескую благодарность относительно трудоспособностивашей /так!/ я все таки сомневаюсь, т. к. ето был вакт /так!/ а нереклама быт может теперь вы изменились и исправились если уж вам хочется испытать счастья то желаю вам счастливого успеха или лучше живите в деревне ето вам усмотрение цены накрупчатку /так!/ вы сообщили неправильно в ожидании в отв та /так!/”.
3/ Три визитных карточки присяжного поверенного в Сарапуле Алексея Васильевича Ксенократова, проживающего по Нагорной улице в доме наследников Ижболдиной /неразб./
4/ Одна визитная карточка частного поверенного в Сарапуле Николая Федоровича Шаламова.
5/ Расписка какой-то организации Петроградской трудовой коммуны от 23 ноября 1918 года в принятии от “гр. Соломенникова” 35 пудов 18 фунтов муки”.
6/ Удостоверение Общественного Комитета деревни Большой Киверы /так!/, Кельчинской волости, от 17 июня 1918 года за № 120 на имя кр-на этой деревни Дементия Миронова Лебедева о том, что он нуждается в мануфактуре.
7/ Проэкт /так!/ такого же удостоверения за № 122 на имя того же Лебедева.
8/ Записка к Соломенникову
Она не докончена, писана чернилами фиолетового цвета. Она имеет содержание:-“Да /неразб./ дорогой Калистрат Григорьевич я не опускал из виду этой сволочи котора существует с дней Николая 2-го в предательстве начто люди смотрят осталось только выкорчить ее тогдабы может что не будь добились”. На обороте ее написан по-латыни какой-то рецепт, без подписи врача.
9/ 2 листа с заметками Соломенникова. Из содержания их видно, что 24 января 1919 года Соломенников был в г. Сарапуле на каком-то большевитском собрании в качестве делегата и выступа там с речью. Заметками он характеризуется, как большевик.
10/ Расписка от 17 января 1919 года, неизвестно кому и кем выданная, в получении тулупов и полушубков
11/ Лист с изображением какой-то местности
12/ Приговор кр-н д. Б. Киверы от 15 января 1919 года о получении /не указано, каким способом/ леса из “Шаркаиской дачи”
13/ Договор от 1 сентября 1912 года Судебного Следователя Дмитрия Андреевича Ясницкого с обывателем Воткинского завода Федором Тимофеевым .улисовым /“Дулисовым” или “Пулисовым”, неразб./ об аренде первым у второго квартиры и службы при ней.
14/ Проэкт приговора кр-н д. Б.-Киверы по поводу предложения “местного жителя Калистрата Соломенникова” об образовании “деревенских комитетов” в случае прихода красной армии.
15/ Три чистых листа “Общественного Комитета деревни Большой Кивары” с соответственными оттисками печатей.
16/ Чистый лист писчей бумаги с оттиском штемпеля:-“М. Ю. Судебный Следователь Казанского Окружного Суда 2-го участка Казанского уезда”.
17/ Два чистых листа разграфленной писчей бумаги с оттисками штемпелей Судебного Следователя Сарапульского уезда, видимо, о допросе лиц.
Судебный Следователь Н. Соколов
1/ Личный почетный гражданин Андрей Петрович
Куликов
Понятые:
2/ Крестьянин Березовского зав. Екатеринбургского
уезда Иван Иванович Усольцев
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 192 – 193
К о п и я
П О С Т А Н О В Л Е Н И Е
1919 года июля 7 дня Судебный Следователь по особо важным делам при Омском Окружном Суде Н. А. Соколов, имея в виду:
1/ что документ, отобранный у Каллистрата Григорьева Соломенникова, описанный в пункте 1-м сего протокола, может в дальнейшем ходе следствия иметь значение для настоящего дела об убийстве АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ,
2/ что остальные документы, описанные в пунктах 2-17 сего протокола, не имеют такого значения, на основании 372 и 375 ст. ст. уст. угол. суд., ПОСТАНОВИЛ: первый из описанных документов признать вещественным по делу доказательством и хранить при деле; все остальные препроводить Начальнику Военного Контроля Военно-Административного Управления района Сибирской армии.
Судебный Следователь Н. Соколов
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам
Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 195
К о п и я
Старший Помощник
Начальник Секретно
Военного Контроля
при
Военно-Административном
Управлении
района Сибирской Судебному Следова-
армиителю по особо важным
28 июня 1919 годаделам Н. А. СОКОЛОВУ
№ 4713/вк.
Г. Екатеринбург
По приказанию Начальника Военного
Контроля, при сем препровождается Вам
переписка по делу К. М. БОРИСОВА о броши.
ПРИЛОЖЕНИЕ: переписка на 5 листах
Надворный Советник /подпись не разборчива/
Вр. и. д. Делопроизводителя Чин. воен. времени
/подпись не разборчива/
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам
Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 5/, л. 195
К о п и я
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------
ТелеграфТелеграмма
Екатеринбург Началь
В------------------------нику Военного Контроля
39 2 час
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Из I п т о№ 845/0920
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Принята 22/VI Счет слов 23
От тк лит. БПодана 22-го 22 ч. 30 м.
Принял Павлова
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------
3950/вк как реликвия бывшей императорской фамилии
частному лицу выдана быть не может точка 22 июня
0920
Генмаиор Сурнин
На телеграмме имеется штамп: Военный Контроль № 5 Екатеринбург”
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам
Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 4 или 5/, л. 196

К о п и я
Отпуск
Начальнику штаба 1-го Средне-Сибир-
ского Корпуса
По приказанию Начальника Военного Контроля препровождается Вам на распоряжение, с уведомлением Начальника Военно-Административного Управления района Сибирской армии, прошение К. М. БОРИсова.
ПРИЛОЖЕНИЕ: прошение
Подписал:
Младший Помощник Начальника
Военного Контроля гор. Екатеринбурга
Штабс-Капитан Кареев
1/5 июня 1919 года
№ 3950/вк.
Скрепил и верно:
Делопроизводитель /подпись не разборчива/
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам
Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 4 или 5/, л. 197
К о п и я
Военная
Т Е Л Е Г Р А М М А
ПЕРМЬ НАЧВОЕНКОН ПОДПОЛКОВНИКУ
НИКИФОРОВУ
Брошь послал через КИРСТА точка согласно просьбы Уполномоченного прошу по миновании надобности возвратить ее мне для вручения владельцу. 15 апреля 1919 года № 2355/вк
ВРИДНАЧВОЕНКОН ЕКАТЕРИНБУРГСКОГО
КАПИТАН Шуминский.
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо
важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 4 или 5/, л. 198
К о п и я
Военная
Т Е Л Е Г Р А М М А
ПЕРМЬ НАЧВОЕНКОН ПОДПОЛКОВНИКУ НИКИФОРОВУ
Брошь послал через КИРСТА согласно просьбы Уполномоченного прошу по миновании надобности возвратить ее мне для вручения владельцу. “15” Апреля 1919 года № 2355/вк
ВРИДНАЧВОЕНКОН ЕКАТЕРИНБУРГСКОГО КАПИТАН Шуминский.
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо-важным
делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 4 или 5/, л. 199
К о п и я
Секретно
Н а ч а л ь н и к
Военного Контроля
Гор. Перми и его уездаНачальнику Военного Контроля
17 апреля 1919 г.г. Екатеринбурга
№ 4911
Город Пермь
на № 2355Брошь по требованию Генерала Сурнина
передана названному Генералу под росписку.
Подполковник Никифоров
Делопроизводитель /подпись не разборчива/
С подлинным верно:
Судебный Следователь
по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 4 или 5/, л. 200
Копия.
Справка: -
К делу приобщается экстренный выпуск газеты “Современная Пермь” (чехо-словак) от 26 мая 1919 года, о коей упоминается в дознании агента Сретенского (л. д. 186 об. том 5-й).
Судебный Следователь Н. Соколов.
Верно.
Судебный Следователь
по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 4 или 5/, л. 201

Выписка из газеты “Современная Пермь” (чехо-словак) от 26 мая 1919 года.
СВЕДЕНИЯ О ВЕЛИКОМ КНЯЗЕ МИХАИЛЕ РОМАНОВЕ.
В некоторых сибирских газетах появились сведения, почерпнутые очевидно из советских источников, об аресте и расстреле между остальных членов бывшей царской семьи и Михаила Александровича Романова.
Местные газеты со слов будто бы очевидцев приводили даже подробности ареста Михаила Александровича пермской “чрезвычайкой”.
Ходили также неясные слухи о том, что Михаилу Александровичу удалось избежать большевитского суда и скрыться. В настоящее время мы имеем возможность положить конец всяческим слухам.
В Перми сейчас находится пор. Соссионкин, который любезно сообщил нам следующее.
Соссионкин был очень близок к бывшему царскому семейству и во время войны за выдающиеся подвиги был особо представлен бывшему Государю.
Во время пребывания Михаила Александровича в Перми, пор. Соссионкин находился все время около князя, исполняя обязанности осведомителя Мих. Алекс. о событиях в России и заграницей. Они виделись каждый день, вплоть до того времени, когда летом прошлого 1918 г., в июне месяце, через несколько дней после симуляции с арестом князя, Мих. Александровича, со своим секретарем Джонсоном и матросом сели в моторную лодку и благополучно отбыли вверх по Каме, имея у себя строго обдуманный план дальнейших действий. Им удалось благополучно дабраться /так!/ до Иркутска, откуда пор. Соссионкин и получил последнее извещение от князя.
Дальнейшее пребывание Мих. Алекс. неизвестно.
ЮС.
Верно.
Судебный Следователь
по особо важным делам Н. Соколов
ГА РФ, ф. 1837, оп. 2, д. 6 /реально, по описи значится под № 4 или 5/, л. 202 – 203


Приложенные файлы

  • docx 23934889
    Размер файла: 419 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий