Глобализация принесла с собой перемены в масшта..


Глобализация принесла с собой перемены в масштабах территориализации экономических и политических процессов. Глобальные города придали новый масштаб динамике территориализации. Ключевая особенность этих перемен заключается в отказе от прежних аналитических категорий и прежних иерархий. Это приводит к теоретическим и методологическим инновациям, а следовательно, и к оживленной полемике. В 1990-х гг. наблюдалось усиление полемики и возникновение совершенно новой исследовательской программы, касающейся проблем городов и целого комплекса разнообразных самостоятельных проблем, с ними связанных. В свою очередь, глобализация стала причиной появления нового направления в исследовательской литературе, в рамках которого город рассматривается с принципиально иных, нежели прежде, позиций.
Существует шесть направлений полемики. Первое касается конструкции или модели глобального города, ее обоснованности, объяснительных возможностей, «онтологического» статуса и вопросов оценки, порождаемых ею. Второе направление полемики затрагивает финансовую сферу, ее значение в глобальных городах, ее пространственную организацию и особенно ту степень, в которой возрастающая дигитализация рынков связана с глобальными городами. Третье направление касается услуг производителям, в частности, их роли в придании городу статуса глобального, их связи или зависимости от производства, их пространственной организации. Четвертое направление полемики связано с отношениями между городами, в том числе с проблемами конкуренции, иерархий и сетей. Пятое направление затрагивает проблему неравенства в глобальных городах, включая неравенство доходов и пространственные формы поляризации. Шестое направление касается вопроса о том, можно ли считать, что в глобальных городах возникает новый пространственный порядок. Я сгруппировала рассмотрение этой полемики в четыре раздела, к которым теперь и перехожу.
Полемика относительно обоснованности и природы самого конструкта поставила множество концептуальных, методологических и эмпирических вопросов. Некоторые участники полемики основываются на искаженной и даже абсолютно неверной концепции модели глобального города, тогда как другие, с моей точки зрения, критикуют справедливо и даже конструктивно в том смысле, что они прибавляют к исследовательской литературе по проблеме ряд задач или актуальную эмпирическую и теоретическую составляющую.
1) Глобализация и гомогенизация. Одна группа критиков концепции фокусирует внимание на вопросах, касающихся связи глобализации с гомогенизацией, которую первая, как предполагается, вызывает. Первый вариант этой критики — утверждение, что в модели глобального города глобализация рассматривается как сила, приходящая извне и гомогенизирующая города. Критика подобного рода изначально ошибочна, поскольку именно модель глобального города является аналитической стратегией, призванной исправить общую посылку экономических подходов к глобализации, в которых глобальным является то, что пересекает границы, подобно международной торговле и инвестициям.
Глобальный город представляет собой стратегическое пространство, в котором глобальные процессы происходят на территории государства, а глобальная динамика преодолевает государственные институциональные меры. В этом смысле модель отвергает представление о том, что глобальная экономика и национальная экономика являются взаимоисключающими. Основная задача модели заключается в том, чтобы представить экономическую глобализацию не просто как потоки капитала, но и как работу по координированию, управлению и обслуживанию этих потоков, а также как работу по обслуживанию разнообразной деятельности фирм и рынков, функционирующих более чем в одной стране. Это также означает, что глобализация не является чем-то экзогенным. Отчасти она исходит изнутри национальных корпоративных структур и элит, динамики, рассматриваемой мной в качестве начала процесса денационализации. Существуют места, где глобальные процессы действительно переживаются как вторжение извне, но глобальный город — это именно то место, где глобальные процессы могут активизироваться изнутри страны при участии определенных национальных сил. Глобальный город предлагает эндогенный ключ к динамике и условиям существования глобальной экономики.
Методологически это означает, что глобализацию также можно изучать при помощи обстоятельных социологических и антропологических исследований процессов, протекающих в городах. Для меня это означает необходимость пройти от самого верха до самого низа в стремлении охватить все разнообразие технологических процессов, работы культуры, инфраструктуры и т.д., как частичной возможности глобального контроля, сконцентрированной в городах, возможности, которая является одной из особенностей глобальной экономической системы.
Более того, я раскладываю «глобальную экономику» на множество высокоспециализированных международных сфер, соответствующих определенным отраслям, точнее, тем составляющим отраслей, которые функционируют в международном масштабе: разнообразные финансовые подотрасли, бухгалтерские, юридические, рекламные, строительные, инженерные, архитектурные, телекоммуникационные услуги и др. Несмотря на то, что в некоторых случаях они могут в значительной степени пересекаться, у каждой из них своя определенная география сетей, особенно в финансовых и связанных с ними отраслях.
Этот также означает, что эти сети могут проходить через определенную совокупность глобальных городов. Глобальный оборот золота будет отличаться от оборота нефти, а оборот фьючерсных рынков может отличаться от основных сетей валютной торговли. Некоторые города, участвующие в этом процессе, могут обладать высокоспециализированными функциями глобальных городов и располагаться в специализированных сетях, соединяющих их с глобальными городами, хотя сами они не обязательно должны быть глобальными городами. Куала-Лумпур — важный фьючерсный рынок, а Сингапур — крупный центр валютной торговли, что придает этим городам определенные функции глобального города, а также включает их в различные глобальные специализированные цепи. Ведущие глобальные города стремятся заполучить как можно боллее широкий диапазон этих специализированных цепей, проходящих через них, но даже эти города не связаны со всеми специализированными составляющими глобальной экономики. Даже ведущие глобальные города стремятся к высокой специализации в обслуживании определенного набора глобальных рынков и глобальных фирм.
Вышеупомянутые обстоятельства свидетельствуют о том, что единого глобального города не существует. В этом заключается их принципиальное отличие от столиц ранних империй и некоторых мировых городов в предшествующие эпохи. Глобальный город — это функция международной сети стратегических площадок. В моем представлении нет никакого фиксированного числа глобальных городов, поскольку оно зависит от стран, отказывающихся от регулирования своей экономики, приватизирующих государственный сектор (чтобы можно было что-то предложить международным инвесторам), и степени, в которой национальные и иностранные фирмы и рынки превращают конкретный город (обычно считающийся деловым центром) в основную точку приложения своих усилий. В начале 1990-х гг. мы наблюдали рост числа стран добровольно или под давлением признавших новые правила игры, а следовательно, и быстрое расширение сети городов, которые либо были глобальными городами, либо обладали функциями глобальных городов — несколько туманное различие, которое можно использовать в моем исследовании. Сеть глобального города — это операциональная опора другого туманного понятия: глобальной экономики.
Обычно критики заявляют, что модель глобального города постулирует конвергенцию и гомогенизацию этих городов. Развитие функции глобального города в различных городах по всему миру действительно служит признаком определенной конвергенции. Но это высокоспециализированный, институционально дифференцированный процесс. Этот процесс серьезно отличается от той гомогенизации/конвергенции, которую мы наблюдаем на потребительских рынках и в глобальной индустрии развлечений.
Существует разделение функций между крупными глобальными городами, которое не является результатом конкуренции, как утверждалось ранее и утверждается сейчас. Конечно, она имела место в финансовых секторах. Но это не разделение труда a-ля Рикардо с идеалом взаимоисключающих специализаций. То была модель относительного национального превосходства. Это — модель преодолевающих границы систем, каждая из которых в случае необходимости может находиться в самых разных государствах.
Методологически этим подчеркивается отличие изучения совокупности городов от классического сравнительного и глобального подходов. Проблема сравнимости в последнем подходе не означает полной стандартизации. Скорее, это отслеживание данной системы или динамики (например, финансового рынка) и ее различных воплощений (действия, институциональные установки, приспособление к национальным законам и правилам и т.д.) в различных странах. Несмотря на некоторое наложение, в нем содержится определенное отличие аналитических категорий, методов исследования и интерпретационных норм от классических сравнительных методов.
Кроме того, критика понятия гомогенизации основывается на неверном понимании типа конвергенции, предписываемого моделью. Зачастую в содержание этого понятия вкладывают то, что, согласно модели глобального города, различные глобальные города во всем мире станут похожими, в частности, они будут походить на Нью-Йорк. Здесь я согласилась бы с критикой: с какой стати Париж или Токио должны быть похожими на Нью-Йорк? Их институциональная, политическая, культурная история, инерция сложившейся среды, несходство роли, которую играет государство в каждом из этих городов, приведут к дивергенции — у этих городов своя собственная богатая история. Но не это является точкой конвергенции в модели глобального города: это развитие и частичное привнесение множества специализированных функций и прямое и косвенное воздействие, которое может оказываться на большой город.
2) Второй комплекс проблем проистекает из существования нескольких схожих концепций. Наиболее значимой является концепция «мирового города» как в ее прежнем значении, так и в более современном, сформулированном Джоном Фридманом и Гоцом. Различие между классической концепцией мирового города и моделью глобального города — это один из уровней всеобщности и исторического своеобразия. Модель мирового города носит своеобразный вневременной характер, тогда как модель глобального города характеризует определенный социопространственный исторический этап. Ключевой дифференцирующий элемент между формулировкой Фридмана и Гоца и моей заключается в том, что я делаю акцент на «производительности» глобальной экономической системы. Это не просто вопрос глобальной координации, но вопрос производства возможностей глобального контроля.
Фокусирование внимания в первую очередь на работе, а не на командных функциях, на действительном производственном процессе в сфере финансов и услуг, на глобальных рынках приводит в результате к смешению материальных возможностей, лежащих в основе глобализации, и всей инфраструктуры труда, которая обычно не считается частью корпоративного сектора экономики. В результате такого анализа выясняется, что экономическая конфигурация в значительной степени отличается от той, которую предлагает концепция информационной экономики. Мы охватываем материальные условия, производственные площадки и пространственную ограниченность, которые также являются элементами глобализации и информационной экономики.
Пространственность глобального города — основная теоретическая и методологическая проблема. Теоретически она включает в себя представление Харви о неподвижности капитала как условии гипермобильности. Для меня ключевая проблема заключалась в том, чтобы ввести в наши представления о глобализации тот факт, что капитал, даже если он дематериализован, не просто гипермобилен, или что торговые и информационные потоки — это не просто потоки. Более того, пространственность также указывает на включенность в то, что сконструировано как «национальное», в национальную экономику и национальную территорию. Это приводит к анализу политических проблем и построению теорий о роли государства в глобальной экономике, которые не принимались в расчет в традиционных оценках глобальной экономики. Элемент пространственности глобального города заключается в том, что он является функцией сети — обстоятельство, особенно очевидное в определенных секторах. Можно сказать, что я не согласна с противопоставлением пространства потоков и места. Глобальный город — это место, но в своем функционировании он зачастую проявляет себя в качестве особой, высокоспециализированной сети. Наконец, из четырех различных типов пространственных коррелятов пространства центрированности именно трансграничные сети глобальных городов наилучшим образом отражают то, что глобальные города — это функции сетей.
Третья концепция — концепция глобального города-региона. Как категории анализа, обе эти концепции имеют общие суждения в отношении экономической глобализации, но в том, что каждая из них описывает, пересекаются лишь отчасти. Фокусирование внимания на регионе вводит множество различных переменных. Я нахожу эту концепцию чрезвычайно полезной именно из-за этих различных переменных.
Для разграничения конструкта глобального города и города вообще применяются различные критерии. У каждого города есть своя материальность, политичность, социальность, своя родословная. Развитие функций глобального города, эндогенный характер динамики и обусловленность экономической глобализации пространством города является стратегическим, но не всеобъемлющим событием. Важное методологическое следствие заключается в том, что на самом деле можно изучать функции глобального города, не изучая для этого весь город целиком.
Наконец, существует различие между международными городами, вроде Флоренции или Венеции, и глобальными городами. Я полностью согласна с этим различением и нахожу его полезным. Оно способствует укреплению доводов в пользу аналитической концепции глобального города.
3) Концепция глобального города-региона придает совершенно новое измерение вопросам территории и глобализации. Здесь я ограничусь рассмотрением различий между этими двумя концепциями. Первое различие касается проблемы градации. Масштаб территории региона более пригоден для наблюдения за срезом экономической деятельности страны, чем масштаб города. Он применим, например, в качестве основной переменной производственной и базовой инфраструктуры. Это, в свою очередь, приводит к более благосклонному отношению к глобализации. Концепция глобального города значительно больше внимания уделяет стратегическим составляющим глобальной экономики, а следовательно, и вопросам власти. Во-вторых, концепция глобального города акцентирует внимание на сетевой экономике из-за характера отраслей, к ней относящихся (финансовые и специализированные службы). И, в-третьих, она особо заостряет внимание на экономической и пространственной поляризации из-за непропорциональной концентрации высоких и низких заработных плат в городе по сравнению с тем, что имело бы место в случае с регионом.
Можно сказать, что концепция глобального города более обращена к проблемам власти и неравенства. Концепция глобального города-региона концентрируется на проблемах и особенностях основных моделей урбанизации, большего охвата экономической основы, среднего сектора домохозяйств и фирм, а следовательно, также и на распределении экономических выгод от глобализации. Можно сказать, что в этом отношении концепция глобального города-региона позволяет нам увидеть возможности более сбалансированного роста, более широкого распространения выгод, связанных с динамикой глобализации.
Обе концепции сталкиваются с проблемой границ по крайней мере дважды: границы масштаба территории как таковой и границы распространения глобализации в организационной структуре отраслей, институциональных систем, мест и т.д. В случае с глобальным городом я выбрала аналитическую стратегию, которая скорее делает акцент на основной динамике, нежели на городской единице как контейнере, требующем территориального ограничения. Выделение основной динамики и ее пространственного характера (в обычном и цифровом пространстве) не решает окончательно проблему границ, но принимает во внимание довольно очевидный компромисс между выделением ядра или центрального момента этой динамики и ее институциональным и пространственным распространением.
Второе отличие — намного более сильный акцент на конкуренции и конкурентоспособности, чем в конструкте глобального города-региона. В моем понимании скорее сама природа ведущих отраслей в глобальных городах усиливает значение международных сетей и специализированного разделения функций между городами в разных странах и/или регионах, чем международная конкуренция per se. В том, что касается глобальных финансовых и ведущих специализированных услуг, оказываемых глобальным фирмам и рынкам — правовых, бухгалтерских, аудиторских, телекоммуникационных, несомненно, мы имеем дело с международной системой, проникшей в ряд городов, во всевозможные сферы различных стран. Это de facto глобальная система.
Отрасли, которые способны доминировать в глобальных городах-регионах, с другой стороны, менее приспособлены к объединению в сеть. Например, в случае крупных промышленных комплексов связь с государством усиливается, и зачастую усиление ориентации на потребительские рынки выдвигает на первый план проблему качества, цен и возможности замещения. Следовательно, конкуренция и конкурентоспособность, скорее всего, будут значительно более заметны. Более того, когда существует значительное офшорное производство и в этом смысле международное разделение труда, как, например, в автомобильной промышленности, эта интернационализация будет приобретать форму производственной цепочки данной фирмы. Постольку поскольку большинство фирм по-прежнему имеют центральные головные структуры, связанные с определенным регионом и страной, проблема конкуренции, по всей вероятности, будет заметной и, что очень важно, локализованной — например, США против японских автомобилестроителей.
Наконец, проблема конкурентоспособности региона глубоко укоренена в его инфраструктуре. В определенной степени она также является важнейшей переменной в случае глобального города, но это, наверное, значительно более специализированный тип инфраструктуры. Региональный масштаб выдвигает на первый план проблемы общественного транспорта, строительства дорог и других сходных аспектов, которые в известной степени не касаются глобального города. И вновь это показывает, до какой степени сосредоточение внимания на регионе предполагает более благосклонную оценку конкурентоспособности в глобальной экономике. Напротив, сосредоточение внимания на глобальном городе выдвинет на первый план растущее неравенство между высоко востребованными и сильно пострадавшими секторами и пространствами города, а следовательно, и вопросы власти и неравенства. Сосредоточение внимания на региональной инфраструктуре в большей степени будет связано с разбором потребностей среднего класса.
Третье различие, связанное с предыдущим, заключается в том, что сосредоточение внимания на сетевой международной динамике в глобальных городах позволяет нам с легкостью зафиксировать растущую интенсивность таких трансакций в других областях — политической, культурной, социальной, криминальной. Теперь у нас есть свидетельства увеличения международных трансакций между сообществами иммигрантов и сообществами коренных жителей и усиления интенсивности использования этих сетей после их создания, включая экономическую деятельность, которая до настоящего времени была маловероятной. У нас также есть свидетельства увеличения международных культурных сетей (рост международных рынков искусства и международного класса кураторов), международных неформальных политических сетей активистов-экологов, борцов за права человека и т. д. Они в значительной степени являются международными межгородскими сетями. То же самое можно сказать и о новых международных криминальных сетях. В региональном масштабе нелегко распознать существование таких сетей между различными регионами. Более вероятно, что переход от одного определенного сообщества в регионе к другому особому сообществу в другом регионе нейтрализует значение региона как такового.
4) Возможно, стоит выделить подход, хотя это все же другой случай дифференцирования, согласно которому недопустимо использовать понятие глобального города для описания такого города, как Лондон, поскольку в более ранние эпохи он был куда более международным, чем сегодня. В своем наиболее крайнем проявлении эта критика отвергает своеобразие концепции, доказывая либо то, что глобального города не существует, либо то, что в ней нет ничего нового, поскольку Лондон и Нью-Йорк давным-давно были международными центрами, или, если хотите, сегодня они стали менее международными, чем были в прошлом.
Наиболее показательным является случай Лондона. Действительно, можно считать, что в 1990-х гг. он имеет значительно меньшее глобальное влияние, чем в эпоху Британской империи. Отвечая на такую критику, следует подчеркнуть, что в предшествующий период национальное государство боролось за превосходство, а международные экономические потоки имели место в рамках системы межгосударственных отношений. Именно в этом контексте следует рассматривать возникновение глобальных городов. Я не утверждаю, что это наиболее яркий случай развития международных сетей между городами. Моя мысль, скорее, заключается в том, что возникновение глобальной экономической системы, пришедшей на смену национальному или межгосударственному управлению экономикой, необходимо четко определить как теоретически, так и эмпирически, и нельзя рассматривать как простое повторение прежних форм. Сеть глобального города — одна из основных особенностей организационной архитектуры на данном этапе.
Финансовый порядок
Анализ финансового сектора ставит перед нами множество проблем, причем некоторые из них весьма нестандартны. Одна из наиболее важных: мое настойчивое выделение финансовых центров, а не финансовых рынков и конкретных финансовых институций. Это является основным элементом моей модели глобального города, подчеркивающим то, что финансовые потоки протекают через сложные организационные структуры. Вторая проблема заключается, скорее, в акценте на разделении функций, нежели на конкуренции.
1) Центры vs. фирмы и рынки
Сосредоточение внимания на центрах открывает широкий диапазон условий и причин, которые выпадают из поля зрения, если мы фокусируем внимание на фирмах или рынках. Финансовый центр нельзя свести к простому обмену. Вообще, введение понятия финансовых центров позволяет нам лучше, чем понятие фирмы или рынка, осмыслить существование пространства, в рамках которого могла возникнуть и действовать новая субкультура. Я считаю, что эта новая субкультура явно способствовала успешной циркуляции инноваций в 1980—1990-х гг., многие из которых противоречили старым традиционным формам ведения банковского дела, прежде доминировавшим в данном секторе.
Именно организационная сложность является важным условием максимизации выгод, которые фирмы и рынки могут извлечь из новых цифровых технологий.
Обширная новая экономическая топография, которая осуществляется в электронном пространстве, является одним из фрагментов еще более широкой экономической цепи, милостиво вложенной в неэлектронное пространство. Не существует полностью дематериализованных фирм или отраслей. Даже наиболее развитые информационные отрасли, вроде финансов, только отчасти находятся в электронном пространстве. А также существуют отрасли, производящие цифровую продукцию, например, программное обеспечение. Рост дигитализации экономической деятельности не избавил от необходимости существования крупных международных деловых и финансовых центров и всех сконцентрированных в них материальных ресурсов — от современного состояния телематической инфраструктуры до интеллектуальных способностей. Новые стратегические союзы финансовых рынков в различных городах или проекте превращения нью-йоркской фондовой биржи в мировую усиливаются благодаря тому, что они осуществляются через сеть определенных финансовых центров с явными преимуществами. Цель проекта заключается не в том, чтобы устранить эти разнообразные финансовые центры, а напротив, в том, чтобы максимизировать преимущества сети центров, каждый из которых обладает определенными сильными и слабыми сторонами.
Акцент на центрах также сочетается с возрождением в 1990-х гг. интереса к экономической активности кластеров и к локализации пространственного роста вообще. Совпадение пространственной кластеризации отраслей и региональной специализации, которое лежит в основе утверждений о возрастающей отдаче экономического анализа в масштабах города и региона, также работает на динамику финансовых центров. Но то, что в сфере производства и стандартизованных секторов услуг, находящихся в центре данного исследования, является простым и понятным, оказывается гораздо более сложным и требующим создания эндогенного ряда новых переменных в случае высокоспециализированных услуг и финансов. Особенно это касается фирм, связанных с мировыми рынками.
2) Конкуренция vs. разделение функций
Второй важной темой является доказательство того, что глобальные города, особенно их финансовые центры, попросту не конкурируют друг с другом. Помимо конкуренции, существует еще и разделение функций. Оно стало более очевидным в последние годы. Рассуждения в духе конкуренции приводят к подчеркиванию позиции, а следовательно, и к интерпретации выгоды или потери в зависимости от этой позиции. Это также влечет за собой ориентирующееся на государство видение сектора, оказывающегося все менее включенным в межгосударственную систему. Выделение конкуренции в международном масштабе происходит в оптике традиционных сравнительных исследований. Мои усилия были направлены не на отрицание обоснованности применения этой оптики для решения определенных задач, но на создание иной оптики.
Рассуждение на языке разделения функций вносит в анализ другие переменные. Например, выделение таких характерных особенностей, как сети филиалов или потоки финансовых инструментов, из совокупности финансовых центров выдвигает на первый план сетевой характер значительной части глобальной экономики. В этом заключается весьма серьезное отличие от ранней конкуренции между городами за привлечение заводов-изготовителей — положение, напоминающее ситуацию с нулевой суммой. Кроме того, на первый план выдвигается предположение, что глобальные фирмы и рынки должны действовать вне множества городов, а следовательно, они не обязательно должны действовать так, как если бы города конкурировали друг с другом, скорее они формируют международную сеть своей деятельности. Такие фирмы и рынки нуждаются в существовании современной инфраструктуры и ресурсов не в одном городе, а в их сети. Я бы сказала, что конкуренция имеет место преимущественно между фирмами, а не между городами. Недавнее распространение стратегических альянсов между финансовыми рынками в различных городах служит прекрасной тому иллюстрацией.
Введение понятия разделения функций между финансовыми центрами также изменяет проблему пространственной организации отраслей. Сосредоточение внимания на международной сети финансовых центров и рассмотрение ее в качестве интегрированной системы, а не в качестве множества конкурирующих между собой отдельных центров, радикально изменяет наше представление о пространственной организации промышленности. Ключевыми пространственными особенностями глобального финансового сектора в моем понимании являются международное разделение функций и высокая плотность территориальной концентрации фирм, рынков и финансовых операций, связанных с глобальными цифровыми сетями и электронными рынками. За некоторыми редкими исключениями по-прежнему очень немногие исследования посвящены пространственной организации глобальной финансовой отрасли. Нынешнее положение дел представляют следующим образом: глобализация отрасли влечет за собой ее дигитализацию и замену электронными рынками, которые сокращают, если не сводят на нет, роль финансовых рынков. Нет никаких сомнений в том, что роль и функции финансовых рынков претерпели глубокие изменения, но они приобрели и стратегическую значимость в качестве важнейших участков в сложных сетях.
3) Самостоятельный характер отрасли
Существует целый диапазон проблем, касающихся финансовой отрасли и финансовых фирм, проистекающий из моего предположения о том, что финансы — это не просто отрасль услуг. Одним из импульсов глобализации стало развитие и усиление тех характерных особенностей отрасли, которые не связаны с обслуживанием других секторов. Возникновение новых рынков и множества различных инноваций в 1980—1990-х гг. привело ко все большему отходу финансовой системы от обслуживания «реальной» экономики. В новейшей истории Запада это происходит не впервые. Очевидно, что у финансовых рынков первой трети XX столетия есть много общего с нынешним этапом. Но существуют и черты, отличающие нынешний этап от предшествующих.
Услуги производителям
Особенностью моего анализа является то, что перемены в сфере услуг рассматриваются не просто как рост числа рабочих мест, а что более важно, как рост удельного веса сферы услуг в структуре развитых экономик: фирмы во всех отраслях — от горнодобывающей до оптовой торговли — пользуются теперь бухгалтерскими, юридическими, рекламными, финансовыми, прогностическими услугами больше, чем они это делали двадцать лет назад. На глобальном или же на региональном уровне городские центры — центральные или периферийные — являются подходящими, а зачастую и лучшими площадками для производства таких специализированных услуг. Когда дело касается производства услуг для передовых глобализированных секторов, преимущества от их нахождения в городах особенно велики. Стремительный рост и непропорциональная концентрация таких услуг в городах свидетельствуют о том, что последние вновь становятся важными «производственными» площадками после утраты этой роли в тот промежуток времени, когда основным сектором экономики было массовое производство. При массовом производстве и системе Форда стратегическими площадками экономики были единое крупное предприятие и правительство, выполняющее фордистские/кейнсианские функции.
Это, в свою очередь, приводит к важным результатам в экономическом росте городов. Города становятся важными производственными площадками вследствие того, что они открыты для фирм во всех отраслях. Я утверждаю, что это свидетельствует о новой фазе в развитии города как экономического пространства: под властью фордизма города утратили ключевые производственные функции; под властью финансов и специализированных служб у них появились новые производственные функции.
Критика иного рода фокусирует внимание на внутригосударственной, а не на глобальной занятости. Таким образом, данные о том, что Лондон в первую очередь ориентируется на внутреннюю экономику, интерпретируются как свидетельство того, что лондонский статус глобального города — это значительное преувеличение. В моем анализе это приводит к проблемам двух типов. Первый тип соответствует вышеупомянутой аргументации, касающейся услуг производителям, особенно в той части, что для того, чтобы город мог считаться глобальным, большая часть рабочих мест в нем должна быть ориентирована на международный рынок. Это скорее проблема города, связанного со специализированными услугами и профессионалами, способными удовлетворить потребности глобальных фирм и рынков. Совсем не обязательно в этой сфере должно быть занято много людей. Кроме того, некоторые услуги, ориентированные на международный рынок, могут не иметь никакого отношения к функциям глобального города, а некоторые услуги, ориентированные на внутренний рынок, могут быть элементом инфраструктуры, способствующим осуществлению этих функций. Этот последний случай поднимает вторую проблему. Она заключается в том, что существует ряд услуг, которые, как принято считать, не связаны с исполнением функций глобального города, хотя на самом деле все обстоит иначе. Вообще, я бы сказала, что нельзя оценивать, является город глобальным или нет по тому, сколько людей занято в сфере услуг производителям, ибо эти услуги может осуществлять очень небольшое число профессионалов.
Многие критики оценивают вес различных секторов экономики по числу занятых в них работников. В крупных городах, Париже или Токио, доля финансов и специализированных услуг производителям относительно невелика по сравнению с общей численностью работающих. Следовательно, это еще одно доказательство того, что они не являются глобальными городами. И вновь здесь упускается суть модели. Суть в том, имеет ли место координация и специализированное обслуживание глобальных фирм и рынков. Кроме того, растет число фирм высшего уровня, особенно в США и Великобритании, нуждающихся в оказании специализированных услуг. В свою очередь это способствует приходу иностранных фирм в эти страны, а также росту всего комплекса специализированных услуг. Эта критика верна и в самом экстремальном случае: если нет никакого финансового сектора и сектора услуг производителям, то вероятность того, что этот город не является глобальным, довольно высока. Но здесь уместно одно существенное возражение: высокотехнологичные центры, вроде Силиконовой долины, и культурные центры, вроде Берлина, могут быть весьма похожими на глобальные города, но при этом не обладать финансовым сектором.
И, наконец, полемика, касающаяся отношений между услугами производителям и промышленным производством. Некоторые авторы утверждают, что сектор услуг производителям нуждается в промышленном производстве, чтобы расти. Я согласна с этим, но считаю, что оценка положения обрабатывающей промышленности в определенной степени нерелевантна, поскольку она принадлежит корпоративным фирмам, использующим широкий диапазон услуг производителям. Таким образом, заводы Детройта могут перемещаться в Мексику или куда-либо еще, но это не мешает тому, что многие — а их доля на самом деле растет — специализированные службы, оказывающие услуги автомобилестроителям, по-прежнему создаются в Нью-Йорке.
Социальная и пространственная поляризация
Для меня не является главным то, что возникает новое неравенство, что исчезает средний класс и что все это происходит вследствие глобализации. Суть, скорее, в том, что глобализация способствует не росту среднего класса, как это было в случае с фордизмом, а росту ценности высокопрофессиональных работников, главным образом в корпоративном секторе, — важно не то, что вы юрист, важно то, как вы применяете свои навыки — и обесцениванию других типов экономической активности и работников. Трудно дать оценку этим тенденциям, но, в моем понимании, они ясно показывают рост прибыльности в высших секторах и убыточности в низших во всех этих городах. Это не означает, что исчезает середина, ничуть. Это значит, что основная динамика роста не затрагивает середины. Останется или нет средний класс весомым сектором даже при условии незначительного роста, зависит от целого ряда проблем и особенно от государственной политики.
Неравенству доходов уделялось слишком мало внимания в США и других высокоразвитых экономиках в послевоенные десятилетия, отчасти потому, что так было всегда («оно росло как на дрожжах», по выражению одного из наблюдателей). Но когда неравенство усилилось, это стало проблемой для США в 1980-х гг., а в 1990-х гг. и для Европы. Сегодня у нас есть богатая литература и заметное единодушие по поводу растущего рассеяния доходов в наиболее развитых экономиках.
Другие критики фокусировали внимание на том, что я уделяю внимание низкооплачиваемой работе в сфере обслуживания, а не безработице как источнику бедности в глобальных городах. Действительно, меня больше интересовали виды работ, создаваемые растущим сектором, что означает исключение или пренебрежение такими факторами, как безработица. Я думаю, что и то, и другое — источник низкого дохода. И все же я по-прежнему отдаю теоретический приоритет низкооплачиваемым видам деятельности, а не безработице, поскольку в этой модели именно новые растущие сектора являются единственным фактором, стимулирующим тенденцию роста числа высоко- и низкооплачиваемых рабочих мест.
Хотя глобализация оказывает определенное влияние на эти последствия, я бы согласилась с моими критиками, что она не является единственной причиной и что очень трудно установить, насколько велико ее влияние. Влияние глобализации также будет отличаться в различных городах и странах, хотя бы из-за различной роли государства.
Проблема интерпретации встает также тогда, когда дело доходит до документального подтверждения выводов исследований роста неравенства и пространственной дифференциации в городах. Например, я бы истолковала как признак возникновения новой пространственной динамики то, что часто значительно более сдержанно интерпретируется как простое выявление той или иной особенности или развитие нового пласта проблем. Я интерпретирую это как признак того, что в глобальных городах действует новая пространственная динамика, даже если это не означает, что все переменилось. Как это возможно при инерции окружающей среды и социопространственных сегрегаций, характерных для городов? Как социолог, я считаю, что важно попытаться проанализировать то, что кажется обычным ростом изменений, и отважиться рассмотреть это в теории как возможное возникновение новой динамики. В глобальных городах мы наблюдаем новый пространственный порядок, и хотя жители отдельных частей города могут рассматривать его как парциальный, все же мы имеем дело с новой пространственностью. Один из способов, хотя и не самый главный, продвигающий социальную науку вперед, заключается в том, что некоторые из нас стремятся идти в плане теории до конца, чтобы найти новый ракурс. Эпохи перехода, вроде той, в которую мы живем, требуют риска в теоретических построениях. И тогда менее способные к риску при помощи кропотливой эмпирической работы приведут нас к более точным выводам.
Развитие крупных городов мира всегда находилось в поле зрения специалистов различных областей знания. Менялись исторические эпохи и формации, трансформировалась территориальная организация и приоритеты развития хозяйства, однако крупные города всегда оставались во главе прогресса, и интерес к ним никогда не угасал. В последнее время среди всего многообразия типов городов повышенное внимание широких научных кругов привлекает формирование их особой категории – мировых или глобальных городов (от англ. – world, global cities).
Изначально понятие мирового города в специальной литературе использовалось для обозначения городов особого культурно-религиозного значения типа Рима или Парижа, а также для столиц бывших империй, таких, как Лондон, Париж, Вена, Мадрид1. С течением времени понимание и трактовка феномена претерпевают кардинальные изменения. Современная теория мировых городов исходит прежде всего из особого участия ряда центров в архитектуре глобальной общественно-политической обстановки и мирового хозяйства. Такие центры выделяются не по величине людности или статусу столиц наиболее крупных стран, а по диапазону действий и степени политического влияния и экономической мощи. Они являются местоположением ключевых индивидуумов, учреждений и организаций, которые управляют, манипулируют, диктуют и определяют формирование и воспроизводство капитализма во всем мире. Эти города являются своего рода командными и контрольными пунктами глобальной экономической системы. Такая непропорциональная и исключительная важность отдельных агломераций позволяет говорить об их доминирующих позициях в городской иерархии планеты2.
Существует немало трудностей на пути изучения мировых городов. Часть из них обусловлена динамичным развитием и усложнением геополитического и геоэкономического пространства мира и стремительными трансформационными процессами в городах, другая часть тесно связана с определенными слабостями международной статистики и неотработанностью методической базы исследования. Авторы используют самые различные оценки и подходы к выделению и изучению мировых городов. Одним из прямых следствий такого положения является образование в геоэкономике довольно широкого спектра, с одной стороны, трактовки уровня значимости крупных городов, а с другой – используемых терминов для обозначения явления. В специальной литературе высока встречаемость таких наименований, как «мировой центр», «информационный город», «рефлексивный город», «космополис», «метрополис», «глобальный городской регион». Как бы то ни было, динамика количества тематических публикаций однозначно свидетельствует, что интенсивность исследования глобальных городов нарастает. К настоящему времени сложился целый ряд научных школ в разных странах мира по изучению этого явления.
Формирование теории мировых городов имеет довольно большую историю (табл. 1). В качестве основоположника современного исследовательского направления глобальных городов в специальной литературе обычно упоминается британский урбанист П. Геддес, который в работе «Эволюция городов», опубликованной в 1915 г., впервые ввел в научный обиход категорию «мировой город». Хотя, следует подчеркнуть, что сам автор не относился к этому понятию как к новому научному термину, о чем, в частности, свидетельствует отсутствие упоминания о нем в глоссарии книги, и использовал его лишь для демонстрации особой роли в мире нескольких крупнейших центров того времени. Закономерно, что в начале ХХ в. главным основанием для выделения мировых центров служило сочетание трех критериев – политическое значение, экономическая мощь и людность города. Соответственно, в число мировых городов П. Геддесом были включены столицы ведущих стран Европы – Лондон, Париж, Берлин и Вена, а также ряд крупнейших городов США – Нью-Йорк, Бостон, Чикаго и Филадельфия. При этом важная заслуга П. Геддеса заключается в признании факта перспективного формирования аналогичных центров в других регионах мира, в частности, в Азии. Этому благоприятствовали успехи японской экономики .
Таблица 1. Хронологическая схема эволюции концепции мировых городов
Автор Основные труды Термин Определение
П. Геддес (P. Geddes)«Эволюция городов», 1915. Мировой центр Города, играющие особую роль в мировом развитии.
П. Холл (P. Hall)«Мировые города», 1966; 1984. Мировой город Крупный город со сверxпропорциональной долей участия в сфере мировой политики, хозяйства, культуры и искусства.
Ф. Бродель (F. Braudel)«Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV-XVIII в.», 1979. МетрополисКрупные города, выполняющие интернациональные экономические функции. «В них наблюдается постоянный приток и отток информации, товаров, капиталов, кредитов, людей и т.д.».
Г. Рид (H. Reed)«Гегемония интернациональных финансовых центров», 1981. Столицы капиталов Города как международные или наднациональные финансовые центры.
Дж. Фридман (J. Friedmann)«Формирование мировых городов», 1982 (в соавторстве с Г. Вулфом); «Гипотеза возникновения глобальных городов», 1986. Мировой город Центры с «явным доминированием в экономике, прежде всего, финансовой сферы и сектора услуг». «Они тесно связаны системой коммуникаций и финансовыми трансакциями и вместе составляют всемирную систему контроля над рыночной экспансией».
С. Сассен (S. Sassen)«Глобальный город: Нью-Йорк, Лондон, Токио», 1991; 2001; «Города в мировой экономике», 1994. Глобальный город Центры, занимающие стратегическое положение в мировой экономике за счет концентрации функций управления и контроля, а также специализирующиеся в области профессиональных бизнес-услуг. «Города, имеющие наиболее интернационализированную экономику и социальную структуру».
М. Кастеллс«Информационный город: информационные технологии, экономические преобразования и процесс формирования городских регионов», 1989; «Становление сетевого общества», 1996. Информационный город Крупные экономические и финансовые центры, как ключевые элементы глобальной системы потоков информации, инноваций, капитала, людей, товаров и символов…
К. Аббот (C. Abbott)«Гипотеза возникновения международных городов», 1997. Международный город Очень широко дефинируемое понятие, в котором роль города не сводится к выполнению экономических функций. Города должны обладать широкой палитрой признаков экономического, политического и общественного характера.
П. Тейлор (P. Taylor) и группа GaWCЦелый комплекс научных работ, начиная с середины 1990-х годов до настоящего времени. Мировой / глобальный город Города как тесно взаимосвязанные центры корпоративных услуг.
А. Скотт (A. Scott)«Регионы в мировой экономике», 1997. Глобальный городской регион Значение глобального города не ограничивается его административными границами. Центр опирается на весь городской регион, который втянут в процессы глобализации и служит «пространственной платформой».
П. Маркузе, Р. ван Кемпен (P. Marcuse, R. Van Kempen) «Глобализирующиеся города: новый пространственный порядок?», 2000. Глобализирующийся город Города в процессе глобализации. Мировой город понимается не как нормативная концепция, не как cтатус, которого можно достичь, а как направление развития, которому следуют многие города всего мира.
Е. Исин (E. Isin)«Участие в политике. Генеалогия гражданственности», 2002. КосмополисГород мирового значения. Подчеркивается континуальность городского развития, начиная с античного полиса. Развитие города получает особое экономическое направление в условияx глобализации.
Составлено по: Петров Н.В. Опыт постановки курса по глобальным городам в Макалестер-колледже // Проблемы урбанизации на рубеже веков. М., 2002. С. 223-240; Gerhard U. Global Cities Anmerkungen zu einem aktuellen Forschungsfeld // Geographishe Rundschau. 2004. № 56. Hefl 4. s.5; Hall P. Christaller for a Global Age: Redrawing the Urban Hierarchy // GaWC Research Bulletin. 2002. № 59; интернет-сайт группы GaWCВажной вехой на пути разработки современной концепции мировых городов стало появление трудов британского ученого П. Холла. В 1966 г. свет увидела его книга под названием «Мировые города», которые дефинировались на основе набора и масштаба выполняемых функций. Такой подход несколько позже использовался и рядом других авторов4. Согласно П. Холлу, мировые города представляют собой сравнительно ограниченный круг «мест, в которых осуществляется весьма непропорциональная часть всемирных наиболее важных дел». Они являются центрами, во-первых, политической власти одновременно национального и мирового уровня, а также местоположения правительственных и различных общественных организаций, торговых союзов, предпринимательских федераций, профсоюзов и т.д.; во-вторых, национальной и международной торговли и систем связи; в-третьих, банковских, финансовых и страховых услуг; в-четвертых, мощных транспортных потоков и коммуникаций, включая системы автомобильных и железных дорог, а также путей международного воздушного и морского сообщения5.
Выполнение этих стержневых функций наполняет города «новым содержанием» и придает немало уникальных черт в их развитии. П. Холл отмечает, что ряд избранных центров быстро превращается в ядра концентрации всех видов деятельности (в области медицины, юриспруденции, высшего образования, науки и т.д.), требующих специалистов наиболее высокой квалификации; центры сбора и распространения информации, в том числе через печать и масс-медия; искусства, культуры и развлечений, а также в крупнейшие очаги потребления, как предметов роскоши (меньшинством населения), так и товаров массового производства (большинством). Особая среда, наличие необходимых ресурсов и деловая активность стимулируют ускоренное избавление этих городов от части рутинных видов деятельности, прежде всего, индустриального характера, и быстрого роста значимости, в том числе и транснациональной, вновь приобретенных функций. Более того, последние стимулируют перманентное генерирование и воспроизводство все новых видов деятельности, активно завоевывающих международную признательность. В итоге на основе проведенного функционального анализа П. Холлом были признаны в качестве ведущих мировых центров Лондон, Париж, Москва, Нью-Йорк и Токио, а также такие крупные урбанизированные ареалы, как Рандштад и Рейн-Рур.
В конце 1970-х – начале 1980-х годов в условиях разворачивания процессов транснационализации и глобализации особое значение получил фактор «вывоза капитала». Закономерно, что этот факт нашел отражение в развитии концепции мировых городов в виде их идентификации как международных финансовых центров. Одна из первых работ в таком ракурсе принадлежит перу Г. Рида. Под его руководством проведен анализ девяти банковских и финансовых переменных в увязке с географическими, политическими, экономическими и социокультурными особенностями формирования 76 городов в 40 странах за период 1900-1980 гг. По итогам исследования создана пятиуровенная иерархия международных финансовых центров, которую единолично возглавил Лондон.
Наднациональными финансовыми центра первого порядка признаны Нью-Йорк и Токио, второго порядка – Амстердам. В число сложившихся международных финансовых центров вошли 29 городов, а формирующихся – еще 39 центров6. Чуть позже на основе анализа уже шестнадцати компонент Г. Рид классифицирует города на две главные категории – глобальные и международные финансовые центры, в каждой из которых выделяются центры первого и второго порядка (табл. 2).
В дальнейшем выполнение городами банковских и финансовых функций стало предметом, как самостоятельного направления исследования, так и одним из важнейших критериев в плане дефинирования и ранжирования глобальных центров. В частности, специальный обзор финансовых центров мира, названных «столицами капиталов», регулярно приводится в журнале «The Economist». Современную ситуацию его эксперты оценивают, как усиление поляризации между ведущими – Лондон, Нью-Йорк, Токио, Гонконг, Париж, Франкфурт-на-Майне, Сингапур – и прочими финансовыми центрами мира, к которым, например, относятся Чикаго, Цюрих, Сидней и другие7.
Важный этап в развитии теории мировых городов тесно связан с творчеством американского исследователя Дж. Фридмана. Большой научный резонанс в 1980-е годы получила его совместная публикация с Г. Вулфом8, а затем и авторский труд «Гипотеза возникновения глобальных городов»9. Дж. Фридман попытался увязать процесс мировой урбанизации с развитием глобальной экономики по пути транснационализации и интернационализации капитала, и обосновать объективность становления системы мировых городов. Гипотеза мирового города Дж. Фридмана имеет политэкономический характер, относится к пространственной организации нового международного разделения труда, возникшего в конце 1970-х годов, и состоит из семи положений: (1) Форма и степень интеграции глобального города в мировую экономику, его функции в рамках нового международного разделения труда имеют решающее значение для любых изменений внутренних городских структур. (2) Ведущие города во всем мире используются глобальным капиталом как «основные узлы» пространственной организации производства и сбыта. (3) Функции контроля и управления мировой экономикой в глобальных городах получают непосредственное отражение в структуре и динамике городской экономики, занятости населения. (4) Мировые города служат главными центрами концентрации и накопления международного капитала. (5) Глобальные города привлекают большое число внутренних и международных мигрантов. (6) Глобальные города выступают носителями главных противоречий индустриального капитализма, включая социальную и пространственную поляризацию населения. (7) Рост мировых городов приводит к росту социальных издержек темпами, превышающими фискальные возможности государства.
Как отмечает Э. Соджа10, с современных позиций столь общие формулировки выглядят как констатация очевидного, но в свое время они сыграли большую роль в кристаллизации подхода к глобализации с позиции города, на котором выросло целое поколение исследователей мировых городов, главным образом географов и планировщиков.
Истинный мировой город по Дж. Фридману должен отвечать целому ряду ключевых индикаторов. В их число входят: наличие относительно большой численности населения; город должен быть местом концентрации штаб-квартир крупнейших ТНК и международных экономических и геополитических организаций; являться мировым финансовым центром, важным в мировом масштабе центром обрабатывающей промышленности, крупным транспортным и коммуникационным узлом международного значения, а также располагать высокоразвитой сферой деловых услуг11. На основе разработанных критериев Дж. Фридман предложил ориентировочный список «мировой иерархии», который состоял из тридцати городов (табл. 3). Исходя из значимости и степени интеграции в мировую экономику, они были разведены на две группы – первичные и вторичные центры и по двум типам стран – наиболее индустриально развитые государства или страны Центра, и страны Полупериферии – развивающиеся государства с наиболее развитой рыночной экономикой.
Источник: Friedmann J. The World City Hypothesis // Development and Change. 1986. № 4. P. 12-50.
Подавляющее большинство так называемых первичных центров закономерно «получило прописку» в экономически наиболее развитых странах. Причем, если ситуация в Северной Америке не вызывает сомнений, то ранжирование европейских городов, как отмечает автор, достаточно затруднено из-за их сравнительно скромных размеров и очень специализированных функций. В качестве главных первичных центров региона безоговорочно выделяются только Лондон и Париж, а классификация остальных городов требует проведения более детальных исследований. Включение в иерархию Роттердама Дж. Фридман аргументирует его особой ролью как главного порта Европы, Франкфурта-на-Майне как ядра германской экономики, а Цюриха как важнейшего финансового центра мирового значения. Еще более проблематична классификация вторичных центров. Так, например, Вена и Брюссель получают дополнительный вес как крупные геополитические центры, а Милан – как одно из ядер европейской индустрии. В развивающихся странах вторичные центры представлены, в основном, столицами, значимость которых во многом определяется мощью и жизнеспособностью национальных экономик.
Дж. Фридман, признавая строительство устойчивой городской глобальной иерархии делом необходимым, но трудным, в последующих работах12 с готовностью подтверждал, что его первоначальный список центров представляется недостаточно полным и точным, роль отдельных городов переоценена (например, Роттердам, Торонто, Каракас), а некоторых, наоборот, недооценена (например, Гонконг), что перечень мировых городов может видоизменяться в зависимости от принятой системы «диагностики», а кроме того, активно дополняться в результате динамичного развития и появления новых экономических и геополитических центров.
