Станьковский Ключ графов фон Гуттен


«Станьковский Ключ графов фон Гуттен-Чапских, или Урок старого вяза».
Издание подготовлено по заказу Управления по физической культуре, спорту и туризму МиноблисполкомаТекст: Анатолий Варавва
Фото; Сергей ПлыткевичДизайн: Лия КорчажинскаяРомантическое ретропутешествие, 2006 год.
Белорусские усадьбы ждут путешественников, надеясь, что за шрамами, нанесенными, временем и людьми, внимательные путники смогут разглядеть их врожденную красоту, разгадать многочисленные тайны, скрытые шлейфом Времени. Представляемый путеводитель необычен: он приглашает читателя в странствие по местам, связанным с историей одного из самых известных в бывшей Минской губернии шляхетских родов - Гуттен-Чапских. Минск - Волчковичи - Прилуки - Станьково - таков маршрут нашего ретропутешествия. А «базовый лагерь» располагается, конечно, тоже в усадьбе, только не в старинном дворянском гнезде, а в современной сельской усадьбе «Прылучки». В путеводителе использованы иллюстрации из книги Романа Афтанази «Dzieje rezydencji na dawnych kresach Rzeczypospolitej», а также из фондов Историко-краеведческого объединения «Прылуцкая спадчына» и Белорусского государственного архива кинофотофонодокументов.
Старинные усадьбы… Сколько этих уютных родовых гнезд было некогда разбросано по Беларуси, пока никто точно не подсчитал. Сколько их загублено: разорено, сожжено, разграблено, злобно или равнодушно втоптано в грязь - за десятилетия минувшего, лихого века политических, военных, социальных экспериментов над людьми и историей, - пока нам тоже неведомо. Даже сколько их осталось в живых - мы знаем лишь приблизительно! Из этих оставшихся, пожалуй, едва единицы могут, и то словно бы краснея, как будто извиняясь, показать современникам свое поблекшее лицо. Да, с уродливыми шрамами. Да, сильно осунувшееся, неухоженное - и все-таки светящееся изнутри изысканной, первородной красотой, вложенной в эти гнезда их создателями с любовью, с трепетом, со знанием дела…
Шляхетские имения, усадьбы, фольварки формировали вкусы своего времени, отражая в себе стиль эпохи, а порой и стили эпох. То был особый союз материи и духа - мир своеобразной культуры, налаженного быта, поведенческих привычек, сословных традиций, семейных взаимоотношений, родовых преданий и легенд, что копились из века в век, передавались из уст в уста, из рук в руки… Он звал, он манил к себе теплом и уютом домашнего очага. Он ранил душу ничем не истребимыми воспоминаниями детства и юности. Он заставлял до одури рыдать на чужбине, какой бы благоустроенной она ни была, об утраченном счастье, которое - через страны и континенты - пробивалось к изгнаннику волшебно мерцающими огнями в окнах родного дома…
Рухнул ли этот мир окончательно, точно охваченные бушующим пламенем стропила, и теперь догорает, испепеляя себя дотла в жалких остатках былого величия и великолепия? Мы берем на себя смелость сказать: нет! Жив курилка! И только от нас самих зависит, станет ли его сегодняшнее существование агонией, или оно наполнится иным содержанием и таким образом обретет новую, полнокровную жизнь.
В этих заметках речь пойдет о чудом уцелевшем до сей поры историческом наследии одной из известнейших в бывшей Минской губернии династий графов фон Гуттен-Чапских.
Как Гуттены стали Чапскими или наоборот…
О, чтобы разобраться в этом, исследователям придется еще славно потрудиться!
Так, одни считают, что корни рода "графов Священной Римской империи" Чапских уходят в Германию и тянутся не то в ХII, не то аж в Х столетие! Другие, и в их числе Анатолий Валаханович, изрядно "излазивший" ветвистое генеалогическое древо наших героев, утверждают, что род сей ведет свое начало из Польши, а точнее, из Малопольши, как издавна, и ныне тоже, принято называть Краковское воеводство и прилегающие к нему земли. Там, в имении Смолёнг (ныне Смолин), уже в ХIV веке жили предки Гуттен-Чапских, которые затем переселились в Западную Пруссию, основали сначала имение Гуттен, впоследствии еще одно имение - Дамерау и стали писаться "фон Дамерау", числясь среди зажиточных прусских феодалов.
