Воровка чар (для ВК)

Аня Сокол
Воровка чар


С хорошенькими девушками всегда случается что-то хорошее, или на крайний случай интересное. Рок вытаскивает их из-за печки и отправляет в путешествие. Или замуж.
Но иногда судьба ошибается и вместо красотки хватает за шкирку лягушку.
Но даже такой как я придется идти.
Идти, пряча чуждые миру черты лица под капюшоном.
Идти и надеяться, что смогу вернуться.

ГЛАВА 1. Приговор

Селяне толпились на берегу реки, перешептываясь в тревожном ожидании. Староста Верей сопел за спиной сбивая с мысли. И не жалко ему тратить утро на подобную ерунду, забот поди хватает. Я посмотрела на водную гладь, сонное течение не вызывало привычного страха. Просто большое зеркало, отраженные кроны деревьев, ясное небо, яркое солнце. Макушка лета, а настоящего тепла мы еще не видели. Хороший день. Для заговора подходящий. Хотя, откуда мне знать?
– Не пересохнет, – оборвав невнятный шепот, я поднялась с колен. На грубой ткани штанов остались зеленые разводы от примятой травы, в воде дрожало зыбкое отражение.
Люди неуверенно заулыбались. Не мне, друг другу. Староста кивнул, сдержанный он у нас. На «спасибо» я давно не рассчитываю, из села не выгоняют и ладно. Пора уходить, пока глядя на мое бледное лицо, люди не вспомнили, кто перед ними.
Я развернулась и даже успела сделать несколько шагов вверх по тропинке.
– Айка, – окликнул Верей.
Пришлось остановиться, чуть-чуть не успела.
– Тыэто того – по лицу старосты пробежала тень, отразив внутреннюю борьбу.
Содержательно. Нехорошее предчувствие, холодком пробежало по спине. Что еще стряслось? Неужели догадались? Тогда обычным закидыванием камней не отделаюсь.
– Приходи вечером.
Я в изумлении подняла брови.
– На свадьбу приходи, дочь моя, Ксана замуж выходит. Ты же знаешь.
Ксану я знала, и про свадьбу тоже. Хотя ясности это не добавило. Раньше меня не приглашали, и никого, при условии, что гуляло все село, это не смущало. Нас с бабушкой в первую очередь. Гадай теперь, с чего такая милость.
Люди всегда нас немного сторонились. А если быть честной, некоторые и вовсе шарахались. Бабушка Сима была местной знахаркой – травницей. Чего особенного в том, чтобы собирать растения и использовать их с пользой, в виде мазей, отваров и настоек? Много чего. Селяне за глаза именовали ее стригой, и тайком бегали попрошайничать любовные зелья, просили навести порчу или извести соперницу.
Мое существование и вовсе не слыханное дело. Лет двадцать назад в реке нашли кузовок со спящим младенцем. Его прибило к берегу недалеко от Солодков. Суд людской постановил, что пред ним не ребенок рода человеческого, а водяное отродье. Светлые волосы и «водянистые» глаза – самые что ни на есть верные признаки. Плюс кузовок принесла река.
Ниже Ленея впадает в один из водоемов Озерного края, считающегося вотчиной ворд. То, что течением никого не могло оттуда снести, по причине направления туда, а не обратно, людей не смущало. Последним неопровержимым доказательством нечестивости было то, что ребенком не утонул, а должен был. Самое гнусное, что во время этого разговора отродье, то бишь я, продолжало как ни в чем ни бывало спать. Приговор был вынесен и обжалованию не подлежал. Предать смерти и никак иначе.
Переход от теории к практике дался людям нелегко. Палача в селе не держали, и временно исполнять его обязанности никто не соглашался. Какая-то сердобольная старушка предложила оставить отродье прямо здесь, на солнышке, авось без воды само сдохнет. Не могу не согласиться, без воды еще никто не жил долго и счастливо.
Тут и появилась бабушка Сима. На селе она была человеком новым, никто не знал чего ждать от пришлой ведьмы. Она прошла сквозь толпу и взяла ребенка. Недовольство жителей пресеклось, одним словом:
– Прокляну.
Мне у нее было хорошо, даже слишком. Осознание такой ценности как дом пришло не сразу, примерно после нескольких одиноких прогулок и попыток завести друзей. Первый же метко брошенный камень сбил с ног и уложил в постель на неделю. Сама я это событие помню плохо, зато остальные хорошо. Так я и росла, называя Симу бабушкой, помогая по хозяйству и обучаясь ремеслу. Жители со временем привыкли, и уже не плевали в след. По крайней мере, не все.
В один из засушливых годов, селяне заметили, что Ленея обмелела, и не долго думая, впали в панику. Объявили, что речке конец, и селу соответственно, а заодно и всем нам. Кому пришло в голову, что народ воды управляет реками, не знаю, а то бы отблагодарила. В итоге староста мялся на пороге нашего дома, держал торжественную речь, возлагая почетную обязанность по спасению села на мои хрупкие плечи. Никто не задался вопросом – а с чего бы мне их спасать?
Идею с заговором подала бабушка, дескать, все равно не отвяжутся. По началу я до ужаса боялась, что река и в самом деле пересохнет, обман раскроется, и меня в ней же утопят. Ну, не владею я искусством шептунов.
Как показало время, сезонное обмеление вызвали естественные причины. С тех пор, мои заговоры стали делом постоянным.

Домой я вернулась в задумчивости и минуту сверлила взглядом бабушкину спину, та, стоя у стола разливала свежий отвар по склянкам. Я принюхалась. Череда и староцвет, от кожного зуда. Это кого ж угораздило?
– Как прошло? – не оборачиваясь, спросила она.
– Нормально, никуда эта речушка не денется.
– Я серьезно, – повернулась Сима.
– Я тоже. Староста на свадьбу дочери пригласил.
– Пойдешь?
– Не знаю.
С одной стороны чего я там забыла, а с другой – интересно, не каждый день можно безнаказанно мозолить людям глаза.
– Айя, – бабушка повернулась и стала вытирать натруженные руки о фартук, лицо раскраснелось от пара идущего от котелка с отваром, несколько седых прядей выбились из под платка, – они тебя не ненавидят. Опасаются, как всего необычного, а ты рада стараться, хоть улыбайся иногда.
– Так? – я старательно растянула рот, Сима обреченно махнула рукой, – Лучше пусть боятся, чем камнями закидывают.
– Не преувеличивай. Не собираешься же ты всю жизнь просидеть у старухи под боком.

Тогда вопрос поставил меня в тупик, на самом деле именно это я и собиралась сделать. Оглядываясь назад, я понимаю, бабушка хотела для меня лучшей доли, и старалась, как могла. Один раз меня отправили отнести мазь от ушибов кузнецу. Оного дома не оказалось, зато присутствовал здоровенный бритый детина, то бишь сын, который решил разнообразить свою и чужую жизнь пригласив некрасивую девушку на свидание, то бишь на сеновал. Сделал он это со всем доступным ему тактом, то есть попытался сгрести меня в охапку и доставить к месту назначения. Его намерения душевного отклика у меня не нашли, в результате ухажер согнулся от подлого удара по выступающей части тела. Когда он смог поднять голову, я, полная раскаяния, поставила рядом горшочек с мазью, посоветовав применять по назначению.
Представив, как буду слоняться от одной группки людей к другой, как улыбки будут застывать на лицах, как будут подниматься руки, выписывая отвращающие знаки, я скривилась. А бабка Сима, сияя улыбкой, уже достала из сундука сарафан, остро пахнущий лавандой.
Эол и все его сподвижники! Она ведь давно не видит моего лица таким, каким видят остальные. Так же как и Ринка, по малолетству обварившая щеку кипятком для маслобойщика и его жены всегда будет первой красавицей Солодков. К тем, кто рядом мы всегда относимся по-другому, мягче и лживее, им мы прощаем все: от перевернутой кастрюли щей до нелепого внешнего вида.
– Схожу ненадолго, – выдавила я.
– Умница, – подала мне «обновку» бабушка.
Красно-белый летний сарафан покупались для Симы, как минимум пару десятилетий назад. В отличие от бабушки прошедшие годы не пошли вещичкам на пользу. Нет, с виду все было неплохо, ни дыр, ни обтертых мест.
Но старые слежавшиеся вещи пахли пылью и сухой травой, напоминая давно забытые, погребенные временем дни. В них бабушка обладала пышными формами и миниатюрными ступнями, за ней наверняка ухаживали мужчины. На мне наряд висел унылыми складками, ноги в узких лаптях начали ныть.
– Ничего другого все равно нет, – поникла Сима, – Не в штанах же идти.
Она права, платьев у меня не водилось. Травы собирать, да по лесу лазить в них не с руки. Свадьба другое дело. Переплетая косу, я решила, что ничего не мешает мне тихонько посидеть в сторонке, не привлекая внимания. Бабушка хмурилась, как бы не справила приличное платье в мое отсутствие. Тьфу – тьфу.