Несмотря ни на что, безусловной заслугой Дж. Фридмана стало пробуждение повышенного научного интереса к исследованию категории мировых городов в целом и их иерархии, в частности. В конце 1980–1990-х годов появилось большое количество работ специалистов из разных стран, распознававших различные формации глобальных городов, предлагавших самостоятельные оценки и критерии их выделения, обосновывавших свои рейтинги13. Среди них немало оригинальных трудов. Так, на основе детального анализа размещения главных штаб-квартир ТНК, их отраслевых и региональных офисов Г. Трифт выделяет «глобальные», «зональные» и «региональные» центры (табл. 4). Довольно большую популярность и широкое использование в работах других ученых получило ранжирование глобальных центров, выполненное Д. Шортом и его коллегами из университета Сиракуз (табл. 5). Заслуженное внимание оно привлекло, в частности, аргументированным «открытием» быстро растущей международной роли японской столицы, находившейся в тени других центров. Другое исследовательское направление в рамках общей темы – выявление «командного состава» глобальных городов. Общее представление о сложившейся иерархии мировых городов дают материалы обработки основных научных трудов за последние 30 лет, приводимые в монографии П. Тейлора и Д. Биверстока. Они однозначно указывают на господство в мировой системе четырех центров – Нью-Йорка, Лондона, Парижа и Токио14.
1 В таблицу включены города, входящие в число первых 15 центров по двум и более признакам.
2 Города, которые принимали (1) или подавали заявку (2) на проведение Олимпийских игр, начиная с 1964 г.
Источник: Short J., Kim Y., Kuus M., Wells H. The Dirty Little Secret of World Cities Research: Data Problems in Comparative Analysis // International Journal of Urban and Regional Research. 1996. № 20. P. 697-717.
Продолжением комплекса работ по изучению мировых городов и своего рода определенной вехой на этом пути стало творчество профессора социологии Чикагского университета С. Сассен. Ее фундаментальные труды, увидевшие свет в 1990-е годы и имеющие немало общего с «идейным багажом» Дж. Фридмана, особенно важны для понимания специфичной природы современных глобальных городов15. В своем авторитетном исследовании «Глобальный город: Нью-Йорк, Лондон, Токио» С. Сассен концентрирует внимание на новом аспекте развития мировой экономики – интенсивного перехода основных задач менеджмента, координации и финансирования к фирмам-производителям наукоемких услуг. В условиях нового международного разделения труда размещение многих секторов коммерческой деятельности и профессиональных бизнес-услуг становится все более отдаленной от материального производства как такового. «За последние пятнадцать лет основной вес экономики в значительной степени переместился из производственных центров типа Детройта и Манчестера в центры финансов и высокоспециализированных услуг»16. Таким образом, имеют место противоположные тенденции: в то время как производство рассеивается по всему миру, услуги все в большей степени концентрируются в относительно небольшом количестве городов. В работах С. Сассен такие центры получили наименование «глобальных городов» и интерпретируются, прежде всего, как места производства высокоспециализированных производственных услуг, которые представлены крупными финансовыми институтами, консалтинговыми и аудиторскими компаниями, коллегиями адвокатов, рекламными агентствами и т.д.
Как указывает С. Сассен и подтверждают дальнейшие исследования мировых городов17, выделяются четыре ключевые группы высокотехнологичной деятельности в сфере обслуживания:
«Финансовые и деловые услуги»: банковское дело и страхование, коммерческие деловые услуги (юриспруденция, бухгалтерия, реклама и связи с общественностью), а также дизайнерские услуги (архитектура, гражданское строительство, индустриальный дизайн и мода);
«Власть и влияние» или «Управление и Контроль»: органы национальных государственных структур, наднациональные организации (такие как ЮНЕСКО, ОЭСР и другие), а также штаб-квартиры ТНК;
«Креативные виды деятельности»: массовые перфомансы (театр, опера, балет, концерты), музеи, галереи и выставки, печатные и электронные средства массовой информации;
«Туризм»: собственно деловой и познавательный туризм, а также соответствующая инфраструктура: средства размещения, система общественного питания, объекты индустрии развлечений, транспорт и т.д.
Все эти различные отрасли единит несколько моментов. Во-первых, для каждой из них чрезвычайно важен очень высокий «уровень скорости» по сбору, передаче и потреблению информации. Во-вторых, данные виды деятельности тесно взаимодействуют и порождают ряд промежуточных или « совместных» видов деятельности. Так, использование гостиниц, конференц-залов, выставочных центров относится одновременно к деловым услугам и к туризму; музеи и галереи – неотъемлемая часть культурных отраслей и туризма; реклама является и творческой, и деловой услугой и так далее. В-третьих, в силу информационного характера и синергического эффекта не только каждой из отраслей, но и всем четырем блокам деятельности, присуща сильная тенденция к территориальной концентрации.
В таком контексте С. Сассен уделяет большое внимание внутренним аспектам развития глобальных городов на примере Нью-Йорка, Лондона и Токио. Концентрация управленческих функций ведет к существенному и однонаправленному изменению их структуры занятости и ВВП. Традиционный промышленный сектор неуклонно сужается, напротив, стремительно растет сектор услуг, а в нем – доля высокотехнологичных отраслей (high-tech). Особенно динамично развивается подразделение сферы производственных услуг, так называемый сектор FIRE (от сокр. англ . – finance, insurance, real estate), включающий банковское дело, страхование и торговлю недвижимостью. Это тесно связано с ускоренной транснационализацией экономики и офисным бумом. В результате растет контрастность и поляризация структуры занятости населения в глобальных городах. Одновременно увеличивается доля, с одной стороны, высококвалифицированного, высокопрофессионального и хорошо оплачиваемого персонала при некотором снижении удельного веса синих и белых воротничков, а с другой – низкоквалифицированных и низкооплачиваемых работников, которые трудятся в основном в сфере услуг. Значительную часть последних составляют иммигранты.
Элементы в новой концептуальной архитектуре
Глобализация экономики влечет за собой новый тип ее организационной структуры. Для теоретического и эмпирического осмысления этой новой организационной структуры необходим, соответственно, и новый тип концептуальной архитектуры3. В нашем понимании, важнейшими элементами в новой концептуальной архитектуре должны стать определения глобального города и региона глобального города. Дело в том, что в научном обиходе бытуют другие, тесно связанные термины: мировые города4, супергорода5, информационные города6. В каждом случае выбор названия рационально обосновывается.
Впервые применив термин «глобальный город»7, мы осознанно попытались обозначить его специфику: глобальность современного периода. Мы не остановились на известном альтернативном варианте - термине «мировой город», потому что у него был очевидный противоположный признак - он относится к типу города, который существовал на протяжении многих веков8, и возможно в еще более ранние периоды в Азии9 или в европейских колониальных центрах10. Исходя из этого, можно предположить, что большинство современных глобальных городов являются также мировыми городами, но на самом деле существуют глобальные города, не являющиеся мировыми в полном понимании этого термина. Надо заметить, что по мере развития и расширения глобальной экономики, вовлечения дополнительных городов в разнообразные сети ответ на этот вопрос, возможно, будет меняться. Майами, например, приобрел функции глобального города, начавшие развиваться лишь в конце 1980-х гг., и этот факт не дает ему право считаться мировым городом в старом смысле этого слова11.
2. Глобальная модель города: гипотезы
Существует семь гипотез, с помощью которых удалось систематизировать данные и создать теорию модели глобального города. Я кратко опишу каждую из них для создания более четкого представления.
Во-первых, растущее географическое разделение экономической деятельности ведущих корпораций мира одновременно с ее интеграцией является ключевым фактором роста и усиления значения их центральных общих функций. Чем больше «разбросаны» экономические операции фирмы по различным странам, тем сложнее ее центральные стратегические функции - управление, координация, обслуживание, финансирование всей системы операций компании.
Во-вторых, эти функции становятся настолько сложными, что центры управления крупных глобальных фирм начинают передавать их часть на аутсорсинг, такие функции, как бухгалтерское дело, связи с общественностью, программирование, телекоммуникации и т.п. Сегодня их передают высокоспециализированным сервисным компаниям, работающим по контрактам со штаб-квартирами корпораций. Это особенно видно на примере фирм, вовлеченных в глобальную экономику и специализирующихся на нестандартных операциях. Растущие управленческие структуры крупных фирм все чаще «покупают» готовые услуги, нежели производят их самостоятельно.
В-третьих, специализированные сервисные компании, вовлеченные в наиболее сложные глобализированные рынки, имеют тенденцию к размещению в крупных и крупнейших городских центрах, используя эффекты агломерирования. Сложность услуг, которые требуется произвести, неопределенность рынков, на которых они действуют, возрастающее значение скорости во всех сделках - вот совокупность условий, которые дают новый импульс к агломерированиию и побуждают к новому развитию городских агломераций. Соединение компаний, талантов, экспертиз в огромном числе специализированных отраслей приводит к тому, что по набору функций городская среда становится похожей на информационный центр. Пребывание в городе можно сравнить с нахождением в крайне интенсивном и плотном информационном потоке.
В-четвертых, чем больше сложных, нестандартных функций передается штаб-квартирой на аутсорсинг, тем проще становится выбор места размещения самой штаб-квартиры, поскольку в ее деятельности нет необходимости в стимуле к использованию преимуществ агломерирования. Из этого следует, что ключевой сектор, для которого определяющее значение имеют преимущества глобальных городов - это высоко специализированный и тесно взаимосвязанный сектор услуг. В развитие этой гипотезы мы должны несколько поколебать широко распространенное представление о том, что количество штаб-квартир - это как раз то, что отличает глобальный город. Конечно, еще во многих странах крупнейшие деловые центры являются одновременно центрами сосредоточения штаб-квартир, но, возможно, это происходит из-за недостатка альтернативных вариантов для размещения последних. В странах с повсеместно хорошо развитой инфраструктурой, вероятно, имеется множество подходящих условий для размещения штаб-квартир.