Дамерау (ныне Дамбровка) находилось в Хелминской земле (от Хелмно близ Торуни), а это уже Поморье. Там же располагалось и еще одно имение фон Дамерау - Чапли. Гуттен-Чапские, которые жили в Беларуси, считает А. Валаханович, происходят именно от этой, хелминской ветви рода, известной с ХVI века и возвысившейся к концу следующего столетия: из нее вышли четыре воеводы, шесть каштелянов, два епископа и другие знаменитости.
Однако стоит только заглянуть или в архивные документы, витиевато писанные в позапрошлом веке рукой русского канцеляриста, или в солидный польский биографический словарь ХХ столетия, или в новейший, из ХХI века, шестой том "Энцыклапедыі гісторыі Беларусі" (и это еще далеко не все!), как голова пойдет кругом от разнообразия версий, предлагаемых авторами упомянутых и не упомянутых здесь сочинений.К числу же особенных курьезов, без сомнения, следует отнести курсирующее в источниках сообщение о том, будто бы 5 сентября 1683 года король Польши Ян Казимир выдал документ Ивану Чапскому, который позже, в 1707 году, значился уже сенатором в Данциге - сегодняшнем Гданьске. Как хотите, но без нечистой силы тут явно не обошлось, поскольку для подписания этого "документа" Ян II Казимир Ваза должен был… встать из могилы, в коей пребывал уже одиннадцать лет, отрекшись от престола за четыре года до своей кончины, - следовательно, к моменту визирования "документа" он уже никак не мог быть ни королем польским, ни великим князем литовским!Что и говорить, сложная вещь генеалогия… Но чем ближе мы подходим к нашим временам и чем больше становится достоверных документов, тем яснее вырисовывается общая картина пребывания Чапских на белорусских землях, что входили в состав Великого княжества Литовского, Речи Посполитой, а затем и Российской империи.
В конце ХVIII столетия род Чапских, которые в ту пору стали уже именоваться Гуттен-Чапскими, делится на две линии: одна проживала на землях былой Речи Посполитой, отошедших к Пруссии, и была признана там в графском достоинстве в 1804 и 1860 годах; вторая большую часть владений имела в Российской империи, где за нею графский титул был признан в 1874 году и затем неоднократно подтверждался. Графы имели родовой герб "Лелива", широко распространенный среди польской и литвинской (белорусской) шляхты: в голубом поле золотой полумесяц, обращенный рогами вверх; над ним золотая шестиконечная звезда; венчала герб корона с павлиньими перьями. На гербе начертан гордый девиз: "Жизнь - Отчизне, честь - никому".
Первыми из числа "белорусских" Гуттен-Чапских графский титул получили три брата - Кароль Игнаций, Адам и Эмерик - благодаря усилиям последнего. Они были владельцами обширной движимой и недвижимой собственности на территории прежде всего Минской губернии (в Минском, Новогрудском и Слуцком поветах). Еще в 1811 году бабка Эмерика - Вероника, урожденная Радзивилл, принесла в дом Чапских имение Станьков, которое во второй половине ХIX столетия превратилось в родовое гнездо Гуттен-Чапских, подобно тому как Несвиж блистал в качестве радзивилловской столицы.
Заметим кстати, что к тому времени Гуттен-Чапские состояли уже хоть и не в кровном, но все-таки родстве с монархическими домами Англии и России. А племянник жены Эмерика, Эльжбеты (Елизаветы), урожденной баронессы Мейендорф, - Георгий Чичерин станет первым (до 1930 года) наркомом иностранных дел СССР, представляя в своем лице уже новую правящую элиту - большевист-скую номенклатуру.
Нам еще предстоит побывать в Станьково (так сейчас именуется Станьков), где мы подробнее поговорим об Эмерике и Эльжбете. А сейчас самое время отложить в сторону генеалогию и - прогуляться по улицам Минска. Нас ожидают интересные встречи со старшим сыном Эмерика - "мэром" столицы Минской губернии Каролем Гуттен-Чапским…
Пройду по Губернаторской, сверну на Магазинную…
Полное его имя - Кароль Ян Алек-сандр. Когда он заступил на должность городского головы - главного лица в иерархии исполнительной власти в Минске, ему было 30 лет. К тому времени Кароль уже закончил немецкую гимназию в Петербурге и Дерптский (ныне - Тартуский) университет со степенью кандидата политической экономии и статистики. Его служебная карьера началась в городе, который обладал крупнейшим в Беларуси городским бюджетом (чистый годовой доход от хозяйственной деятельности и налогов составлял около 350 тысяч рублей), занимал 19-е место среди городов России с числом жителей более чем в 50 тысяч человек (в нем было около 90 тысяч жителей) и уже тогда недвусмысленно претендовал на то, чтобы стать столицей Беларуси! Разве можно было желать лучшей стартовой площадки для осуществления амбициозных планов отлично образованного молодого человека, да к тому же наделенного от природы вулканическим предпринимательским темпераментом?!
Кароль Чапский поистине фонтанировал идеями. "Окультуривание" города дало о себе знать во многих крупных, инициированных им проектах, как-то: открытие в 1892 году трамвая на конной тяге (конки), через три года - электростанции, еще через год - телефонной станции общего пользования - первой в Беларуси. А кроме того, при нем появились пивзавод, ломбард для малоимущих, странноприимные дома, госпиталь, амбулатории, электрическое уличное освещение, мостились улицы, основывались одно за другим благотворительные общества… Всего, по правде, и не перечесть! Неслучайно современники характеризовали его как человека "исключительных способностей, энергии и инициативы, широких взглядов, человека труда и сил необычайных", который дотошно вникал во все подробности дела, не считаясь ни со временем, ни с собственным здоровьем, ни с погодой, ни с порой года, когда "следовал конно на службу".
Действуя с таким брутальным размахом, молодой граф не избежал обвинений в финансовых злоупотреблениях, адресованных даже не столько ему самому, сколько разжиревшим на сомнительной торговле городскими землями и на бюрократической казуистике делопроизводства минским чиновникам. Развязка наступила в 1901 году, когда Кароль хоть и был, вопреки воле городской думы и хмурившихся представителей царской власти, вновь избран на пост городского головы, но покинул свою должность.
Женившись на Марии Пусловской из не менее знаменитого в Беларуси, но уже на Слонимщине, рода крупных землевладельцев, фабрикантов и меценатов, он оставил после себя двух сыновей и двух дочерей. Кароль ушел из жизни в 44 года, сгорев подобно свече - ярко и быстро... Его останки были перевезены из Франкфурта-на-Майне (там он скончался от туберкулеза) в Станьков - туда, где родился и где навсегда упокоился в семейной каплице…
Плоды его рук в Минске можно увидеть, к счастью, и сегодня. Это сохранившиеся здания электростанции, городского театра и пивзавода. Как складывалась их судьба?
Электростанция заработала в Минске 12 января 1895 года, и первыми были освещены улицы Петропавловская (ныне Энгельса), Преображенская (Интернациональная), Губернаторская (Ленина), Захарьевская (проспект Независимости). Расположилась электростанция на правом берегу Свислочи, напротив Губернаторского сада, где в конце лета 1901 года проводилась огромной важности для города и всего Северо-Западного края выставка, приуроченная к 25-летию основанного Каролем Чапским Минского общества сельского хозяйства. На юбилей
съехались предприниматели из десяти губерний Российской империи (!), демонстрируя семьсот экспонатов, среди которых были и те, что представили Кароль Чапский и его брат Юрий, возглавлявший распорядительный комитет выставки… Сегодня в здании электростанции находится унитарное предприятие республиканского Министерства спорта и туризма "Белспортобеспечение" (пр-т Независимости, 32Б).
Театр в Минске начали возводить в июне 1888 года по проекту архитекторов К. Введенского и К. Козловского. Дело шло ни шатко ни валко - денег явно не хватало. И тогда Кароль Чапский, к тому времени уже минский градоначальник, решил продать купцу Роговому на сруб лес, принадлежавший городской управе. Вырученные деньги с дополнительными субсидиями и пожертвованиями были вложены в строительство, и благодаря энергичным заботам Чапского театр открылся 5 июня 1890 года драматическим спектаклем "Сфинкс" О. Фелье в исполнении любителей. А свой первый сезон он начал три месяца спустя, 9 сентября, спектаклем "Злоба дня" Н. Потехина.
С 1920 года в этих стенах (ул. Энгельса, 7) разместился Белорусский государственный театр, которому в 1944 году было присвоено имя Янки Купалы, а в 1955 году - звание академического. Подмостки Национального академического театра имени Янки Купалы - так звучит теперь его широко известное имя - видели и слышали блистательных актеров: в музее театра развернута поистине звездная галерея их сценических портретов. А сколько знаменательных для судеб Беларуси событий происходило здесь!
Наконец, пивзавод. Он был открыт К. Чапским как пивоваренный завод "Богемия" в 1894 году. Через два года его покупает семейство Леккертов. С той поры он не прекращал своей деятельности даже в военные годы. Об этом, как будто между прочим, напоминала (пока не начался ремонт здания) недавно вскрытая на его фасаде под наслоениями штукатурки немецкая надпись "Brauerei", что означает - пивоваренный завод. Теперь в этих старых корпусах варит пиво ОАО "Пивзавод "Оливария" (ул. Киселева, 30). Было время, когда тут выпускали и высококачественное пиво "Граф Чапский". Казалось, марка-бренд (да еще какая - с исторической патиной!) сама идет в руки производителей бодрящего напитка…
"Было", "казалось"… Унылая череда глаголов в прошедшем времени. Вот если бы нашелся хоть один-единственный глагол, который бы обозначил наши сегодняшние конкретные усилия по увековечению памяти бывшего "мэра" Минска! Например, в названии улицы или площади, да не на окраине города, куда у нас по давней советской привычке "ссылают" героев дореволюционной поры, а в центре. Ведь улица имени Карла (Кароля) Чапского уже была в Минске - в его честь в 1910 году тогдашние губернские власти переименовали Михайловскую (Кирова) улицу. Дождемся ли ныне?..
Однако продолжим наш путь по Минску и, следуя от пивзавода по бывшей Александровской (теперь Максима Богдановича) улице, попадем на Немигу, а оттуда двинемся по направлению к бывшему Койдановскому тракту. В итоге вскоре окажемся на Брестском шоссе - оно-то, за кольцевой дорогой, и подведет нас вплотную к деревне Волчковичи, что прильнула к берегу водохранилища Птичь, именуемого еще и Волчковичским. (Заметим в скобках, что в последнее время в некоторых источниках по неведомым причинам Волчковичи явочным порядком сделали Волковичами. Хоть и выпала всего одна буква "ч", но все-таки интересно: а понравился бы первопоселенцам Волчковичам этот прямой намек на их "волчью" породу со стороны глуховатых потомков?)ВолчковичиПосле раздела владений Эмерика Чапского между его сыновьями сей фольварк достался брату Кароля - Юрию, или, на польский лад, Ежи. Будучи на год моложе Кароля, он прожил в отличие от него долгую жизнь (без малого 70 лет), став отцом семерых детей. Его жена, Юзефа Каролина, из рода Тгун-Гогенштейнов, была дочерью гофмейстера австрийского императора-долгожителя Франца Иосифа I и фрейлины императрицы Елизаветы.
Супруги Чапские заложили в Волчковичах костел во имя Наисвятейшего Сердца Иисуса и Наисвятейшей Девы Марии. Огненно-красная святыня, точно маяк, пылала на пригорке левого берега Птичи и, паря над окрестностями, эффектно "держала" панораму фольварка выразительным графичным силуэтом своей асимметрично поставленной башни-звонницы. Храм освятили в 1904 году, когда Юзефы Каролины уже не было в живых (она скончалась при родах). Ее похоронили поблизости от костела, но он пал от рук богоборцев в 1920-х годах, а вот надгробие-крест на могиле, к счастью, сохранилось. Оно выполнено из черного лабрадорита в мастерской варшавского скульптора Анджея Прушинского, особенно известного в области мемориальной пластики (его считают автором мемориальной доски в честь Владислава Сырокомли в Фарном костеле Несвижа). На боковой стороне надгробия высечены начальные слова католической заупокойной молитвы: "Requiem aeternam dona eis, Domine…" ("Вечный покой даруй им, Господи…"), которые имеют продолжение: "…lux perpetua luceat eis" ("…и вечный свет пусть светит им"). Монументальный памятник, поставленный у кромки кладбища, на холме, воспринимается как торжественный реквием в память о Юзефе Каролине…
Особенно известны по этой линии Чапских дети Юрия - Мария и Юзеф. Они прославились как литераторы, но не только. Мария - автор книги "Европа в семье" (1970), а также антологии "Поляки в СССР. 1939-1942" (1963). Она же доктор философии и видная фигура в послевоенной польской эмиграции в Париже.
Юзеф прожил просто фантастическую жизнь: в ней были и Старобельский лагерь на Восточной Украине, отраженный в его творчестве; и поиски пленных польских офицеров, сгинувших в сталинском ГУЛАГе - на "бесчеловечной земле", если воспользоваться определением Юзефа; и знакомство в Ташкенте (!) в 1942 году с Анной Ахматовой, посвятившей ему стихотворение "В ту ночь мы сошли друг от друга с ума…", где есть такие "сумасшедшие" строки:
И если вернется та ночь и к тебе
В твоей для меня непонятной судьбе,
Ты знай, что приснилась кому-то
Священная эта минута.