На свадьбу единственной дочери староста не поскупился. Столы, выставленные вдоль центральной улицы, ломились от еды, заборы увиты цветами и лентами. Часовня утопала в сирени и в украшениях не нуждалась. Люди толпились по обе стороны, ожидая выхода молодых. Смирт закончил обряд, и пара явила счастливые лица народу. Староста дал отмашку, и веселье покатилось по нарастающей.
Странно это ощущать себя внутри толпы, быть ее частью. На меня недоуменно косились, в спину несся угрожающий шепоток, едва не вынудивший покинуть праздник.
Не то что бы я их боялась, нет. Каждый из них трус, и дать отпор наглому увальню, задиристой девице, возмущенной тетке или пьяненькому мужику я могла. Даже ножом владела, плохо правда, но для деревенских дурачков в самый раз. Толпа другое дело. Собираясь у колодца, на посевную или праздник они крепли. Страх объединял людей, позволял черпать силы друг в друге, и тогда они могли напасть, просто так без всякой причины.
Уловив напряжение дядька Верей громко поздоровался и прилюдно проводил к столу, показывая остальным – я гостья, я под защитой. Вряд ли он сделал это для меня – молодой знахарки, скорее ради дочери, ради неиспорченного торжества, и ради той неведомой причины, заставившей пригласить.
Многие опустили глаза, многие нет.
«Пусть сегодня ты своя, ты с нами. Но придет другой день и все вернется – и страх, и ненависть, и камни» – предупреждали они, – «Но не сегодня».
Я расслабилась, перестала напоминать чуткого зверька, готового сорваться в бегство при малейших признаках опасности.
– За здравие молодых! – поднял первый тост Верей.
Отказаться было немыслимо. И я пригубила пахнущий яблоками сидр.
– За долгие лета! – за первой чаркой последовала вторая, потом третья.
Я прочла одобрение в одних, вторых, третьих глазах и улыбнулась, четвертую уже поднимала сама. Тосты следовали один за другим.
– За приплод! – отличился кто-то из гостей и парни заржали, а невеста залилась румянцем, а жених выпрямлял плечи и петушиным взором окидывал гостей, предлагая усомниться в его силах.
Народ стал разбиваться на группки, наливая и выпивая уже без словоблудия, заиграла гармонь и начались танцы.
Голова кружилась, в ней поселилась какая-то бесшабашная легкость, по телу разливалось тепло. Люди сновали, кружились, смеялись, плакали, говорили. Захотелось совершить что-нибудь смелое и безумное, например, выскочить в круг танцующих. Я даже попыталась стащить лапти, намявшие ноги.
Кроме меня обособленно держался лишь один гость – незнакомый парень лет семнадцати. Он не танцевал, не заигрывал с девушками, не реагировал на выпады и подначки парней.
Кто это? Дальний родственник? Случайный путник? Я отметила его присутствие бессознательно, потертая кожаная куртка, сбитые сапоги, отстраненное презрение. А не маловат ли ты для этого? На моем лице, как и полагалось, его взгляд остановился. Я старательно улыбнулась. Он, смешавшись, отвернулся.
Что, не нравлюсь? – мысленно спросила я, – Ну-ну, у меня опыт в людском презрении по-боле будет.
Заметив наши переглядки, еще бы, за столом больше никого не осталось, староста довольно заулыбался.
– Вот, Рион, познакомься наша гордость – Айка.
Интересно, он перепил, или спятил, на радостях, что дочь сбагрил.
– Она ведьма, как и ты.
Рион молчал, сомнения в здравомыслии дядьки без труда читались на молодом лице.
– Ну, вы тут поболтайте, о своем, – Верей многозначительно подмигнул и откланялся, сочтя свой долг выполненным.
Не иначе, как и вправду речка высохнет.
– Приятно познакомиться, – процедил парнишка.
Длинный, нескладный, узкие карие глаза, растрепанные черные волосы – такой же гость на празднике, такой же чужак.
– Где вы учились? – вежливый вопрос, отстраненный полный превосходства взгляд.
– Нигде. – продолжала улыбаться я.
Ответ Риону не понравился. Конечно, он же правдив.
– А вы, – переспросила я, – где учились на ведьму?
Надо же, удалось задеть. Подбородок высоко взметнулся, плечи выпрямились.
– Я являлся лучшим учеником главного действительного мага Вышграда мэтра Дамира.
– Он умер? – поинтересовалась я.
– Почему? – округлили глаза лучший ученик.
– Ты же сказал «являлся».
– Я закончил обучение, – резкий тон Рион попытался сгладить едва заметным поклоном.
Умею я заводить друзей. И зачем, спрашивается, нахамила? А затем, чтобы больше не подходил. Так проще и безопаснее.
Провозгласили очередной тост, я уже сбилась какой по счету, да это казалось неважным. Мелькнула мысль о неправильности происходящего. Мелькнула и исчезла потопленная очередной порцией вина. Слишком хорошо, слишком смело и свободно я себя чувствовала. Праздник близился к завершению. Молодой, подхватив супругу на руки, скрылся в доме. Вслед неслись одобрительные выкрики и смущенный девичий смех.
Число гостей поредело, остались самые стойкие. Улица погрузилась в серые сумерки, а значит и мне тоже пора. Вроде ненадолго собиралась. Я поднялась из-за стола. Черт, какая земля неустойчивая, так и плывет под ногами. Уйти не попрощавшись, показалось не вежливым. Было весело, да и запас вредности закончился. Рядом со старостой, как назло стоял новоиспеченный маг.
– Спасибо за праздник. До свидания.
– Айка, ты вот что, – нахмурился Верей, – Идти тебе далече, пусть Рион проводит.
Тот скривился, от такой-то радости, но руку послушно подал.
– Не надо.
– Старших слушай, – раскраснелся дядька, – парни выпивши, и ежели с тобой чего, не дай Эол, Серафима мне голову открутит.
Я посмотрела туда, где слышался низкий гогот и сальные шуточки.
– Они столько не выпьют.
– Айка!
– Ладно, – я ухватила парня под локоть. Земля сразу же перестала шалить и успокоилась. Иногда проще и быстрее уступить, чем ввязываться в спор.
Главная улица плавно спускалась к берегу. Наши размеренные шаги были едва слышны в опускавшемся летнем, стрекочущем крыльями насекомых вечере. Молчание, не тяжелое, обычное. Сейчас косые взгляды Риона казались незначительными. Я чувствовала его сдерживаемое раздражение в подрагивании руки, в дыхании; когда он набирал воздух, собираясь силами, и когда шумно выдыхал; невысказанные слова отступали, послушно ожидая следующего раза.
– Дядька Верей говорил, ты магией воды владеешь? – все-таки нашел тему для разговора парень.
Голос оставался нарочито отстраненным, но чувствовалось в вопросе какое-то детское любопытство. Я отметила, что Рион назвал нашего старосту дядькой. Его, конечно, пол села так называло, но вряд ли об этом знает приезжий маг. Настоящий племянник? Что я знаю о родне Верея? Ответ – ничего.
Но вопросу я даже не удивилась – еще один на мою голову. Радость тут же ушла, оставив после себя странное скребущее чувство. В деревню приехал маг, и староста не упустил случая проверить водянку. Вот и причина внезапного гостеприимства. К дасу все! Посмотрим, как они в следующий сезон запоют, когда вода снова отступит. Не всем же колдовать, надо кому-то и народ успокаивать, излечивать от собственных страхов. Что он может предъявить? Ничего. Денег мне не платят.
– Нет, – врать, не было смысла.
– Как нет? А речку кто вспять поворачивал?
– Слушай, ты вроде ученый, можно течение повернуть? – в голосе прорезалась непрошенная горечь.
– Замедлить или ускорить – да. Обратить – нет, закон о магическом воздействии на целостность природных объектов.
– Так чего придуряешься?
– Я не придуряюсь, но и не обманываю. Знаешь, за магическое мошенничество полагается?
Мы снова замолчали, на этот раз тягостно, неловко. Я убрала руку, мне не хотелось касаться парня. Он ни в чем не виноват, но все равно не хотелось.
Наша деревня Солодки располагалась на соединении двух рек. Мелководная Рыховка впадала в полнорводную Ленею. Бабушкин домик стоял особняком, на другой стороне. Дощатый мост строили еще до моего рождения, по старому образцу – бревенчатый, выгнутый, без перил. Пробегая туда сюда по нескольку раз в день, я никогда не задумывалась о возможности падения.
От тесных лаптей болели ступни, терпеть неудобство в угоду приличиям глупо, тем более теперь. Я стянула первый, встала на прохладное, влажное дерево и облегченно выдохнула. Рион отвернулся, словно увидел не голые пятки, а, по меньшей мере, колени.
Потянулась за вторым, зацепила пальцами, и заскользила. Мир снова пришел в хаотичное движение, мост зашатался, запрыгал перед глазами, звезды описали сияющий хоровод, тугая струя воздуха ударила в спину, предвещая короткий полет и падение. Страх молотом ударил в голову, оглушая, ослепляя, лишая воли.
Водянка, значит? Самое время рассмеяться. Больше всего на свете я боюсь не тычков и летящих камней, больше всего я боюсь воды, даже плавать не умею. И никакие уговоры и хитрости бабы Симы не смогли этого изменить. Что там под темно–зеленой толщей? Что появится, когда поднявшийся ил осядет и муть разойдется?
Лапоть упал в реку, издав легкое «плюх». Моя очередь. Звук будет посильнее, но я этого не услышу. С губ сорвался стон. Отчаянный взмах рукой, загребающей воздух. Во что я вцепилась сведенными от страха пальцами, не знаю. Раздался треск рвущейся ткани и хруст. Меня ударили в плечо и оттолкнули от края моста. Клацнув зубами, я упала на пахнущее влагой дерево.
Вот и все. Обычное дело пьяная девка чуть не свалилась в речку. Знай, я тогда какие последствия это повлечет, прыгнула бы сама, не раздумывая.
– Тыты – Рион побледнел, зрачки сузились, по телу прошла дрожь.
Эол и сподвижники, у него что падучая?
– Ты убила меня, – прошептал он и рухнул на мост.
В зажатом кулаке я держала обрывок рубашки с тесемками, который оторвал пытаясь удержаться от падения. Парню удалось невозможное, напугать меня еще больше.

– Рассказывайте, – приказала бабушка.
Мы втроем сидели за столом. Обычным, круглым, с потемневшей от времени столешницей, и круглыми отпечатками мисок. Недоброе предчувствие незримо повисло в комнате, я видела его везде – в глазах парня, в собственном молчании, в бабушкиной притворной бодрости. Это как проснуться и понять, что–то случилось. Нет никаких причин, но ты чувствуешь, знаешь – это близится.
После того как малолетний маг упал, я попыталась привести его в чувство. Все знания годами вбиваемые бабушкой вылетели из головы. Традиционные методы – пощечины, сопровождаемые жуткими завываниями в моем исполнении, не помогали. Исчерпав запас, я, не преставая скулить, побежала домой. Что будет за мошенничество? Ха, а за смерть мага?
Из бессвязных объяснений бабушка поняла одно – я кого-то убила, и зову ее с собой, должно быть, чтобы спрятать труп.
На мосту, картина, к сожалению не изменилась. Рион лежал там, безмолвный и неподвижный.
– Жив он, – осмотрев мага, обрадовала бабушка.
– А чего ж он тогда?
– В обмороке. Помоги-ка.
Совместными усилиями мы дотащили парня до избушки. Сима сунула под нос несостоявшемуся покойнику склянку с листоцветом, и маг не замедлил выказать признаки жизни, поморщился и отполз подальше.
Теперь Рион приведенный, в более или менее, вертикально-разумное состояние, с тоскливым видом смотрел себе под ноги. Где тот парень с равнодушно – презрительным взглядом? Где высокомерный маг? Сейчас он напоминал маленького мальчика, потерявшего любимую и дорогую сердцу игрушку, того и гляди заплачет.
– Она сломала мой камень силы, – не поднимая головы, пожаловался он.
– Этот? – бабушка выложила на стол лоскут рубашки, обрывок веревки и камешки. Удлиненный четырехгранник, темно синего цвета был расколот посередине, к одному из осколков крепилось железное кольцо, сквозь которое была продета веревочка. Он носил его на шее, как самое дорогое.
Маг кивнул.
– Как тебя угораздило? – повернулась ко мне бабушка.
«Откуда я знаю!» – хотелось закричать мне, – «Я всего лишь ухватилась за него, чтобы не упасть».
Эол, откуда эта тошнота, то и дело подкатывающая к горлу? Что я сделала на самом деле? Слова сами сорвались с губ, быстро, уверенно, убежденно, стараясь заглушить нарастающую панику:
– Дорогая побрякушка? Так можно склеить или, на худой конец, новую заказать. Чего людей пугать?
Рион стал бережно заворачивать кристаллы в лоскут. Остатки хмеля еще не выветрились, и меня охватило чувство нереальности. Сейчас открою глаза и окажусь в постели, в худшем случае в канаве. От его осторожных ласковых движений становилось не по себе. Так обращаются с хрупкой яичной скорлупой. Парень боялся лишний раз дыхнуть на осколки.
Бабушка погладила меня по руке, встала и не глядя на парня спросила:
– Ты не прошел посвящение?
– Нет.
Я уже открыла рот, чтобы спросить, но Сима, покачав головой, пояснила:
– Заканчивая обучение, маг изготавливает амулет. Его наполняют магической энергией. В процессе посвящения силы перетекают от амулета к его владельцу, и с этого момента маг считается «действительным». Ты Айка сломала амулет, высвободив энергию до срока.
Я изо всех сил боролась с желанием зажать уши, не слышать, не знать. Иначе придется, что-то делать, что-то решать, исправлять.
– Как я учителю на глаза покажусь?
– Объясни все, а потом новый камушек сделаешь, – резко, даже грубо ответила я.
Его детская беспомощность вызывала негодование. Кто из нас чаровник?
– Не могу. Камни силы никогда не ломаются.
– Плохо старались.
– Айка, прекрати, – одернула меня бабушка.
– В том, то и дело, что хорошо. Знаешь сколько охотников за чужими силами. Амулет связан с жизнью носителя. Сломать камень и поглотить силу мага можно только после смерти, и отнюдь не от старости.
– Напоминаю, ты жив!
– Это и есть проблема. Маг может остаться жив, в случае добровольной передачи силы. Я ничего подобного не делал. Учитель может отказаться от меня, – Рион чуть не плакал.
Он обхватил голову руками, как от боли. Бабушка достала еще одну бутылочку, посмотрела на мага, вздохнула перевернула мою ладонь и капнула на кожу. Мне и в голову не пришло сопротивляться. Пусть в другое время, я задала бы ей тысячу вопросов, мешая и говоря под руку. Сейчас же просто наблюдала. Что это? Успокоительное? Снотворное? Яд? Эол, какой яд, это же бабушка.
Жгучая боль, как от раскаленной иглы прострелила руку до самого плеча, в глазах на миг потемнело. Жидкость покраснела, будто на коже выступила кровь, вскипела и с шипением стала испарятся.
Проявитель, подсказала внезапно проснувшаяся память. Треть чебреца, треть пастушьих сумок и треть сока клевера. Настаивать ночь при полной луне, закрыть черной тканью и хранить месяц. Используется для проявления наложенных заклятий. Травница должна знать, болен человек или наведена порча.
– Айка, на тебе печать, – севшим голосом сказала бабушка.
– Ага, – кивнула я, бережно баюкая ноющую руку.
– Убивший чаровника и забравший его силу, будет заклеймен, – Рион говорил не поднимая головы, от чего голос казался глухим, доносившимся сквозь перегородку, или сквозь крышку, – Печатью смерти. Долг каждого мага нести возмездие, кару отмеченным, не зная пощады и жалости. Тебе будут мстить за мою гибель.
Дошло до меня не сразу, ослепленный болью мозг сперва отказывался понимать эту фразу, а потом каждое слово словно загорелось. Печать смерти. Знак обреченных на казнь. Нет, не так, не обреченных, а осужденных на казнь за преступление против мага.
– То есть, – вставая, проговорила я, – можно тебя сейчас пристукнуть, и хуже все равно не будет?
– Лучше тебя. Чего ждать? – Рион вскочил, – Хоть похоронят по-людски.
– Тихо, – прервала душевную беседу бабушка, – Печать можно снять, магическую силу вернуть. Но для этого нужен действительный маг.
Да? А где его взять? В наших-то Солодках? Один уже приехал на свою голову. Я почувствовала, как беспокойство, терзавшее меня, облекается во что-то определенное. Неужели придется
– Надо ехать в Вышград, – подвела итог Сима, отводя глаза, добавила, – В ноги к его учителю падать.
Я открыла рот и благополучно закрыла. Смешно. Мысли вылетели из головы все до единой. Сознание затопила жалость. Сочувствие к себе, такой непутевой. Еще немного и я разревусь, пьяными, стыдными, никому ненужными слезами.
Они, что-то говорили, обсуждали, даже спорили. В основном, где Рион проведет эту ночь. Конечно, пусть остается, время позднее, мало ли что приключиться может. По-моему, все, что могло, уже случилось. Если ученичка кто и пристукнет ненароком, отвечать все равно мне.
Я стиснула руки в кулаки. Надо сесть, надо подумать, основательно, неторопливо. Нужно время, нужно прийти в себя и все будет в порядке. Решение должно быть. Оно всегда есть, просто сейчас я его не вижу. Я ушла в спальню, стащила сарафан и бросила в угол. Утром. Все утром.
ГЛАВА 2. Приключения на одно место
Сборы прошли как в тумане. Тихие шаги, шорох, осторожные движения и шепот, будто в доме покойник или тяжело больной.
Вышград – столица Тарии, стоял на берегу Рыховки, ниже по течению, в двух соварах, в трех днях на юго-восток.
Всего три дня, тысячи и тысячи шагов. Целый мир для меня. Как сквозь сон, я слышала, что Верей одолжит мне лошадь. Надо было клич по деревне кинуть, люди бы на радостях такого насобирали.
Наблюдая за приготовлениями, я ходила по избе, то и дело натыкаясь на предметы мебели, косяки, Симу и Риона. Почему не протестую? Не кричу? Не топаю ногами?
У меня в отличие от парня есть выбор. В Солодки магов, тем более действительных калачом не заманишь. За те годы, что я себя помню, ни одного не видела. Шансы счастливо прожить здесь жизнь, даже с этой идиотской печатью, высоки. Пусть парень сам своего учителя сюда везет, а я подожду.
Так почему я еду? Какое чувство пробивается сквозь обиду на судьбу? Что я так старательно прячу от самой себя? Предвкушение? Любопытство? Я объездила все окрестные села, но не видела особых отличий от наших Солодков.
Какой он – этот другой мир? Такой, как в сказках, что рассказывала мне в детстве бабушка? Вряд ли. В жизни в отличие от вымысла, я вряд ли выйду замуж за принца. Я вообще вряд ли выйду замуж.
Три дня туда, столько же обратно. Одним глазком увидеть, запомнить и вернутся. Семидневка не больше.
«А бабушка? Почему бы ей не поехать с нами? Почему собрана только моя сумка? Почему» – подумала я и испугалась.
Если нелегкая все же сведет меня с настоящим магом, и тот решит привести приговор в исполнение, разве она останется в стороне? Быть причиной ее гибели мне решительно не хотелось, как смотреть на оное.
Эол, о чем я думаю! Кого уговариваю? Чего боюсь? Того, чем может обернуться любопытство? Давеча уже сходила на свадьбу. Или собственного желания уехать? Я не знала ответа. И это пугало даже больше невидимой и неосязаемой печати.
– Присядем на дорожку, – сказала Сима.
Я обвела диким взглядом комнату. Уже все? Два кулька и сумка были свалены у порога, одетый по-дорожному Рион сидел на лавке и разглядывал свои ноги с таким видом, точно никогда их раньше не видел.
– Айя, – проговорила Сима тихо, – Выбора нет. Ты должна отдать силу, а Рион позаботиться, чтобы ты дожила до этого момента. Верно? – она повернулась к парню, тот, не поднимая головы, кивнул, – Потому что если не уследит, силу ему будет брать неоткуда. Был маг, да весь вышел.
– Все это не может быть правдой, – пробормотала я, вспоминая себя вчерашнюю, ту девушку, что спокойно бормотала рецепты успокоительного над рекой, маскируя их под заговоры.
– Айя, – повторила бабушка и протянула мне маленький холщовый мешочек.
Мне не надо было заглядывать внутрь, чтобы понять что там. Одиннадцать медных черней и два серебряных дина, все, что удалось скопить за годы работы травницей в Солодках, крестьяне редко расплачиваются монетами, предпочитая натуру: муку, хлеб, яйца, масло. И именно в этот момент я поняла, что ехать придется. Убедил меня в этом мешочек с монетами, а не слова и не сумки у двери.
Стряхивая оцепенение, я посмотрела ей в глаза. Сколько там любви, сколько мольбы и тревоги. Эол, да она напугана больше меня. Сима вложила кошель в ладонь и, притянув меня к себе, зашептала на ухо:
– А норов свой спрячь, поняла. Иначе проснешься как-нибудь без головы, люди не везде такие добрые как здесь.
– Добрые? – прохрипела я.
– Да, Айя, но пока ты этого не понимаешь, может потом – она торопливо отстранилась, чтобы я не увидела слез в ее глазах.
Что ты творишь, Айка, ушла в себя, а о ней даже не подумала. К горлу подкатил противный скользкий комок, но я улыбнулась, ободряюще сжав ей пальцы, и убрала кошель за пояс. Помолчим, так оно вернее будет.
Провожать нас, бабушка не пошла. То ли меня, то ли себя пожалела. Я в последний раз оглянулась на одинокую с каждым шагом удаляющуюся избушку. Сейчас во мне все кричало – нет, нельзя, не уходи.
Вернусь ли? Смогу ли?

Верхний или Новый тракт тянется почти через всю страну от Велижа на севере и до Вышграда на юге. По нему возят рыбу с северных озер, древесину из Багряного леса, зерно с западных полей, вино и ткани с южных окраин, и еще много всего, так сразу и не вспомнить. Раньше главным торговым путем был Нижний тракт, сейчас его еще называют Старым. Он огибает Тарию с востока в близи Вирийской границы. Но у монархов случились какие-то разногласия. Вирийский князь ни с того ни с чего взял штурмом Пограничный гарнизон. В последствии войскам удалось отбить крепость назад. Поговаривали, что начнется война, купцы искали другие пути и поднимали цены. Многострадальная крепость несколько раз переходила от наших к врагу и обратно. Неизвестно сколько бы еще правители развлекались подобным образом, но министры напомнили им о долге (надеюсь не карточном) перед народом. Решено было проложить еще одну дорогу на западе. Торговля возобновилась, хотя цены так и не упали, как и налоги, повышенные в период строительства. Вирийский князь, в конце концов, махнул рукой на упрямую крепость, и с не начавшейся войной было покончено. Правда люди, напуганные притаившейся угрозой, все равно предпочитали Новый тракт Старому.
Торопясь поскорей попасть к учителю, Рион наращивал темп. Деревенская кляча едва поспевала за его жеребцом. До этого мне случалось ездить верхом не более десятка раз. Я болталась в седле как куль с мукой, чувствуя, что могу свалиться в любой момент, но ни какие силы не заставят меня сказать об этом парню.
Остановок не делали, парень е л прямо на ходу, лишь чуть придерживая жеребца, чтобы прожевать сыр и не разлить воду из флаги. До темноты успели преодолеть значительное расстояние. Ночевали на опушке леса, сойдя с дороги на десяток вар.
С лошади, как и обещала, я свалилась, спина и то, что ниже ныли. Сил на притворство не осталось. Махнув рукой на недовольного мага, с наслаждением растянулась на траве, предоставив ему право как настоящему мужчине обустраивать лагерь: собрать на опушке хворост для костра, выложить спальные места лапником из леса, принести воды.
Надо сказать, он справился без единой жалобы, чем заставил меня непостижимым образом ощутить собственную никчемность. Ну, какого дасу мне надо? Вставала бы и помогала. Так нет, лежу, кусаю губы, злюсь неведомом на кого.
Ужинали в полном молчании. Если так дальше пойдет, мы и десятка слов друг другу не скажем. Может оно и к лучшему, но настроение от таких перспектив испортилось окончательно.
Лучше бы я в реку грохнулась и спала бы сейчас в своей постели. Вместо этого ворочаюсь теперь на жестком лапнике под открытым небом и взгляды парня игнорирую. Как бы он ни пытался скрыть любопытство, я чувствовала его затылком.
Прошлую ночь он провел под нашей крышей и не осмелился сунуть нос в спальню, теперь же восполнял недостаток сведений о водянках.
Да, знаю я, как выгляжу в темноте. Хватит уже, – мысленно рыкнула я. И Рион словно услышал. Странно крякнул и, наконец, отвернулся. Через несколько минут дыхание парня стало ровным.
А вот мне не спалось. Снимем мы печать, вернее учитель снимет, но это пол дела. Еще и силу возвращать надо. Проблема в том, что никакой силы я в себе не чувствовала, поэтому сильно сомневалась в ее наличии. Будет весело, если вернуть я ничего не смогу.

Лето в разгаре, но прохладное туманное утро, об этом не догадывалось. Стуча зубами и поглубже натягивая курточку, я попыталась встать. Вот именно, попыталась. Как все болит! Это лошадь на мне вчера ехала, а не наоборот. Издав стон, я упала назад и потянулась к сумке, где-то там была мазь от растяжений с обезболиванием.
Парень проснулся в самый не подходящий момент, я поймала его напряженный взгляд, когда, тихо ругаясь пыталась намазать себе поясницу. И то что ниже.
– Чего уставился? – невежливо пробурчала я.
– Ничего, – буркнул он, и разворошил почти погасшие угли костра.
Я натянула штаны и невесть с чего покраснела. Лучше боль, чем тот самый первый взгляд, которым меня наградил парень проснувшись.
– Нам в седлах еще пару дней трястись, – добавил Рион и принялся собирать вещи, – Ты сможешь?
Он не договорил, а я уже рявкнула:
– Да.
Рион с мученическим видом вздохнул и пошел собирать вещи.
Одно хорошо, больше он так гнать не решался, с тревогой оглядываясь через каждый десяток вар. А я старательно улыбалась, стараясь не показать насколько больно мне сидеть в седле и только сильнее стискивала руки на поводьях. Не знаю, что сломило лед, мои страдания и слова бабушки, о том, что без меня ему не видать силы как собственных ушей, но теперь молчание не было абсолютным. Рион иногда обращался ко мне, один раз даже назвал по имени. Как не порадоваться.
Дорога поражала однообразием. И чего привлекательного находят в путешествиях? Встречаемые изредка путники, настороженно косились на меня. Но и только, в этих взглядах не было злости, только любопытство, иногда озабоченность. К вечеру на горизонте показалась деревушка, первая за все время.
– Заночуем с удобствами? – спросил Рион и, не дожидаясь ответа, направил коня к указательному столбу.
– Платить не буду, – сказала я и поморщилась, фраза прозвучала сварливо, – Если что могу и на лапнике за околицей устроиться, – маг даже не обернулся, и тогда я задала вопрос, который волновал меня намного больше денег, – Магов там нет?
– Тут не предскажешь, он может ждать нас и там, м он указала на деревушку, – И там, –кивок на уходящий к востоку тракт, востоку тракт, – Но пока нам везло.
– Все маги способны увидеть печать? И ты? – воспользовалась я разговорчивостью парня.
– Действительные – да, а всякие ведьмы и колдуны не в счет, чаще всего они пустышки. Я не прошел посвящение, к тому же без силы, – вздохнул Рион, – Нет, я тоже не могу.
– Хотьки, – прочитала я надпись на указательном столбе, чем немало удивила Риона.
Да, я умею читать. И писать тоже. Бабушка научила, рецепты снадобий надлежало записывать, иначе никакой головы не хватит.
Рион дернул плечом, но вопросов задавать не стал, тронул коня въезжая в деревушку. На первый взгляд, она мало чем отличалась от Солодков. Деревянные домики, огороды, в которых квохтали куры, в сараях мычала скотина, на распорках сушились рыболовецкие сети. Что б такое увидеть, можно было и не уезжать.
Первой из жителей Хотьков мы увидели древнюю бабку с хворостиной и безрогую козу, лениво жевавшую траву у дороги. Старуха выставила вперед руку и поводила из стороны в сторону в отвращающем жесте, коза укоризненно затрясла бородой – и по что ты сюда явилась, водянка?
– Скажите, почтенная, – обратился к женщине маг, – постоялый двор здесь имеется?
К нему вернулось презрение столичного жителя, правда теперь оно казалось мне наигранным и мальчишеским, как плохо подогнанная под размер лица маска.
– А як же, – пошмякала она губами, – ехайте прямо, у колодша на право и шрашу ишба ш белыми штавнями. Он и ешть. Питриша там ша хошяина.
– Благодарю, – кивнул маг и поехал в указанную сторону.
Я старалась не отставать дальше чем на полкорпуса. Недобрый взгляд старухи упирался в спину. Тревога, для которой казалось, нет причин коснулась холодными пальцами затылка. Отвращающий жест бабки не в счет, для меня это сродни рукопожатию. Я скорее удивлюсь объятиям и радушной улыбке, а уж хлеб с солью повергнут в панику.
Я тронула коня вслед за Рионом, чувствуя, как
Улица расширилась, образовав круглый пятачок, с колодцем, у которого топтались женщины с коромыслами и ведрами. Судя по сваленным в стороне кадушкам и обездвиженной лебедке, пришли они не за водой; или не только за водой. Тетки в цветастых передниках замолчали и уставились на нас. На меня. Через несколько минут распоследний увалень будет знать, кто объявился в деревне. Парень не удостоил их и взглядом. Он еще не понял, с кем путешествует.
Постоялым двором оказался двухэтажный бревенчатый домик со свежеокрашенными ставнями, чистыми стеклами, и гостеприимно распахнутой дверью. Стоило нам войти, как хозяин, видимо тот самый Питриша, вынырнул из-за стойки.
– Чего желаете? – при взгляде не меня ни один мускул не дрогнул на потемневшем и словно загрубевшем лице мужчины.
– Комнаты, ванну и горячий ужин, – перечислил Рион, выкладывая на стол серебряный дин, – Лошадей в стойло и задать корма.
Дядька кивнул, монета исчезла.
– Лиска, – рыкнул он в глубь помещения.
Тот час выскочила молодая рыжая девица и зазывно улыбнулась. Даже слишком. У мага покраснели уши. Я вернула девушке улыбку. Каюсь, переусердствовала. Далее все развивалось в лучших традициях. Лиска сделала круглые глаза, помахала пред собой рукой – «чур меня, чур», плюнула на пол для отгона нечисти, и наконец ущипнула себя, чтобы проснуться.
– Лиска, – повторный рык хозяина заставил ее подпрыгнуть, – Крайние комнаты.
Девушка заторопилась и часто оглядываясь, порядком нервируя мага, поднялась по лестнице. Ткнула пальцем в двери и убежала, с приглушенным писком протиснувшись мимо меня в коридоре. У Риона вытянулось лицо. Не удивлюсь, если сегодня под дверь номера будет насыпана соль.
Обстановка комнаты обычная – кровать, низкий столик, пара табуретов, зеркало на стене и скамья вдоль стены. Чистенько, пахнет цветами. Почти сразу двое мужчин принесли деревянную лохань по пояс и несколько ведер. Работники, хоть и поглядывали с любопытством, но вели себя спокойно. Мужики же, визжать вроде не по чину, хотя мне встречались разные, взять того же сына мельника из Солодков, здоровый детина, а как голосил, когда я впервые пришла за мукой, словно певец в церковном хоре, который с настойкой перебрал. Орал и тыкал пальцем. Я грешным делом подпрыгнула и обернулась, ожидая увидеть за спиной настоящего дасу.
Работники вышли, я опустила пальцы в кадку, ощущая мягкое тепло. Вода в бочке или корыте никогда меня не пугала, в отличие от реки или колодца, не несла в себе ни глубины, ни неизвестности. Средство, что бы смыть грязь, не более. Прозрачное, неопасное, неживое.
Стук в дверь раздался, когда я уже оделась и собиралась спускаться к ужину.
– Я тебе поесть принес.
– Не стоило, – пропуская мага в комнату, ответила я, – сама в состоянии.