В-пятых, подобные специализированные сервисные компании должны предлагать глобальное обслуживание, что, в свою очередь, предполагает наличие у них глобальной сети филиалов, либо какие-то другие формы и возможности сотрудничества на местах. Как результат, мы имеем усиление межграничных городских связей и сетей. Развитие глобальных финансовых рынков и рынков специализированных услуг, необходимость создания транснациональных обслуживающих систем в связи с сильным ростом объемов международного инвестирования, сокращающаяся роль правительства в регулировании международной экономической деятельности и выход на арену других институциональных акторов, особенно глобальных рынков и штаб-квартир корпораций, - все это указывает на существование транснациональных сетей городов. Один из выводов и связанная с этим исследовательская гипотеза - это то, что экономические достижения этих городов становятся все более оторванными от их хинтерландов и даже национальных экономик в целом. Налицо один из начальных этапов транснациональных урбанистических систем, благодаря которым крупнейшие деловые центры приобрели в мире особое значение. Не существует такой вещи как единичный отдельно взятый глобальный город - и в этом смысле их резкий контраст с бывшими столицами империй.
Шестая гипотеза основана на том, что высокая степень сосредоточения квалифицированных профессионалов и высокоприбыльных сервисных компаний в крупнейших городах ведет к усилению территориального и социально-экономического неравенства в них. Стратегическая роль специализированных услуг приводит к росту числа ведущих профессионалов и их «стоимости». Учитывая тот факт, что для достижения ожидаемых результатов необходима постоянная интенсификация труда высококвалифицированного персонала, очевидно, что объемы вознаграждений должны быстро и неуклонно возрастать. И совсем противоположная динамика вознаграждений, очевидно, будет характерна для тех работников (в обрабатывающей индустрии или в сфере производственных услуг), которые не входят в подобную категорию профессионалов.
Седьмая гипотеза заключается в том, что одним из результатов динамики, описанной в шестой гипотезе, является рост «неформализации» целого ряда других видов экономической деятельности, на которые есть спрос в подобных городах, но уровень доходности которых не позволяет им конкурировать за различные виды ресурсов с высокоприбыльными компаниями, занимающими лидирующие позиции. Деформализация части или всей производственной и дистрибьюторской деятельности, включая услуги, - это один из способов выживания в современных условиях.
3. Рост значения категорий «места» и «процесса труда»
Начавшийся с 1980-х гг. дискурс о глобализации, технологиях и городах привел к утверждению, что крупнейшие города перестают быть важными производственными центрами. При этом мы подметили тенденцию принимать существование глобальной экономической системы как данность, как функцию власти транснациональных корпораций и глобальных коммуникаций.
В дополнение необходимо отметить, что возможности осуществления глобальных операций, координации и контроля, содержащиеся в новых информационных технологиях и власти транснациональных корпораций, не возникают сами по себе - их нужно «производить». Обращая внимание на необходимость производства подобных возможностей, мы приводим новый аргумент в подтверждение могущества крупных корпораций и способности новых технологий не зависеть от местоположения и расстояния.
А отсюда следует, что предметом анализа экономической глобализации должны стать понятия «места» и «рабочего процесса». Эти две категории нельзя не учитывать в аналитических работах по экономической глобализации, до этого сконцентрированных преимущественно на причинах гиперподвижности капитала и мощи транснациональных корпораций.
Анализ этих понятий отнюдь не уменьшает приоритета факторов гипермобильности капитала и власти в процессах экономической глобализации. Скорее, это акцентирует внимание на том, что многие ресурсы, необходимые для глобальной экономической деятельности, не столь мобильны - в реальности они прочно привязаны к месту, особенно к таким местам, как глобальные города, регионы глобальных городов, открытые экспортные зоны.
Это целая совокупность видов деятельности, компаний и рабочих мест, которые необходимы для функционирования крупной корпорации. Они не гипермобильны, не характеризуются высоким уровнем стоимости профессионалов, но очень важны с точки зрения производства необходимого продукта, инфраструктуры, услуг, в том числе и неэкспертных. Фокусируя внимание на анализе процесса труда в глобальных городах, мы обнаруживаем усиление экономической и пространственной поляризации, непропорциональную концентрацию высокооплачиваемых рабочих мест, с одной стороны, и с другой - такую же концентрацию в низкооплачиваемом секторе. Подчеркнуть значение места, инфраструктуры и «неэкспертных» рабочих мест представляется важным, памятуя о всегдашнем выдвижении на первый план тезиса о независимости от местоположения и расстояния.
Динамичный рост межграничных связей между глобальными городами касается значительного числа сфер - политики, культуры, социальной сферы, преступности. Существуют, например, связи между иммигрантскими сообществами городов либо между сообществами «первопоселенцев», причем развиваются они (включая и экономические связи) с невиданной прежде интенсивностью. Формируются и укрепляются сетевые связи в области культуры (например, международные ярмарки искусств, развитие «транснационального класса» музейных хранителей), в области неформальной политики (например, движение активистов в области окружающей среды, прав человека и т.д.). То же самое можно сказать и о международных криминальных связях, развивающихся преимущественно в рамках межгородских сетей (по крайней мере, их легче идентифицировать на уровне городских связей).
Новый взгляд на географию регионов, вовлеченных в глобализацию, позволяет по-новому оценить роль людей, работников, сообществ, разнообразных трудовых культур, непосредственно участвующих в процессе глобализации. Это - также большое исследовательское поле, гораздо шире привычного акцента на трансграничные перетоки товаров, капитала и информации.
Тот факт, что глобальные процессы, в известной степени, «привязаны» к национальным территориям, вызывает необходимость внесения нового понимания в ныне существующую концепцию экономической глобализации и снижения регулирующей роли государства12. Таким образом, реальное пространство, на котором разворачиваются транснациональные экономические процессы, весьма отлично от представлений и концепций, используемых в большинстве анализов глобальной экономики и основанных на противопоставлении понятий глобального и национального. Дуализм «глобальный - национальный» подразумевает взаимоисключающие пространства: там, где начинается одно, - заканчивается другое. Один из результатов анализа глобальных городов - это очевидность того, что глобальность непременно «материализуется» в отдельных специфических районах и институциональных формах, значительная часть которых, если не большая, находится в пределах национальных территорий.
Приматная городская система характеризуется наличием одного крупного городского поселения, как правило, столичной агломерации, доминирующего в национальной городской системе. Такая особенность главным образом характерна для Латинской Америки, большей части Азии и некоторой части Африки.
Так, в большом Сан-Пауло производится 36% национального внутреннего продукта и 48% индустриального продукта Бразилии. В Санто-Доминго осуществляется 70% банковских и коммерческих сделок и сконцентрировано 56% индустриального роста Доминиканской продукции.
Явные преимущества одного города над другими — характерная черта такой системы. Несмотря на то, что Нью-Йорк входит в двадцатку крупнейших городов мира, он не доминирует в многополярной городской системе США. Так же и Москва, оставаясь крупнейшим городом РФ, вклад которой в федеральный бюджет свыше 20%, не доминирует в городской системе России.
Очевидным следствием развития таких мегаполисов является их сверхурбанизация, перенаселенность, ожидающаяся и в дальнейшем. Ориентированная на экспорт, экономика государств Карибского бассейна привела к интенсивному развитию туризма в регионе. Альтернативой единственному городу является развитие городов вдоль побережья, куда мигрируют работники и фирмы. Налицо также влияние процессов субурбанизации на развитие крупного города. Все это вместе взятое привело к упадку численности населения Кингстауна, столицы Ямайки. Однако названная тенденция не является универсальной даже для стран Карибского бассейна и на Коста-Рике идет дальнейшее наращивание численности Сан-Хосе.
Другим источником замедления численности первого города является развитие экспортно-ориентированных сельскохозяйственных производств. Интенсивное выращивание кофе и хлопка в Гватемале привело к более быстрым темпам развития средних городов этой страны, чем его столицы.
В особой степени росту крупнейших городов Латинской Америки способствовало интенсивное развитие финансового сектора экономики этих стран и рынка ценных бумаг, последовавшего вслед за приватизацией ключевых секторов экономики. Иностранные инвестиции, привлеченные в страны этого региона, позволили создать развитую инфраструктуру в крупнейших городах и дать толчок развитию сферы услуг, присущей глобальным городам. Одновременно с этим произошла дифференциация на сверхвыгодные и недостаточно выгодные сектора экономического роста в отдельных странах.
Производственные зоны, центры туризма и финансово-деловые центры — три типа мест, появившихся под влиянием глобального экономического процесса, в этих и других регионах мира. Новое неравенство среди городов связано с имплантацией нового типа мест мировой экономики в традиционные приматные системы городов, в которых выгоду получают лишь места, связанные с развитием туризма, международным производством и финансами.
^ Сбалансированная городская система в особенной степени присуща Европе и США. Многие аналитики выявили тенденцию к существенному росту малых европейских и американских городов, сопровождавшуюся упадком значения исторических городских центров в 70-80-х гг. Однако с середины 80-х гг. стали намечаться изменения в росте численности населения крупных городов и увеличение их экономического потенциала. Исключение из правила составили периферийные области вокруг Марселя, Неаполя, старых английских индустриальных центров Манчестера и Бирмингема.
Эту тенденцию можно интерпретировать разными способами. С одной стороны, налицо явные демографические сдвиги и внимание к семейным ценностям и образу жизни. С другой, экономические изменения глобального характера имеют своим отражением организационные и пространственные изменения в крупнейших городах.
В последние годы проявились несколько основных тенденций в развитии городских систем в Западной Европе.
Сформировались несколько субевропейских региональных систем. Города, имевшие преимущества в рамках их национальной городской системы, утратили свое былое значение, в то время как города в приграничных районах и узловых транспортных точках обрели новое содержание. В этих условиях начало формироваться новое представление о периферийности городских центров и главной тому причиной явилось новое понимание «центральности» места.