На все это и многое другое у него ушло 73 года…
В начале путешествия по "кольцу судьбы" графов фон Гуттен-Чапских мы, вместе с ними, прошлись по улицам Минска. Затем побывали в их бывшем имении Волчковичи. Оттуда извилистая проселочная дорога, то взбегая на пригорок, то спускаясь с него, ведет в Атолино. Слева остался элитный кемпинг для рыбаков "У черных камней", промелькнула корчма - большая, новая, но с фрагментами старой, а за ней тотчас показалась деревня Прилуки. Нетрудно догадаться, что лежит она при луке - изгибе - реки Птичи.
В заколдованном замке…
Усадьба Прилуки известна с ХVII cтолетия, так же как и православный монастырь, основанный здесь Анной Стеткевич с благословения киевского митрополита Петра Могилы (1633-1647), создателя Киево-Могилянской духовной академии и выдающегося защитника православия, как его характеризуют церковные деятели.
Веком позже новые владельцы усадьбы Ивановские перестроили обитель в замок, но, к их досаде, в нем поселилось… привидение. Слухи об этом, будоража воображение обывателей, стали расползаться по окрестностям и - угодили под перо знаменитого польского поэта Антона Эдварда Одынца, создавшего балладу о "заколдованном замке", о чем авторитетно поведал в ХIX веке патриарх белорусоведения Адам Киркор.
От Ивановских по женской линии Прилуки перешли к Франтишку Ошторпу - предводителю дворянства Минской губернии. Он слыл человеком широкой души, хлебосолом, в имениях которого гости пировали порой целыми неделями. Его дочь Людвика вышла замуж за минского маршалка и к тому же известного агронома Оттона Горватта.
"Заколдованный замок", ранее поглотивший монастырь, при Горваттах пережил чудес-ное преображение - иного слова, пожалуй, и не подберешь! Он превратился в великолепный неоготический дворец в духе эстетики романтизма. Здесь в изобилии появились башни, башенки, крепостные зубцы… Эта мощная романтическая волна, подобно девятому валу, выплеснулась на фасады официны, оранжереи, даже конюшен, а старый итальянский (террасный) парк по тогдашней же моде был спешно переустроен в пейзажный…
В таком обновленном виде Прилуки в 1872 году приобрел граф Эмерик Чапский. С 1886 года имением владел его сын Юрий, уже знакомый нам по Волчковичам. В собственности Чапских усадьба пробыла почти полвека - до 1917 года.
Дворец был архитектурной и исторической доминантой имения и, пожалуй, наиболее выразительной неоготической резиденцией Беларуси ХIX столетия, органично вписанной в естественное природное окружение и рукотворные пейзажные картины. По свидетельству признанных знатоков белорусских усадеб Романа Афтанази и Анатолия Федорука, дворцовые интерьеры выглядели "сравнительно скромно". Наряду с красивым паркетом и позолоченной лепниной на потолках в парадных комнатах документы зафиксировали дубовый, обтянутый кожей гарнитур, рокайльную мебель в стиле Людовика ХV, два рояля, пианино, красивые шкафы, гданьские сундуки, полотна кисти Яна Матейко, семейные портреты, миниатюры ХVIII-XIX веков, серебро, саксонский и французский фарфор ХVIII столетия…
На первом этаже размещалась библиотека в несколько тысяч томов, в основном на французском, английском, немецком языках. Книги имели свой экслибрис и родовой герб "Лелива". Наиболее ценные предметы с началом Первой мировой войны были утрачены, но кое-что попало в Варшаву.
…От въездной брамы, исполненной в виде граненых пилонов с шарами наверху, ко дворцу и сегодня ведет длинная аллея шириной в восемь метров (на ней сохранилось шесть старых лип). Ее длина равнялась 365 шагам - по числу дней в году. Деревья, смыкаясь кронами, создавали затемненный зеленый коридор ("Стояли темных лип аллеи…" - всплывает в памяти поэтическая строка), с которым мажорно контрастировал большой светлый партер в форме традиционного круга с высокой клумбой.
Около партера располагалась 30-метровая четырехъярусная неоготическая башня с часами. Своим обликом она вызывала ассоциации со Средневековьем и одновременно выполняла утилитарное назначение (в ее подвале была устроена ледовня). С противоположной стороны парадной части усадьбы размещался каменный двухэтажный флигель, тоже с готической башней. Его окружали две конюшни и два сарая для экипажей.
Через небольшую браму, оформленную тремя пилонами, дорога вела в южный дворик перед водоемом. Здесь стоял двухэтажный, с башней флигель, в нем помещались кухня, прачечная, жилые комнаты и два погреба. За флигелем, ближе к водоему, находилась оранжерея.
С восточной стороны парка на возвышении соорудили оригинальный комплекс производственных построек для переработки сельскохозяйственного сырья. Он включал в себя спиртовой и пивоваренный заводы, амбар, флигель и другие здания, выдержанные в ретроспективных формах - в духе дворцового ансамбля, - что придавало им особый шик.
Прилукская усадьба с ее изысканным готическим силуэтом заслуженно считалась одной из наиболее привлекательных на Минщине. Она слыла оазисом богемы: здесь собирались литераторы, художники, музыканты, артисты. Неоднократно бывал Чеслав Монюшко с сыном Станиславом, будущим знаменитым композитором; дважды гостил художник Наполеон Орда, прославивший свое имя гравюрами и акварелями памятников старины. В 1876 году он запечатлел усадьбу с парадной и парковой сторон. Его романтизированная акварель весьма пригодилась, когда в 1950-х годах восстанавливали дворец, а спустя сорок лет - жилой флигель и хозяйственные постройки.
Впрочем, резиденцию Чапских до ее разорения "задокументировали", сами того не подозревая, кинематографисты. Съемками художественного фильма "Лесная быль" по повести Михася Чарота в 1926 году дебютировала киностудия "Савецкая Беларусь". Режиссер-полочанин Юрий Тарич снимал интерьерные сцены в Ленинграде, а натурой для своей картины, богатой на приключения, трюки, погони, избрал здешнюю усадьбу. Эффект оказался столь гипнотически завораживающим, что и через восемьдесят лет телевизионщики, готовя исторический сюжет о Прилуках, просто не могли не воспользоваться этим, если угодно, первым отечественным триллером - сколько в его "усадебных" кадрах аромата подлинности!
Сейчас тут размещен Белорусский научно-исследовательский институт защиты растений, поддерживающий дворец в хорошем состоянии. В одной из старых построек рядом со дворцом находится Центр народного творчества, при котором действует историко-краеведческое объединение "Прылуцкая спадчына", возглавляемое Инессой Король. Благодаря ей и ее единомышленникам собрана и постоянно пополняется экспозиция о графах фон Гуттен-Чапских.
"Памятки отцовские, спасенные из бури исторической…"
Эти слова принадлежат Эмерику Захарию Миколаю Северину Гуттен-Чапскому, видному государственному деятелю Российской империи, страстному любителю старины, коллекционеру, библиофилу, основателю музея в Станькове и владельцу Станьковского Ключа. Здесь, в Станькове, в тридцати километрах от Прилук, Эмерик родился 5 (17) ноября 1828 года. А завершил свой земной путь в Кракове 23 июля 1896 года; похоронен там же, на главной аллее Раковицкого кладбища, рядом с могилой всемирно известного польского художника Яна Матейко, с которым он был дружен. Незадолго до смерти Эмерика Чапского в его честь была выбита золотая медаль с символической надписью: "Светись на бездорожье жизни".
Он и в самом деле был светочем: за свои неполные 68 лет Эмерик Чапский успел сделать так много, что наверняка потребуется не одна монография, дабы вместить в себя подробные описания и оценки его исторических заслуг перед потомками. Имея за плечами Виленскую гимназию и Московский университет, он в 23 года поступает на государственную службу в Министерство внутренних дел. В печальном для Беларуси 1863 году становится губернатором Великого Новгорода, а вскоре и вице-губернатором Петербурга. Уже будучи директором лесного департамента Министерства государственной собственности, получает от российских властей подтверждение графского титула с добавлением "фон Гуттен" к фамилии Чапский.
Между тем назревает его конфликт с самим императором Александром Вторым. Причина? Отстаивание Чапским государственных, а не узкокорыстных частных интересов. Оговоренный недругами, он подает в отставку и возвращается на родину, в Станьков. Перешагнув 50-летний рубеж, граф оказался вольной птицей в своих владениях, а они были более чем обширны (свыше 40 тысяч гектаров!) и требовали постоянного внимания. Станьковский Ключ - таково собирательное название собственности Эмерика - включал в себя многочисленные деревни, фольварки, лесные угодья, мельницы, смоло- и винокурни и пр., и пр.
Однако, помимо активной хозяйственной деятельности, Эмерик Чапский смог наконец вполне отдаться своему еще юношескому, со времен Виленской гимназии увлечению - собирательству, коллекционированию. Эта страсть поглощала все его свободное время. В результате в Станькове возникла крупнейшая в Беларуси частная коллекция-музей. Презентация, как сказали бы мы сейчас, лишь части этого уникального собрания на выставке в Варшаве (1889) получила высокую оценку экспертов, а станьковский коллекционер был удостоен специального диплома.
Шли годы, подрастали дети, которые обзаводились собственными семьями... В 1894 году Эмерик делит свои владения между повзрослевшими сыновьями. Станьков отходит к Каролю, который приезжает сюда со своей женой Марией из рода Пусловских. А Эмерик вместе со своей женой Эльжбетой снимаются с насиженного гнезда и - становятся жителями Кракова. Именно там неподалеку от Вавеля был куплен дворец (он сохранился до наших дней), куда переправили самые ценные вещи из станьковского музея: 6 вагонов, 134 упаковочных ящика, а в них - нумизматика, медальоны, фарфор, оружие, книжные раритеты, старая гданьская мебель, уречско-налибокское стекло, парадные монаршие портреты, ценные гравюры, иконы...Перечень так долог и впечатляющ, что легко согласишься с внучкой Эмерика - Марией Чапской, которая, описывая по-французски подробности своего житья-бытья в Станькове, назвала свою книгу просто и лапидарно: "Европа в семье". И впрямь, только вещный мир старой усадьбы раздвигается на глазах читающего эту книгу до размеров целого континента культуры!..
Теперь этот "континент" можно увидеть в Национальном музее Польши в Кракове, ибо то, что Эмерик оставил в Станькове и что имело прямое отношение к России (так называемая "россика")… да-да, фразу приходится продолжить печально-привычным образом: то было бесследно утрачено - сметено революционными бурями, "пайшло дымам" в военных пожарищах, растащено до последнего гвоздя по принципу "Не пойман - не вор".В только что упомянутой книге воссоздан в живых красках упоительный образ имения в пору его расцвета - при Эмерике и Эльжбете. Резиденция занимала около 15 гектаров на ровной террасе ручья Рапуса, притока Усы, и воплощала в себе романтический образ старошляхетского родового гнезда, которое воспринималось его обитателями как "приют трудов и вдохновений".
Каменный двухэтажный дворец, с одноэтажными крыльями, которые со стороны парка смотрелись как граненые башни-алькежи, с крыльцом и просторной верандой на главном и парковом фасадах соответственно, был сооружен Эмериком в начале 1860-х годов по собственному вкусу - без всяких претензий на "замковую" представительность и без желания во что бы то ни стало потрясти чужое воображение. "Скарбчык", каплица, жилой и кухонный флигеля, амбар, оранжерея, теплицы, питомники, хозяйственный двор дополняли архитектурный облик усадьбы. Все это было взято в мощную ограду со въездными брамами и окружено прекрасным пейзажным парком, в котором произрастало более восьми тысяч деревьев и кустарников.
Трогательной опекой парка Чапские занимались постоянно, относясь к нему едва ли не как к равноправному члену семьи. Это зеленое чудо дополняла развитая водная система с двумя каналами и большим озером, на котором расположились два насыпных острова. На одном из них была поставлена статуя Богоматери, на другом - беседка-ротонда на восьми каменных колоннах, накрытых… соломенной шляпой-крышей. Отраженная в глади воды, беседка и сегодня смотрится удивительно поэтично - кажется, будто меж ее колонн порывы ветра рождают музыкальную мелодию, ни дать ни взять - Эолова арфа… Озеро, по словам Марии Чапской, покрывали "золотые водные лилии".
Дворец соединялся подземными переходами с кухонным флигелем в стиле позднего классицизма и со "скарбчыкам", который был переделан в неоготическом стиле из гораздо более старой, чем дворец, постройки в некое подобие средневекового замка и предназначался для хранения менее значимых коллекций. Первый этаж дворца был превращен, по словам одного из друзей графа, в "колоссальную шкатулку". Там разместились главные "древности" станьковского коллекционера, занявшие парадные залы и салоны, рабочий кабинет Эмерика с прилегающей к нему громадной библиотекой, в которой 20 тысяч томов, часто с автографами авторов, соседствовали с географическими картами, гравюрами и нумизматикой. На втором этаже дворца находились покои для отдыха.
…Графские чертоги сожгли партизаны во время Второй мировой войны в отместку за то, что там размещались немцы. Не правда ли, странная месть стенам, которые не выбирают себе гостей - прошеных или непрошеных? Усадьба, таким образом, лишена своей архитектурной доминанты, и это прискорбно обедняет ее. Зато, к счастью, уцелели "скарбчык" с забавным камнем-валуном наподобие седла, кухонный флигель, коровник, вместительный и живописный амбар, сложенный из кирпича и бутового камня. Частично сохранились брама в виде трехпролетной стрельчатой арки и сторожка при ней. В величественных руинах пребывает доселе православная церковь Св. Николая, возведенная Чапскими в 1858 году на берегу озера.
По-прежнему глаза порадует парк своими могучими деревьями - стражами истории и ее живыми действующими лицами. Чего только ни повидали они на своем веку! Прикоснись с лаской к их шершавой коре - и зашелестят, зашепчут, трепеща, листья… И родится из этого шепота не то быль, не то небыль…
Урок старого вяза
(вместо эпилога)
Давным-давно это было… Еще при графине Эльжбете. А может, при Марии?.. Ну, словом, давно!
Присматривал за деревьями в парке молодой садовник. Имени его уже никто не помнит. Был он пригож лицом, но хром и оттого - молчалив, угрюм, нелюдим. С деревьями разговаривал чаще, чем с людьми. Работы невпроворот, целый день на ногах - с его-то хворью! Однако же доходили до него обрывки пересудов прислуги о жизни во дворце, похожей на праздник, о красавице-графине и ее строгом муже. Мельком видел он их то вместе, то порознь. А однажды, когда подчищал берег озера напротив острова, где стояла беседка, заметил сидевшую там с книгой графиню. Взглянули они друг на друга - глаза в глаза, - и с той минуты сердце молодого садовника не знало покоя. А графиня и думать не думала, что брошенный ею в сторону этого крепкого мужчины долгий взгляд произведет вскоре бурные перемены в ее и его судьбе.
Сословная пропасть между ними не позволяла влюбленному даже помышлять о чем бы то ни было, кроме тайного обожания своей госпожи. И тогда он решил рассказать о своей любви доступным ему языком деревьев. На лужайке перед дворцом садовник с разрешения графа соорудил - и на то ушло немало времени - изумительный "хоровод" из трех вставших в круг деревьев, которые всей своей статью, кронами и листвой должны были воплощать в себе Веру, Надежду, Любовь. До приезда важных гостей его замысел утаивали черные покрывала, но вот они сброшены - и восторг замер на лицах зрителей! Особенно необычным оказалось дерево Любви: оно как будто взлетало, тянулось к небу вверх… корнями, покрытыми листьями!
Восхищенная графиня, взглянув на виновника сюрприза, все поняла и, охваченная внезапным порывом чувств, с благодарностью за дорогой и тонкий подарок поцеловала его… Граф был взбешен, но отвлек внимание гостей на себя. Ее оплошность заслужила, уже наедине, строгую нотацию от ревнивого мужа. А садовника за его дерзость ждало суровое наказание, быть может, даже смерть. Графиня спасла его, выпустив из темницы на все четыре стороны…
Миновали годы, улеглись страсти, ушли из жизни и граф, и графиня, а деревья продолжали жить. Многое изменилось, и не в лучшую сторону, в Станькове, но, похоже, деревьев это не касалось. До поры до времени…
Первым погибло от топора дерево Веры. Исчезло (увезено?) после войны дерево Надежды. Вопреки расхожему мнению, что "надежда умирает последней", последним умерло дерево Любви (на ученом языке его имя звучит как "ильм, или вяз голый"). Случилось это в 1994 году, в 100-летнюю годовщину отъезда Эмерика и Эльжбеты Чапских из Станьково.
Случайное ли это совпадение? Возможно. Но есть в этом "уходе" вяза и глубокий, отнюдь не случайный исторический подтекст: усадьба заждалась своего настоящего хозяина! Она напоминает, подает нам сигнал "SOS": судьба любого народа, забывшего свое прошлое, гибельна. Ибо прошлое - и лишь оно! - наделяет смыслом наше сегодняшнее существование и задает великие цели будущему.
Верю, что у станьковской усадьбы есть будущее.
Надеюсь, что наше ретропутешествие смогло убедить в этом вас, дорогие читатели.
Люблю… Только и остается написать это - ключевое, крылатое - слово-пароль. Ведь именно в нем заключено противоядие от равнодушия и черствости. От сиротского беспамятства и дремучего невежества…
Старый Вяз, спасибо за этот урок истории всем нам, который тебе стоил - жизни…

Приложенные файлы

  • docx 23680523
    Размер файла: 45 kB Загрузок: 1

Добавить комментарий