– Слушай, – парень вздохнул, словно говорить со мной ему не нравилось, вернее ему не нравилась я, но он сделал над собой усилие, – лучше тебе не выходить, девица и так не в себе, истерику устроила. Ужин и то пришлось самому нести – он поставил поднос на сундук, и, прежде чем выйти, попросил, – Айка, не обижайся, ладно.
Надо же, а ведь он почти извинился. А я почти поверила.
Дверь за магом захлопнулась, ограждая от внешнего мира, который так хотелось посмотреть. Неужели так и будет все путешествие?
Ковыряясь в тарелке, я уговаривала себя не злиться. Парень прав, в том, что проблем не хочет. Я тоже не хочу, но меня, как обычно не спрашивают.
Я знала, как выгляжу. Давно привыкла. Все как у всех: голова, два уха, два глаза, рот, нос точно по центру. Ни рогов, ни клыков, ни прочей пакости. Вот только черты поражали своей чуждостью до уродливости, слишком широко расставленные глаза, резкие скулы, нос с горбинкой, рот, за который Илька дразнила меня лягушкой.
Хмурая девица с белой с оттенком в серебро косой, бледная кожа, к которой никогда не прилипал загар, светло-серые водянистые глаза. И острые словно напильником заточенные клыки. Нет, они не выступали, как на старых гобеленах Симы, изображавших вампиров, иначе меня утопили бы сразу. Мои зубы отличались всего на чуть-чуть, но это было очень весомое чуть. Они были белые, хотя я ни разу не прикладывала к ним содовой раствор, как Ксана. В Солодках девчонки к двадцати годам имели пару детей, и пару щелей в желтых зубах. Мои оставались такими же белыми, правда, на количестве детей это не сказалось. Клыки, чуть более острые, чем принято, будь они нормального цвета, на это то бы не обратили внимания. Но они не были. Я вся была не того цвета среди смуглых черноглазых крепко сбитых селян. Одну странность мне бы простили, все вместе – не могли.
Я и выглядела как маленькая, щупленькая девчонка, лет семнадцати, хотя по нашим с бабушкой подсчетам, мне около двадцати. Даже если я водянка, чего бояться-то? Тот же кузнец мог свернуть мне шею одним движением.
Этот вопрос занимал меня уже давно. Последняя война с вордами, в простонародье народом воды, закончилась столетие назад. Да и не было ее как таковой. Тогдашний король Истар решил присоединить к Тарии Озерный край. Войско без всякого дела простояло на границе несколько дней, так как с противником вышла незадача. Вооруженные до зубов вояки тщетно искали, кого бы то ни было по озерам и болотам. Натыкающиеся друг на друга отряды не сразу поняли, что ходят по кругу. Вернуться обратно тоже не получалось. По воле странного колдовства, основная часть войска кружила на месте. Какой морок на местность или на людей навели жители Озерного край до сих пор неизвестно. Отрезав Истара от основных сил, ворды отправили к людям посланников, которые разъяснили монарху истинное положение дел, и посоветовали отправляться домой. Разгневанный король приказал всех повесить. Что на самом деле произошло дальше, не знает никто. Выжил, из присутствовавших на переговорах, один монарх. Он свернул остатки лагеря и покинул негостеприимный край.
Многое и в то время было не ясно, спустя годы и вовсе обросло слухами и легендами. Те, кто смог, в конце концов, выбраться с территории воды, рассказывали жуткие истории о водянках, об их физической и магической силе. С тех пор Озерный край считался запретным.
Мое внешнее сходство с народом воды вызывало у большинства людей страх. А страх, порождал ненависть. Конечно, проблему легко можно было бы решить с помощью краски. Мы с бабушкой пробовали, настояли травы, нанесли на волосы и кожу. Результат превзошел все ожидания. Шевелюра стала средне русой, но почему-то с оттенком в зелень. Лицо и тело покрылись замечательными разводами, цвета крепко заваренного чая – болотная Мара, во всей красе. Хорошо, что все легко смылось водой. Второй раз вышло удачнее. Мы оставили в покое кожу, ограничившись волосами. Краска с учетом предыдущих ошибок получилась что надо, коса приобрела замечательный цвет темной меди. В таком виде я даже рискнула выйти из дома, что бы через полчаса прибежать обратно и спрятаться в чулане.
Темно рыжие волосы в сочетании с белым лицом и глазами произвели на крестьян сильное впечатление. Они приняли меня за Навь, кто-то с криками убежал, кто-то упал ниц моля о пощаде, а кто-то пошел точить косу, единственное народное средство против олицетворенной смерти. Клин клином, как говориться. Больше экспериментов мы не ставили, проще оставить все как есть, да и народу привычнее.
Солнце клонилось к горизонту, и деревню окутали легкие сумерки. Закрывая окно, краем глаза я уловила движение. В тени кустов, был человек. Он прохаживался туда сюда, явно чего-то ожидая. Приглядевшись, я узнала Риона. Из-за угла показалась фигурка и быстрым шагом подошла к парню. Они переговорили и направились к выходу из внутреннего дворика.
Бесполезное ничего неделание еще никого до добра не доводило. Стало обидно, что я сижу здесь, а маг – недоучка ходит, где хочет. А потом обиду сменило недоверие. А что если Перед глазами встала картинка, как парень встречается с темной фигурой, из рук в руки переходит кошелек, а ночью, когда я буду крепко спать темная фигура скользнет в комнату и Дальше фантазия стала метаться в поисках наихудшего варианта. Не зря же говорят, что кости народа ворд используют для страшного колдовства. А как же сила, которую я украла у парня? А кто сказал, что это так? Только он сам, а бабушка констатировала проклятье печати. Он же сам сказал колдуны и травницы не в счет, они не могут видеть.
Не давая себе труда задуматься над тем, что делаю, или чего делать не стоит, я влезла на подоконник, спустила ноги и вылезла наружу. Зацепившись руками за подоконник, я повисела несколько секунд и, зажмурившись, отпустила пальцы. Высота не большая – второй этаж. Приземление вышло мягким, почти бесшумным.
Рион и незнакомец опережали меня на несколько десятков шагов. Стараясь оставаться в тени, я последовала за ними. Не особо скрываясь они прошли деревню насквозь и остановились на окраине. Дорога разделилась, направо – огибала село, и прямо – выходила на тракт, откуда мы приехали. Дальше только поле, со снопами сена и далекий лес. Я подобралась ближе, раздвинула ветки кустарника и...
Тьфу, ты. Правду говорят, любопытство до добра не доводит. Две фигурки сплелись в тесных объятиях, с головы незнакомца, вернее незнакомки, упал капюшон, открыв рыжие кудряшки. Работа на постоялом дворе у Лиски закончилась, и она решила развлечься. И чего им в комнате не сидится? Потянуло куда-то, искать приключений на одно место. И судя по звукам, они его успешно нашли. Парочка повалилась на сено. Да и я хороша, понесла нелегкая. Идти мимо развлекающегося Риона, рискуя привлечь его внимание, не хотелось категорически. Одно дело самой корить себя, другое – позволить это другому. Я посмотрела на уходящую во тьму дорогу, опоясывающую деревню. Так возвращаться раза в два длиннее, но торопится мне некуда. Буду считать это наказанием за мысли и подозрения, верить надо людям, хотя бы некоторым.
Под прикрытием кустов я выскочила на тракт и быстро миновала открытое пространство и зашагала по дороге.
Ночь. Вторая ночь вне дома. Завтра к вечеру будем в Вышграде. Вот и все путешествие. Чего я страшилась? Деревни словно скопированы друг с друга, да и люди ничем не отличаются. Почему мы с бабушкой не приезжали сюда раньше? Объездили все окрестные села, а сюда ни ногой? Ответ один – в помощи местная травница не нуждалась.
Дорога плавно изогнулась, и ночную тишину нарушил полный боли крик. Я споткнулась и замерла, кожа мгновенно покрылась мурашками. Отличить пьяные непристойные или любые другие выкрики от криков боли не сложно. Кому-то очень-очень плохо. Первым моим побуждением было спрятаться в кусты. Но я смогла его побороть, некоторое время раздумывала, а потом медленно пошла вперед, сначала потихоньку, потом все быстрее и быстрее. Возможно кто-то нуждался в помощи, а я будущая травница как никак. Хотя идея спрятаться в кустах все еще не потеряла привлекательности.
Добежав до пересечения окружающей село дороги и одной из боковых улочек, я остановилась. Можно уже не торопиться, помогать уже было некому. На земле, рядом с мохнатой кучей, похожей на драную козлиную шкуру, раскинув руки, лежал человек. Ни движения, ни ветерка, лишь поднимавшийся от земли запах. Приторный, тошнотворный. Кровь, много крови. Пустые глаза на морщинистом желтоватом лице, навсегда застывшие в немом испуге. Мохнатая куча оказалась безрогой козой. Скотине перерезали горло. Именно по несчастной животине, я их и узнала. Давешняя бабка, указавшая нам дорогу к трактиру.
Я присела рядом с телом. На старухе не было никаких видимых повреждений, можно подумать, она сама отдала концы, чего-то испугавшись. Зарезала животное, а потом не выдержала угрызений совести?
У нас в Солодках старая Елая, мать пастуха Иськи, тоже как-то понесла ему на выпас обед, да так и не дошла, отдав Эолу душу среди луговых трав. Выглядела покойница примерно также удивленное, почти испуганное лицо и ни одного повреждения. Если бы не зарезанная коза
– Баба Нюля, чегось так долго? – раздался тоненький голосок.
Я оглянулась. Девочка в светлом сарафане таращила на меня круглые от удивления глаза.
Если, встретившись со мной днем, крестьянин ограничится плевком и ухваченными поудобнее вилами, то ночью незабываемое зрелище вытеснит из головы все лишние мысли.
Мои волосы едва заметно светились на кончиках, будто на кому уселось несколько десятков маленьких светляков или болотных огней. Глаза, словно серебряные монеты, отражали лунный свет. Вроде и ничего страшного, но на неподготовленного человека обычно действует бодряще. Чем пришлось заплатить за это знание, я предпочитала не вспоминать.
Думать надо было прежде, чем из окна вылезать, на ночь глядя, – попеняла я себе. Правда признание собственной дурости вряд ли поможет.
Взгляд девочки переместился поверх плеча. Я поднялась, стараясь закрыть неприятную картину, и проговорила:
– Послушай
Поздно. Визг вспорол ночь, как нож масло. Девчонка бросилась прочь, не переставая голосить на самой высокой ноте. Я кинулась следом, то в одном, то в другом окне загорались робкие дрожащие огоньки лучин.
До постоялого двора я буквально долетела, не касаясь ногами земли. Под аккомпанемент воплей, едва разминувшись с перепуганными жителями окрестных домов. Взобраться на второй этаж, было делом двух минут, сказался опыт лазания по деревьям в родном лесу и страх, тонкой струйкой холодивший позвоночник и подстегивающий лучше любого кнута. Я бы сейчас и на мельницу взлетела, если бы понадобилось.
Что будет, застань меня люди добрые над телом старухи и ее безвинноубиенной козы, представить не трудно. Я юркнула в комнату, продолжая чутко прислушиваться к гомону за окном. Народ собирался у колодца в центре села, надеюсь, это традиционное лобное место, потому как меня слегка волновала их близость к трактиру.
– Я никуда не выходила – несколько раз повторила я, пытаясь успокоиться, – Спала.
В дверь постучали, и от этого тихого звука, я едва не подпрыгнула на месте, сердце забилось в горле.
– Айка, открой, это Рион.
– Эол, – простонала я.
У парня вроде было занятие повеселее, чем отираться возле моей комнаты. Я сдвинула щеколду. Маг юркнул в комнату, закрыл дверь, посмотрел на меня, фыркнул и стал торопливо зажигать свечи, в их свете я не кажусь столь потусторонней, просто бледной.
– Скажи мне, что ты сидела здесь, – попросил маг.
– Я сидела здесь, – повторила я, – А что?
Ответить парень не успел. По лестнице загрохотали тяжелые шаги.
– Почтенная, откройте, – кто-то сильно, не иначе как сапогом, постучал по двери.
Мы молчали. Стук повторился.
– Ломай, робя. Там она, убивитца, затаилась.
Много ли ума надо, чтобы ломиться к стриге, только что убившей человека? И ведьма хороша, сидит и ждет торжественных проводов к костру. В общем, мы нашли друг друга.
Взгляд метнулся к окну. Успеем или нет?
– Обождите, – выкрикнул маг и, не давая опомниться, сгреб меня в охапку и бросил на кровать. Тощий с виду парень оказался неожиданно сильным. Вид у меня был слегка напуганный, и абсолютно глупый, такой, как и положено постельной девке. Рион, тем временем, лихорадочно раздевался, не заботясь о целостности одежды, скидывая тряпки, как попало на пол. Взлохматив шевелюру, полуголый маг откинул брус и рывком распахнул дверь.
– Я мало заплатил за покой? – рыкнул он в коридор.
– Просим прошения, – услышала я голос хозяина, который с небольшой заминкой продолжил, – Господин чаровник, ошиблись мы. Нам бы вашу ведьму для разговору надобно, да видно комнату спутали.
Меня, понятное дело, сразу в ведьмы определили, а в парне-то, как мага распознали? Ранее его так не величали.
– Не спутали, – процедил Рион, – Моя подруга здесь, – и шагнул назад, освобождая проход
В комнату ввалились сразу пять человек во главе с гостеприимным Питришем. При виде народных добровольцев, я даже смогла улыбнуться, старательно кутаясь в одеяло. У мужиков хватило совести смутиться.
– Итак, – напомнил о себе маг, скрестив руки на тощей груди.
По мне, выглядел он скорее смешно, чем грозно, но посетителям понравилось. Половину воинственности они уже растеряли.
– Беда у нас, господин чаровник, может, хоть вы разберетесь, да народ успокоите, а то там, – хозяин трактира неопределенно махнул рукой.
Возвращаться с пустыми руками ему не хотелось, понятное дело. Не пленная ведьма, так свободный маг.
Не задав ни единого вопроса, Рион оделся, и с неясными намерениями шагнул к кровати. Полезет целоваться, укушу. Потом конечно пожалею, но вряд ли сдержусь. Мысли настолько ясно отразились на моем лице, что парень все понял, потрепал по щеке, словно скотину, и ласково изрек:
– Не скучай.
Я нервно закашлялась.

ГЛАВА 3. Поиски
Утро было серым и неправильным. Мне случалось просыпаться в разных местах: в лесу от волчьего воя; от ведра колодезной воды в лицо, в сенях у Верея где я умудрилась задремать после бессонной ночи, когда мы выхаживали прохворавшую Ксанку; в чужом доме от визга служанок, куда бабушку накануне вызвали. Но это оно выделялось даже среди таких же тревожных и неприятных. Нет, меня не обливали, не орали, скорее наоборот, обошли стороной, не грохнув кулаком по двери и не веля спускаться к завтраку. Я проснулась сама, и сразу поняла, что все будет неправильно. Можно назвать это предчувствием, или просто плохим настроением, когда видишь нехорошее в каждой мелочи, даже в луче солнца, который скользнул по подушке и тут же исчез.
Сидя в зале трактира я вяло размазывала кашу по тарелке. Аппетит отсутствовал. Потому что стало ясно, что в Хотьках нам придется задержаться. Нет бы в столице хоть раз увидеть ее белые стены и высокие шпили. А мы будем бродить среди рассыхающихся изб и вальяжных заборов.
Сидящий напротив Рион уплетал за обе щеки, несмотря на мешки под глазами и бессонную ночь, настроение у парня было преотличным. Он только сто рассказал мне чем занимался этой ночью, не считая Лиски.
– Я обет дал, – спокойным тоном, словно о погоде за окном сказал Рион, а я замерла не донеся очередную ложку до рта.
Об обетах я слышала. Бабушка в свое время немало сказок рассказала о великих чаровниках спасавших целые города от моровых поветрий, о магии, о битвах, о добре и об обетах. Даст какой-нибудь Менетель Светлый клятву защищать город, и сидит в нем до старости, вражеские атаки отражает, которые, понятное дело, следуют одна за другой. Темные силы знают, где сидит светлый и лезут туда, словно медом намазано, нет бы по-тихому соседний городок взять.
Я вздохнула, на самом деле все детство мечтала, чтобы какой-нибудь Вереск Чистый давший обет найти дочь, увез бы нас с бабушкой в свой замок. Меня, само собой, враги украли из колыбельки и в реку выбросили. Варианты похищения каждый день менялись, то темные, то нянька подкупленная, то мачеха. Сказать, куда делась мать, я в силу скудности фантазии не могла, но мечтать продолжала. И как бы обзавидовались все в Солодках – и Ксанка, дразнившая меня цаплей, за худобу, и Котька, отобравший туесок с малиной. Ух, как бы они пожалели, когда отец – действительный маг приехал за мной. В том, что это должно вот-вот произойти я нисколько не сомневалась, ибо давший обет не мог его нарушить, если хотел жить, конечно.
– Тебе сказать, кто ты? – спросила я, опуская ложку. – Или сам догадаешься?
– Не утруждайся, – в тон мне ответил парень, – Вот и делай после этого добрые дела. Припомни, не к тебе ли недавно мужики ломились? На костер захотела?
– Меня спасал, значит? Подвиг совершил – я отодвинула тарелку, – Я не прекрасная дама и не о чем не просила.
Легкость, с которой Рион разбрасывался смертельными клятвами, мне не нравилась. Семнадцать лет, а уже верный кандидат в покойники. Да Эол с ним, теперь выходит я ему обязана? Как же не люблю обязательства, а еще это неловкое чувство не отданного долга.
– Выбор был прост, – стиснув зубы, пояснил он, – Либо убивца ищут они, а ты знаешь, кого они найдут и казнят, либо я. В любом случае смерти надо прекращать, а я маг.
– Ты мальчишка, – фыркнула я, – Они что спятили? Поверили пацану
Я смотрела на парня, представляя, как он с подобающе серьезным выражением лица вытягивает руки и с чувством дает обет. Крестьяне внимают. Сцена для баллады о Рионе Придурковатом.
– Я маг, – рявкнул Рион, ложка звякнула о тарелку – Айка ты ты наглая девка, если б не сила и твоя бабка, стал бы я да сам бы удавил!
На нас обернулись, и сам хозяин, и двое мужчин в куртках охотников и даже, спавший за крайним столом, пьяница приоткрыл глаз. Хорош, что Лиски не было, заменявшая ее в зале пышнотелая разносчица уже успела разбить два стакана, и каждый раз когда проходила мимо нашего стола.
– Стоп, – взмахнула я рукой, – Ты сказал «смерти»? Ты ведь это не о козе?
Рион несколько минут молчал и смотрел куда угодно только не на меня, и судя по покрасневшим скулам, злился. По справедливости я, конечно, заслужила, могла же все это и по-другому сказать, посюсюкать, посетовать на молодость и отсутствие опыта, но В Дасунь, со мной никто никогда не сюсюкал, и я не буду. Переживет. Вон уже повернулся и кулаки разжал.
– Не о козе, – подтвердил мои худшие подозрения парень, – В этих несчастных Хотьках уже третью ночь гибнут люди. первые двое были мужчинами, аа теперь бабка эта Причины неизвестны, повреждений на телах нет, но покойники появляются регулярно, – он передернул плечами, разминая затекшие мышцы, – Есть свидетель, девочка, – я скривилась, – Она уже растрезвонила на весь свет о злющей ведьме, умертвившей бабу Нюлю. К счастью для тебя, рассказывая, ребенок перестарался. Ведьма была огромного роста, белая как туман, из глаз сыплются молнии, – тут он и сам улыбнулся, едва заметно, но все же, – Чудовище с громким воем бросилось на девочку
– Кто из нас выл еще вопрос. – пробормотала я.
– Но догнать не сумело. – закончил Рион и не удержавшись поддел, – Так что, на твоем месте я бы не молол языком, а был благодарен. Если бы не я, гореть тебе синим пламенем.
– Я благодарна, – я широко улыбнулась и закивала, – Честно. Не веришь? Хочешь поцелую?
– Не надо, еще заразишь чем.
Мою улыбку оценил не только парень, но и разносчица и тарелка со звоном встретилась с дощатым полом. Эта встреча кончилась плохо, руганью Питриша и тоненькими оправданиями девушки. Я спиной чувствовала их враждебные взгляды. Атмосфера в зале трактира напоминала пороховую, чиркнешь спичкой, и будет взрыв.
– Одно хорошо, – Рион встал, – Раз люди обратились ко мне, своего мага у них нет.

Роман почти дописан, остались финальные главы.
Роман выкладывается на ПРОДАМАНЕ, заглядывайте - [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]

 Середина лета (июль)
 Ведьмой
 Водяной народ.
 Заговор шепчется над объектом, отсюда прозвище – шептуны.
 Бог жизни в Тарии.
 Духовный сан.
 К демону.
 Единица измерения. (1 совар = 10 девар = 100 вар; 1вар примерно 1000 шагов)
 Серебряная монета.
 Смерть.









13PAGE 15


13PAGE 14115




Заголовок 315

Приложенные файлы

  • doc 23673279
    Размер файла: 3 MB Загрузок: 0

Добавить комментарий