Часть старых портовых центров и центров периферийных регионов смогли возродиться с новыми функциями и стали элементом новых общемировых сетей. Два ярких примера такого рода — Лиль и Глазго. Другие города сумели стать центрами туризма и местом приобретения «второго дома». Растущее число состоятельных британцев и немцев приобретают загородные дома и «замки» в Ирландии, многие части которой оказались нетронутыми промышленностью. Бедность ирландцев обернулась для них другой стороной.
В то же время в Европе много примеров того, как некогда процветавшие порты в малых и средних городах окончательного утрачивают свое значение. Как это произошло, в частности, с Марселем, не выдержавшим конкурентную борьбу с Роттердамом и другими крупнейшими европейскими портами.
Еще более сложные времена настали для бывших центров угольной и сталелитейной промышленности. Ориентация на один тип производства, сложная экологическая ситуация резко ослабили позиции городских центров в этих местах. Ряд европейских стран развернули программы конверсии промышленных регионов, целью которых является возрождение этих мест для гармоничного проживания и развития новых секторов экономики.
Ряд некогда малых европейских городов (Аахен, Страсбург, Льеж, Арнхейм), оказавшихся в стратегически важных для общеевропейской интеграции пунктах, получили возможность развития не только в рамках своей страны, но и Европы в целом.
Целый ряд европейских городов (Берлин, Вена) получили импульс для своего развития в результате выгодности своего места в плане сотрудничества со странами Центральной и Восточной Европы.
Часть городов Восточной Европы (Будапешт, Прага, Варшава) начали стремительно возвращать свое довоенное значение в европейских делах. В соревновании между этими городами победу одерживает Будапешт, на долю которого приходится, в относительном исчислении, наибольшая часть иностранных инвестиций среди всех государств бывшего социалистического лагеря. В Будапеште уже сейчас удалось создать приемлемый для западных бизнесменов уровень сервиса и не случайно, что все больше европейских и американских компаний создают здесь филиалы и представительства.
Налицо складывание новой городской иерархии среди общеевропейской городской системы. Первенство в ней складывается не по признаку разделения «Север — Юг», а скорее идет путем формирования множественности городских центров и новой периферии по всей Европе.
^ Транснациональная городская система появилась в результате формирования нового типа экономических связей между ключевыми производственными фирмами и сервисными компаниями. Интернационализация основных финансовых рынков окончательно позволила финансовым потокам перешагнуть национальные границы. Этот феномен хорошо иллюстрирует деятельность разного рода бирж ценных бумаг и сырья. Деньги движутся в те страны и те фирмы, котировка которых на рынках выше, не обращая внимание на границы и континенты. Национальные правительства окончательно утрачивают возможность контроля за этими процессами. Формируются глобальные города (Нью-Йорк, Лондон, Токио), реагирующие скорее на глобальные экономические процессы, чем на действия национальных правительств.
Офшорная зона (от англ. off shore — вне берега) — территория государства или её часть, в пределах которой для компаний-нерезидентов действует особый льготный режим регистрации, лицензирования и налогообложения, как правило, при условии, что их предпринимательская деятельность осуществляется вне пределов этого государства. Для обозначения офшорных зон в разных странах используются также термины «налоговое убежище», «налоговая гавань» или «налоговый рай» (англ. «tax haven»).
В офшорной зоне:
упрощён и ускорен процесс регистрации нерезидентов, при котором уплачивается чисто символическая сумма (например, в Панаме необязательно указывать учредителей компании, незначительный сбор уплачивается и при ежегодной перерегистрации);
по заниженным ставкам уплачиваются нерезидентами налоги с прибыли и подоходный налог с физических лиц.
гарантируется конфиденциальность деятельности офшорных компаний, они освобождены от государственного валютного контроля.
Технополисы как образ и тенденция в развитии городов
Характерными чертами облика городов периода индустриальной революции являлись задымленные, обезображенные промышленными сооружениями ландшафты с жилыми районами, примыкающими к фабричным корпусам. Современный идеальный тип города, эпохи постиндустриальной революции, все чаще ассоциируется с совершенно иным образом, скорее похожим на кампус (университетский городок), нежели чем на промышленный центр. Эти города очень похожи один на другой независимо от страны их расположения. Нарицательным именем городов, генерирующих базовые элементы информационной экономики, сталтехнополис (M. Castells. 1994, Ш. Тацуно. 1989). Этот термин включает в себя разнообразные попытки планироваия и продвижения в одной концентрированной зоне инновационную, высокотехнологически ориентированную продукцию (M. Castells. 1994). Как правило, эти города появились в результате сознательно планируемых усилий со стороны федеральных правительств, региональных и городских властей, а также частного капитала и торговцев недвижимостью. В них концентрируются неприбыльные организации, такие как университеты, исследовательские институты.Появление технополисов стало возможным благодаря трем взаимосвязанным историческим процессам: технологической революции, глобальной экономики, новой информационной формы экономического производства и управления.Одной из характерных черт локализации экономики в пространстве становится все большая зависимость решений о размещении новых производств не от действий национальных правительств, а от решений городских или региональных властей. Города, концентрирующие у себя те или иные производства, вступают в активную конкурентную борьбу друг с другом. В результате этой борьбы происходит улучшение предпринимательского климата в том или ином месте.Одни города утрачивают свое былое могущество, техническое преимущество и благосостояние, уступая место другим. В одних местах остаются руины былого экономического преуспевания, в других формируются источники стабильного роста. В числе наиболее известных технополисов можно назвать: Силикон Вэлли в Калифорнии, Силикон Глен в Шотландии, Бари в Испании, целый ряд мест в Японии, Корее, Тайване, Гонконге. Многие города во всем мире мечтают стать новыми Силикон Вэлли. Бесчисленное число работ посвящено немудреным рецептам превращения места в технополис. Для этого необходимы определенное количество венчурного капитала, университет, налоговые и организационные инициативы, направленные на создание благоприятных условий для малого бизнеса. Все эти факторы достаточно легко достижимы, затем появляются брошюры, в которых предстает во всей красоте окружающий место ландшафт с футуристическим именем, создаются хорошие условия для полноценных сообществ. Казалось бы, имеется все для появления очередного мирового индустриального центра. Сегодня во всем мире насчитывается огромное количество такого рода предложений, за которыми на самом деле скрываются лишь «высокотехнологические фантазии» без реального подтверждения. Новая региональная политика сегодня вся пронизана идеями «имиджмейкерства» и новой идеологией высоких технологий. Именно две этих черты доминируют в деятельности большинства местных правительств. По справедливому замечанию М. Кастельса (M. Castells. 1994.), результатом таких увлечений становится потеря контроля над ситуацией со стороны местных правительств. Они сами еще не понимают, что результатом их усилий становится «творческое разрушение» или «разрушительное творчество», как еще один виток процесса соревнования территорий или предпринимательской инициативы в случае ориентации их деятельности на внедрение высоких технологий. Инновации и инвестирование приводят к успешному строительству новых индустриальных пространств, к новой совершенно экстраординарной волне реиндустриализации, что, по мнению М. Кастельса, отрицает мифы о постиндустриализме. Эти города все больше берут на себя роль двигателей нового этапа экономического развития, организационного образца нового индустриального пространства. Однако для того чтобы понять место феноменов технополисов, недостаточно изучить эмпирические данные о их появлении. Их создание стало реальностью еще и в результате исторических факторов, инспирировавших их рост.В целом же появление технополисов — это лишь одна из граней инновационного комплекса, который складывается из социальных, институциональных, организационных, экономических, территориальных структур, создающих условия для постоянного генерирования синергетических процессов. Развитие такого комплекса становится решающим фактором экономического роста и предметом политического и социального престижа. Таким образом, в создании технополисов не меньшую роль, чем собственно экономические и технологические причины, играют соображения государственной и территориальной политики. Поэтому и в изучении причин появления технополисов следует различать явные и скрытые цели их появления.М. Кастельс при составлении типологии технополисов во всем мире стремился именно к тому, чтобы в ее основе лежали как имплицитные, так и эксплицитные факторы. Всего он выделил 4 типа технополисов. Первый тип включает в себя индустриальные комплексы высокотехнологичных фирм, строившихся на основании инновационного комплекса в стороне от мест традиционной концентрации промышленности. Типичным примером такого рода является Силикон Вэлли. В рамках этого же типа выделяются технополисы, созданные в индустриальных регионах, которые в результате появления там новых производств переживают процесс реиндустриализации. Типичным примером такого рода является Бостонский Рут-128. Решающую роль в появлении технополисов в упомянутом случае сыграли правительства и университеты.Другой тип технополисов — научные города, отличает отсутствие тесной связи с производством. Один из типичных образцов — российский Академгородок близ Новосибирска.Еще одним типом технополисов являются технологические парки, задачи которых при создании виделись в пробуждении нового индустриального роста за счет целенаправленных усилий по повышению эффективности производства. Для этого в местах их дислокации создавались привилегированные условия для ведения бизнеса. Образцами такого рода являются София-Антиполис во Франции, Кембридж в Британии.Четвертый, смешаный тип, в котором сочетаются все названные факторы в рамках единой программы. Классическим образцом такого рода является программа «Технополис», реализуемая в Японии.Говоря о связях технополисов со всем инновационным комплексом, М. Кастельс обнаружил тесную связь между ними и традиционными метрополисами, из которых по-прежнему проистекает огромное число научных и индустриальных инноваций. Он обнаружил сохранение лидирующих ролей Токио, Парижа, Лондона и утрату позиций Нью-Йорком, Берлином, так же как и появление новых центров, заменивших их, — Лос-Анджелес, Мюнхен. 

Приложенные файлы

  • docx 23700568
    Размер файла: 84 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий