Пленённый

Пленённый
http://ficbook.net/readfic/1248986 Автор: deathtoonormalcy Переводчик: pull my heart away (http://ficbook.net/authors/436015) Оригинальный текст: www.fanfiction.net/s/9053881/1 Фэндом: Сверхъестественное Персонажи: Дин/Кастиэль Рейтинг: NC-17 Жанры: Слэш (яой), Ангст, Драма, Психология, Даркфик, POV, Hurt/comfort, AU Предупреждения: OOC, Насилие, Кинк Размер: Макси, 91 страница Кол-во частей: 19 Статус: закончен Описание: Дин Винчестер серийный убийца с весьма специфическим моральным кодексом. Кастиэль обычный студент, страдающий большим количеством нервных расстройств. Когда Кастиэль становится заложником Дина, и они продолжают путешествовать по Штатам вместе, они обнаруживают, что не так уж сильно отличаются друг от друга. Посвящение: Всем вам. (И всем им). Спасибо. Большое спасибо автору текста deathtoonormalcy за такую работу и моей бете Burnyourheart. Примечания автора: Я влюбилась в эту работу с первых строк, она захватила меня полностью. Во время перевода и редактирования меня посещали сотни различных мыслей, но я ни разу не пожалела, что взялась за неё. Разрешение на перевод получено. Авторские предупреждения: созависимость, тревожность, насилие и кинки. А ещё я сделал коллаж: http://4.firepic.org/4/images/2014-04/09/1odt3tupvuxw.png

1. Заложник
      Проснувшись этим утром, я уже знаю сегодня всё станет другим. Я чувствую это, как многие чувствуют приближение холодов, или как насекомое, которое не замечаешь до тех пор, пока оно не укусит.       Что-то произойдёт, обязательно, неизбежно, и я точно знаю: как только я выйду за порог своей квартиры, всё станет другим.       Я подъезжаю к автозаправке в нескольких кварталах от своего колледжа и содрогаюсь от цен на бензин. Я опоздаю на занятия, если не потороплюсь, я нервничаю и представляю, как все будут пялиться на меня, когда я зайду в аудиторию.       Я хмурюсь, выбираясь из машины, и вижу тусклую вывеску, приглашающую меня зайти внутрь.       Вздохнув, я иду через замызганную заправку, толкаю дверь и чувствую, как теплый воздух ударяет мне в лицо.       Обычно я заправляюсь рядом со своим домом. Там чисто и аккуратно, в отличие от этого магазинчика одного из звеньев большой цепи с зарифмованным названием [1].       Но вкусные, леденящие артерии «слурпи» [2] оправдывают поездку сюда.       Я рассматриваю таблички на автомате, горящие яркими цветами и подписанные смешными названиями. Я игнорирую кассира, настороженно следящего за мной, вероятно, потому, что я мешаю ему смотреть маленький грязный телевизор, спрятанный под стопкой старых газет.       Я пытаюсь вспомнить, какой из этих напитков мне нравился в детстве, когда раздается громкий звон колокольчиков на двери, сигнализирующий о новом покупателе.       Находясь в обществе, я обычно сосредоточен на себе, поскольку социальная тревожность [3] не позволяет мне комфортно общаться с другими людьми. Я не смотрю по сторонам и начинаю говорить только тогда, когда ко мне обращаются.       Вот почему мне кажется крайне странным то, что я оборачиваюсь, когда открывается дверь. Я спохватываюсь, прежде чем встретиться с незнакомцем глазами, и перевожу взгляд на его грязные ботинки, ступающие по плитке в мою сторону.       Мужчина, а это мужчина, судя по дырам на его джинсах и кривым ногам, подходит ко мне.        Какой твой любимый вкус? спрашивает он, и его глубокий грубый голос пугает меня. Я вздрагиваю и с любопытством бросаю на него взгляд, он кажется слишком серьёзным для того, кто просто зашел в магазин за сладким.        Вишнёвый, я думаю, тут же отвечаю я, и прикусываю щёку. Это странно, очень странно, потому что в этот момент я должен быть занят сам собой и игнорировать этого человека.        Не-а, говорит мужчина и протягивает руку за стаканчиком. Кола лучше, продолжает он, дёргая ручку автомата, и ледяная газировка громко выплескивается в его стакан.        Не думаю, что пробовал колу. Я сдвигаю брови, но, должен признать, мне вполне комфортно разговаривать с этим человеком.       Мужчина не заморачивается с пластиковой крышкой, и просто делает несколько громких глотков, прежде чем протянуть стакан мне.       У меня мизофобия [4]. Я не пробую напитки. Особенно у незнакомцев.       Прежде чем я осознаю, что происходит, я беру стакан из его рук и осторожно отпиваю. Наши глаза, наконец, встречаются над кромкой стакана, когда я опускаю его.        Вкусно, соглашаюсь я, передавая ему стакан.       Наши пальцы соприкасаются, и я замечаю, что не испытываю потребности бежать к своему автомобилю и протирать руки дезинфицирующими салфетками.       Почему меня не волнует, сколько различной заразы может переносить на себе этот человек? Почему у меня нет панической атаки [5]? Почему я в порядке? Прежде чем я додумываю эту мысль, незнакомец одаривает меня ослепительно-белой улыбкой, и мой разум отключается.        Я же говорил, усмехается он и облизывает свои пухлые губы, которые на фоне его мужественного подбородка и щетины кажутся совершенно неуместными.        Теперь я не уверен, какой мне взять.       Я прочищаю горло. И возвращаю свой взгляд к ярким маленьким значкам над дозаторами.       Я ни с кем не разговаривал так легко с тех пор, как Самандриэль навещал меня в колледже. Это было несколько месяцев назад. Сейчас я чувствую себя нездоровым, скорее, от растерянности и шока, чем из-за любого из своих расстройств.        Проблема решена.       Незнакомец протягивает мне стакан, в котором смешаны и вишня, и кола. Они плавно закручиваются в стакане. Но, подавленный более тёмным цветом, ярко-красный напиток растворяется в коричневом.       И когда мужчина подмигивает мне, я изумлённо смотрю на него в ответ.
***
      Видимо, всё происходящее следом я заслужил тем, что так беззастенчиво им увлекся.        Бросайте оружие и выходите с поднятыми руками! раздается из мегафона голос стоящего на парковке офицера. Я вижу другого полицейского, присевшего на корточки за моей машиной, его пистолет направлен в сторону здания.       И пока до меня доходит суть сложившейся ситуации, кассир хлопает металлической решёткой и выбегает через чёрный ход, оставив меня один на один с незнакомцем.       Из окна я вижу, как офицер полиции отводит кассира подальше от потенциально опасного места.       Посреди которого стою я.        Вот дерьмо. Незнакомец заставляет меня вздрогнуть. Я почти забыл о нём, пребывая в недоумении. Они нашли меня. Он делает глоток своего напитка. И его голос вовсе не кажется обеспокоенным.        Ты преступник? спрашиваю я требовательно, и горло пересыхает.       Лёгкое чувство спокойствия, которое этот человек внушил мне, начинает угасать, в груди болит, я вцепляюсь в собственную рубашку.        Ага, отвечает он смущенно, словно я только что отвесил ему комплимент. Я настолько впечатлён его самообладанием, что боль отступает.       Теперь, когда я оглядываю его целиком, мне начинает казаться, что я его где-то видел.        Разве тебе не следует им сдаться? спрашиваю я раздражённым тоном.       Должно быть, мне страшно. Я уже давно ничего не боялся. Я чувствовал отвращение, раздражение, панику, но не страх. Я не знаю, как вести себя сейчас, я видел «копов» лишь однажды и почти этого не помню.       Преступник громко ругается, и я испуганно отскакиваю от него. Ручка слурпи-автомата больно впивается мне в спину, царапая кожу. Моё сердце начинает ускоряться, и я чувствую, как из-за приближения приступа тревожности у меня начинает покалывать кожу.        Блядь! повторяет незнакомец, взглянув на меня глазами цвета свежей травы. Он вздрагивает и чешет затылок, ероша свои волосы. Мозги замерзли [6], делится он, неуклюже показывая на свою голову.       Я готов рассмеяться, ведь это абсурд, что незнакомца больше волнует «заморозка мозга», чем полдюжины человек с огнестрельным оружием, собравшихся вокруг магазина по его душу.       С улицы слышится звук вертолёта, и лицо мужчины искажается раздражением.        Наконец-то, ворчит он, перекатываясь из прохода, в котором мы стояли до этого, к стойке с кассовом аппаратом.       Пули пробивают пол в нескольких дюймах от его ног, и маленькие струйки дыма поднимаются в воздух от отверстий, оставленных в полу.       Незнакомец мгновенно вскрывает замок и перескакивает за стойку кассира. Он щёлкает по каналам телевизора, пока не находит выпуск новостей.        «серийный убийца Дин Винчестер находится на заправочной станции в Орхид-Таун, Небраска. В ближайшее время власти собираются» Дин строит гримасу, убавляет громкость и делает ещё один глоток своего «слурпи».        Слыхал? спрашивает он, и некоторое время я не могу сообразить, что он разговаривает со мной. Я киваю, когда он оборачивается ко мне. Они поставили только двух офицеров у задней двери. Идиоты, бормочет Дин себе под нос. Наш лучший выход через чёрный ход, решает он, наблюдая за прямой трансляцией с вертолёта, кружащего в небе.        Наш? мой голос обрывается, и Дин оглядывается на меня через плечо, прислоняясь к прилавку. Его ослепительно-белая улыбка внезапно становится похожа на улыбку маньяка.        Да, ты мой заложник, заявляет он.
***
      Хотя я ненавижу того человека, который держит меня в заложниках и заставляет ползти по грязному полу, чтобы полиция случайно не подстрелила меня, я не могу не восхищаться его находчивостью.       Он быстро находит на полках магазина ингредиенты, необходимые для нашего побега. Немного сахара, алюминиевая фольга и пуля из его пистолета. Ножом он отковыривает донышко патрона и высыпает порох в остальную смесь.       Он засовывает руки в большие карманы своей кожаной куртки, и с щелчком открывает металлическую Zippo, расплавляя что-то.        Что это? спрашиваю я медленно и нервно. Я громко сглатываю и вытираю потные руки о свои джинсы.        Дымовая шашка. Впечатляет, да? хвастается Дин, засовывая пистолет за пояс джинсов. Он смотрит на меня, и что-то мелькает на его лице, от чего он усмехается. Надень это, ага? он бросает мне что-то, и я неуклюже пытаюсь поймать. Я рассматриваю наручники, прежде чем поднять на него глаза.        Ты хочешь, чтобы я сам себя обездвижил? с сомнением спрашиваю я.        Конечно. Дин усмехается, поигрывая бровями, и я не понимаю этого. Это не слишком сложно, просто он вскрикивает, когда пуля попадает в то место, где только что была его нога. Он отбегает вперёд и кидает на меня взгляды, полные излишнего веселья.        Это действительно пули, с сарказмом напоминаю я ему, и он пожимает плечами.       Дин абсолютно нелеп со своим отсутствующим чувством самосохранения. Он совершенно безумен и хочет, чтобы я стал его заложником. И как-то запоздало я понимаю, что, скорее всего, умру.       Не нужно было мне выходить из своей квартиры.        Делов-то. В меня и раньше стреляли, комментирует Дин, склонившись над своей дымовой шашкой. Он посматривает на меня каждые пять секунд из-под своих ресниц, словно проверяя, тут ли я ещё.        В тебя стреляли? у меня сбивается дыхание.       Самое серьёзное повреждение, с которым я сталкивался, был вывих лодыжки, когда Габриэль толкнул меня в детстве.        А в тебя нет? спрашивает Дин искренне удивляясь, словно отсутствие подобного опыта в моей жизни кажется ему странным. Я собираюсь ответить ему, когда полиция снова использует мегафон:        Дин Винчестер, выходите с поднятыми        О, заткнись, прерывает его Дин, выбрасывая дымовую шашку прямо в парадную магазина.       Комната быстро наполняется дымом. Я кашляю и тянусь прикрыть рот, когда две сильные руки хватают меня за запястья. Дин притягивает меня к себе, и я резко вдыхаю воздух. Я кашляю, и Дин защёлкивает на моих запястьях металлические кольца. Я пытаюсь сопротивляться, но он крепко удерживает меня, аккуратно завязывая тканью мой рот.        Не вырывайся, говорит он мне прямо в ухо тихим и интимным голосом.       Я извиваюсь, я практически сижу на его коленях. Я чувствую себя некомфортно, когда нахожусь так близко к чужим людям. Но ощущение тёплого сильного тела, которое, стараясь защитить, прижимается ко мне, непривычно и приятно.       Мои глаза жжёт, и я снова кашляю.       Дин хватает меня за затылок, прижимает моё лицо к своей груди, чтобы заглушить кашель, и в этот момент полиция штурмует магазин. Они пробегают мимо нас, пока мы прячемся, сидя на корточках у чёрного хода.       Дым очень густой, и Дин пользуется этим для того, чтобы незаметно выскользнуть из магазина. Его рука плотно обхватила меня за талию, я стараюсь вырваться, но он держит меня слишком крепко.       Я ненавижу, когда до меня дотрагиваются.        Чисто! кричит офицер.        Он свалил через чёрный ход, сокрушается другой, но уже слишком поздно.       Дин уже затолкал меня в старый автомобиль и умчался, оставляя позади нас облака дыма. Видимо, он зажёг ещё одну дымовую шашку. Я слышу, как офицеры перекрикиваются о том, что необходимо помочь мне, но уже слишком поздно. К этому времени я вполне мог оказаться мёртвым.
***
      Автомобиль громкий. Его грохот отдаётся вибрацией в моих костях. Как глубокий массаж после того хаоса, что творился на автозаправочной станции.       Мои руки по-прежнему скованы за спиной, но повязку со рта Дин снял сразу же, как только мы выехали на автостраду. С тех пор я молчал.       Дин подпевает классическому року, допивая то, что осталось от его «слурпи». Меня одинаково раздражает и впечатляет это: несмотря на суматоху, он умудрился забрать его с собой.        Ты убьёшь меня? спрашиваю я тихо, настолько тихо, что он мог и не расслышать мой вопрос.       Я уже знаю ответ. Дин прекращает напевать и поворачивается ко мне. Его дыхание пахнет искусственным сахаром.        Я этого не планировал, отвечает он, монотонно постукивая пальцами по рулю.       Я делаю медленный глухой вдох.        Ты серийный убийца, напоминаю я ему и зажмуриваюсь, словно это слово повергнет его в приступ бешенства. Но Дин не реагирует.       Я делаю ещё несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и, кажется, чувствую, как приступ начинается у меня самого.        Я не собираюсь делать тебе больно, аккуратно говорит Дин. Кажется, я слышу южный акцент в его речи, и почему-то это успокаивает меня. Если ты не вынудишь меня, добавляет он, озадаченно хмурясь и поджимая губы.        Я видел твой фоторобот в новостях Они говорили, ты убил больше пятидесяти человек, выпаливаю я, сжимая пальцы вокруг наручников, которые все еще скрепляют мои запястья. Мои глаза прикованы к Дину, словно в ту же секунду, как я отвернусь, он на меня нападёт.       Изучение человеческих лиц помогает мне успокоиться, поэтому сейчас я считаю веснушки Дина, чтобы не впасть в безумие.        Чушь собачья! рычит Дин.       Я чувствую, как во мне оживает надежда: возможно, всё это недоразумение, Дин был просто невинным свидетелем.        Ты меня не узнал! Дин наклоняется, шарит рукой в бардачке и вытаскивает оттуда помятую копию фоторобота. Художник отстой! В жизни я выгляжу намного лучше, чем здесь.       Дин трясёт бумажкой прямо перед моим носом, чтобы я убедился в этом. Я смотрю на рисунок, на Дина, и снова на рисунок.        Они преувеличили количество твоих веснушек, соглашаюсь я.       Дин очень привлекателен, более чем привлекателен, возможно, даже красив. У него длинные ресницы, золотистые веснушки и военная стрижка, которая поразительно контрастирует с его жизнерадостностью.        Ты чертовски прав. И нос у меня не такой большой, ворчит Дин, засовывая лист обратно в бардачок. Что тоже верно: нос у Дина прямой, с небольшой горбинкой возможно, когда-то ранее он был поломан. На рисунке горбинка больше и нос скошен на бок.       Долгое время мы сидим в тишине. С каждой секундой Дин раздражается всё сильнее.        И как тебя зовут? неловко спрашивает он, его глаза избегают встречи с моими, и он отводит их в сторону.        Кастиэль, ровно отвечаю я, пытаясь пошевелить затёкшими плечами.        Каста-что? фыркает Дин, метнув в меня взгляд.        Кас-ти-эль, проговариваю я четче, Дин шевелит губами, и я наблюдаю, как он беззвучно повторяет моё имя, прежде чем мотнуть головой.        Я буду звать тебя Кас, решает он, почёсывая сзади свою шею. Его жест внезапно заставляет мою шею зачесаться тоже, и я неловко выгибаюсь.        Не мог бы ты снять наручники? умоляюще спрашиваю я.        Зачем? Дин взглядывает на меня взволнованно. Тебе больно?        Я не думаю, что их создавали с намерением сделать удобными, невозмутимо отвечаю я. Это заставляет Дина улыбнуться, и я замечаю, что копирую его жест.       Дин сворачивает на обочину дороги.        Не пытайся что-нибудь выкинуть, ясно? У меня есть пушка, Дин встречается со мной взглядом, когда наклоняется освободить мои руки.       Я смотрю на него, и он замирает. Его взгляд падает на мои губы, он быстро расщёлкивает наручники и садится обратно на своё место.       Я растираю покрасневшие запястья, мы возвращаемся на дорогу.        Ты не боишься меня. Дин произносит это как утверждение, но в глубине таится вопрос.        Я думаю, ты снизил мою восприимчивость. У меня множество расстройств, и я думаю, что мое тело было неспособно справиться со стрессом, и я закрылся. По крайней мере, такова моя теория, бормочу я, разглядывая Дина из своего угла.       Он ухмыляется.       Между нами снова воцаряется тишина. Я тереблю край своего свитера, рассматривая Дина в его кожаной куртке и изношенных джинсах. Должно быть, мы забавно смотримся вместе. Я в опрятной одежде, мои волосы расчёсаны и уложены. А у Дина под курткой мятая рубашка и потёртые заляпанные ботинки.        Сколько тебе лет? спрашивает Дин, потянувшись вперёд и выключая радио, хотя его и так почти не было слышно.        Двадцать, отвечаю я, и Дин издает короткий, почти горький смешок.        Столько же, сколько и моему брату. Он потирает лоб. Смотрит на меня и поворачивается обратно к дороге. Он учится на адвоката.        Он в курсе, чем ты занимаешься? мой тон не оставляет сомнений в том, что я не одобряю его действий.       Дин пожимает плечами и снова улыбается.        О да, иногда он даже помогает мне.        Помогает тебе убивать людей, проясняю я и съёживаюсь, как только произношу это слово. Запоздало понимаю, что выражать презрение к известному убийце не лучший способ сохранить себе жизнь. Я должен научиться держать свой язык за зубами, но мне никогда не приходилось тренировать этот навык.        Не людей, Кас. Тварей. Это, своего рода, семейное дело, беззаботно говорит Дин, отмахиваясь от меня. То, что Дин идейный убийца, должно было напугать меня ещё больше, а он даже не потрудился сделать вид, что это не так.       Я всё ещё не знаю, что мне сделать выпрыгнуть из машины или умолять его отпустить меня.       Я стараюсь вспомнить больше о Винчестерах. Их постоянно показывали по новостям.       Ещё до того, как там появился Дин, его отца обвиняли в нескольких непредумышленных убийствах. Но Дин Дин просто ужасен в своих деяниях, он подвергал пыткам большинство своих жертв.        Люди не твари, отвечаю я, уверенно глядя на него. Меня растили в крайне религиозной семье. В колледже я разубедился в большинстве тех суждений, которым учила Церковь. Но я всё равно оставался человеком веры.        Ты не знаешь, чем я занимаюсь. Тебе так не кажется, Кас? спрашивает Дин и снова встречается со мной взглядом, снисходительно улыбаясь. Это заставляет меня раздражённо ощетиниться.        Ты убиваешь людей, повторяю я хрипло.       Я запинаюсь, и этого хватает для того, чтобы глаза Дина загорелись. Я вижу его хищный взгляд, тот самый, который видят его жертвы перед смертью. Он смотрит на меня, как волк на ягнёнка.       Мне нужно было бежать от этого человека, а не обсуждать с ним ценность человеческой жизни.       Не пытаться спасти его.       Мои мысли путаются.        Я не убиваю людей. Я убиваю убийц, и сногсшибательная улыбка Дина совершенно расходится с тем, что он только что сказал. __________________       1. Имеется в виду крупная сеть небольших магазинчиков «7-Eleven», весьма распространённая в Штатах и Канаде, и ещё 17 странах мира [http://ru.wikipedia.org/wiki/7-Eleven]       2. Слурпи (Slurpee) популярный полузамороженый прохладительный напиток, разливаемый автоматами-дозаторами. Кому-то окажется знаком по сериалу «Glee». Состоит изо льда и соды и имеет огромное количество различных вкусов. Собственно, торговая марка «Slurpee» принадлежит компании "Seven-Eleven" и продаётся только по этой сети [http://en.wikipedia.org/wiki/Slurpee]       3. Социальная тревожность почитать можно здесь [http://ru.wikipedia.org/wiki/Тревожное_расстройство_личности]       4. Мизофобия навязчивый страх загрязнения либо заражения, стремление избежать соприкосновения с окружающими предметами [http://ru.wikipedia.org/wiki/Мизофобия]       5. Паническая атака (вегетативный криз) необъяснимый, мучительный для больного, приступ тяжёлой тревоги, сопровождаемый страхом, в сочетании с различными вегетативными симптомами [http://ru.wikipedia.org/wiki/Паническая_атака]       6. Заморозка мозга или обморожение мозгов, или «замерзший мозг» (англ. brain freeze) англоязычный термин; головная боль, которая возникает из-за резкого расширения мозговой артерии, после употребления холодных продуктов [http://en.wikipedia.org/wiki/Ice-cream_headache]
2. Паника
      Оглядываясь назад, можно легко понять, что сделало Дина Винчестера таким необычным. Он окутан тайной, его семья предана друг другу, а их история трагична. Когда Дин был ещё ребёнком, его мать стала жертвой серийного убийцы, которого полиция отпустила за «отсутствием доказательств». Джон Винчестер взял закон в свои руки, выследил маньяка и расправился с ним. Это положило начало их «семейному делу». С тех пор они ездили из города в город, выискивали серийных убийц, случаи странных смертей, всё в таком роде. В общей сложности Джон успел совершить тридцать убийств, прежде чем его посадили.       На счету Дина убийств было больше шестидесяти.       Но, честно говоря, своей популярностью Дин обязан не истории злодея с трагичной судьбой и не имиджу «плохого мальчика». Всё дело в его красоте. Я никогда не симпатизировал людям из-за их внешности, но Дин слишком красивый. Он похож на актёра из 50-х, с дерзкой улыбкой и взъерошенными волосами. А его незабываемые зелёные глаза потрясающе прекрасны.       Если бы только он мог закрыть свой рот.        Чувак! Я люблю эту песню! сообщает Дин, перекрикивая радио.       Он орёт, а из колонок грохочет рок-н-ролл. Меня уже проинформировали, что всё выпущенное после восьмидесятых, «сосёт».        Жить проще! Жить свободней! Сезонный билет в один конец! [7] ревёт Дин, кивая головой в такт тяжёлым басам.       Я тяжело вздыхаю и отворачиваюсь к окну. Мне всегда казалось, что серийный убийца должен быть опасным, обольстительным. А не идиотом, слушающим AC/DC и поедающим чизбургеры.       Когда песня заканчивается, Дин сбавляет громкость ровно настолько, чтобы она не вызывала головную боль.        Когда я смогу вернуться домой? спрашиваю я.       Прошло почти три дня с тех пор, как он взял меня в плен. Девяносто процентов времени мы находились в дороге. Дин останавливался только для того, чтобы достать нам еды, и перед выходом он каждый раз надевал солнечные очки и бейсболку. Когда его глаз не видно, сложно его узнать.        Не знаю, мне, вроде как, не хватало компании. Хотя ты и не очень разговорчив, обаятельно улыбается он, и я хмурюсь в ответ.        У меня учёба, жизнь. Я здесь не для того, чтобы развлекать тебя, медленно говорю я, всё ещё ожидая, что он взорвётся. Что Ганнибал Лектер вылезет наружу, и озорная улыбка превратится в гримасу маньяка.        Считай, что у тебя ранние весенние каникулы.       Дин снова делает музыку громче, и наш разговор на этом заканчивается.
***
      Дин подъезжает к мотелю. Последние три ночи мы спали в машине, Дин сворачивался на переднем сиденье на пару часов, а потом снова брался за руль. Мне жизненно необходим душ, а Дину хотя бы переодеться и почистить зубы.       Мы приближаемся к маленькому скрюченному отелю, фары гаснут, и Импала глохнет. Я передаю Дину его кепку, он натягивает её на голову.        Номер на двоих, улыбается Дин парню за стойкой.       На вид тому всего на несколько лет больше, чем мне, может быть, двадцать с чем-то. Он одет в панковском стиле, волосы торчат дыбом, а глаза подведены снизу.        Общий или раздельный? спрашивает он, не проявляя к нам особого интереса.       Я отвожу взгляд в сторону. Не знаю, почему я до сих пор не попытался сбежать. У меня было много возможностей; мимо нас проезжали машины, которым я мог бы подать знак. Я мог бы поймать попутку, когда Дин засыпал. Вчера в закусочной Дин оставил меня за столиком одного, пока ходил в уборную. Он даже не удосужился мне пригрозить.        Раздельный, говорит Дин, выуживая из своего кармана бумажник, бросает помятую купюру на стойку и хватает ключ.       Я следую за ним в комнату. В ней так же грязно, как и снаружи. Воздух застоялся, а от стен отслаиваются обои.        Дом, милый дом, ухмыляется Дин, кидая свою большую армейскую сумку на кровать у двери. Хочешь пойти в душ первым? спрашивает он меня и захлопывает ногой дверь, когда врывается холодный ветер. Я не могу с уверенностью сказать, в каком штате мы сейчас, но с каждым днём становится всё холоднее.        Могу я одолжить у тебя одежду? нерешительно спрашиваю я и хмурюсь.       Не знаю, почему я должен чувствовать себя неловко, ведь у меня с собой ничего нет только потому, что этот идиот начал со мной разговаривать о дурацких слурпи.        Конечно, а завтра мы cможем достать тебе что-нибудь.       Он бросает мне рубашку, джинсы и чистые белые трусы. Я шарахаюсь в сторону, и вещи падают на кровать, я начинаю их собирать.        Я Я не могу надеть это, заикаюсь я.        Почему? Размером велики? Может быть, у меня завалялось в багажнике что-то, что мне стало мало        Я не могу спать на этих кроватях, у меня приступ.       Мир сужается до размеров кровати и одежды, и это невыносимо. На кровати пятна, я не могу спать на ней, она мерзкая и грязная, я не могу. Я пячусь, и комод царапает стену, когда я врезаюсь в него. Я роняю одежду на пол, потому что она касается моей кожи.        Что случилось?       Голос Дина спокойный, он якорь, удерживающий меня, пока мой разум подсчитывает количество микробов в отелях. Болезни, вирусы, они подкрадываются ко мне. Маленькие проворные бактерии скользят по моим рукам. Я задыхаюсь.        Эй-эй, успокойся.       Дин не паникует, что даже в нынешнем состоянии я нахожу удивительным. Большинство людей попадают под влияние моих припадков, они слушают мой бред и позволяют ему воздействовать на них. Но Дин спокоен, его лицо сосредоточено, большие мозолистые руки держат меня за предплечья. Я вцепляюсь в него, потому что приступ пожирает меня. Я задеваю его бровь ногтём. Дин даже не вздрагивает, просто сильнее удерживает меня и опускает мои руки.        Поговори со мной, уговаривает он меня, и, к своему удивлению, я подчиняюсь.        Я не могу спать на гостиничных кроватях, они грязные.       Я задыхаюсь, Дин серьёзно кивает. Ни капли жалости, которую я привык видеть в глазах других.        Я принесу тебе простыни, ладно? Я принесу какие-нибудь чистые трусики, хочешь, чтобы я постирал одежду, пока ты будешь в душе? его голос беспечный и дразнящий, и я киваю ему.       Мои зубы перестают стучать и сведенные мышцы расслабляются, Дин держит меня за плечи. Он смотрит на меня с любопытством, там, куда я ударил его, идёт кровь.        Пожалуйста.       Он отводит меня в ванную комнату, и я оборачиваю полотенце вокруг талии, прежде чем отдать Дину свою грязную одежду. Он принимает её.        Я скоро вернусь, ладно? он улыбается, взгляд пробегает по моей голой груди.       Я скрываюсь за дверью и киваю. Я могу уйти, могу дождаться, когда хлопнет дверь, броситься к панку у стойки регистрации и попросить его вызвать 911.       Когда хлопает дверь, я захожу под тёплые струи душа.
***
      Сидя на новых простынях, с чистым одеялом, которое Дин достал из багажника и выстирал в прачечной, я не могу избавиться от мысли, что тот, кого я посчитал распоследним дебилом, оказался самым надежным человеком, с которым я когда-либо сталкивался во время припадков. Дин даже не упоминал о произошедшем, он лежит развалясь на своей кровати, а его внимание приковано к старому вестерну, найденному на одном из каналов.        Я очень признателен тебе за помощь, медленно говорю я, когда начинаются титры.       Дин засовывает в рот кусок вяленой говядины. Он ест прямо в гостиничной постели. Он не сменил свои простыни, и мой желудок скручивается от отвращения.        Нет проблем.       Дин разминает шею, щёлкая по каналам. Он не смотрит на меня. В комнате пахнет мылом из душа, которое, к счастью, было запечатано. Одежда Дина висит на моём, более худощавом, теле, а трусы то и дело соскальзывают с бедёр на мой зад.        Тебе не интересно, что со мной не так? я прижимаю к груди новую подушку, она пахнет чистым хлопком. Я морщусь, когда мой мозг начинает перебирать всевозможные антисанитарные условия, в которых эта подушка могла изготавливаться. Я сосредотачиваюсь на Дине.        У каждого свои демоны. Дин пожимает плечами и чешет нос.       Я вижу царапины на его щеках и лбу. Это я их сделал.        Мои микроскопические и повсюду, бормочу я.       Голова Дина отрывается от подушки, он долго смотрит на меня, а затем взрывается хохотом. Я не могу не улыбнуться в ответ.
***
      Я просыпаюсь от ощущения на себе чьего-то взгляда. Паника заполняет мою грудь. Я лежу в тёмной комнате, и на мгновение мне кажется, что я дома, в своей чистенькой квартире. Но зелёные глаза, глядящие на меня через всю комнату, отражающие, как кошачьи, уличный фонарь, тускло сияющий за окном определенно не из моей привычной среды. Я неуклюже усаживаюсь, я спал на животе. Моя футболка задралась до лопаток, а пижамные штаны сползли, оголив верх задницы.        Что случилось? спрашиваю я хриплым ото сна голосом.       Дин не говорит ни слова. Он встаёт с постели и выходит из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Я проваливаюсь обратно в сон.       Когда я просыпаюсь снова, солнце ярко светит сквозь шторы. Я тянусь за аккуратно сложенными на столе джинсами, они тоже принадлежат Дину. Я залезаю в его сумку в поисках ремня, потому что джинсы сползают с моих узких бёдер. Поношенная фланелевая рубашка странно ощущается по сравнению с опрятными свитерами, которые я привык носить, но она чистая и пахнет мужским запахом, так что я не жалуюсь.       Я выхожу из номера, раздумывая, куда пропал Дин. Пересекаю парковку и отправляюсь к стойке регистрации. Дин выходит из чьего-то номера. Он наклоняется к панку и что-то шепчет ему. Парень смеётся и коротко ухмыляется ему, прежде чем развернуться и закрыть за ним дверь. Гордой походкой Дин идёт обратно к нашему номеру, но тут замечает меня и застывает на месте.        Привет, неловко здоровается он, засовывая руки в джинсы.       Я озадаченно моргаю.        Здравствуй.       Глаза Дина смотрят куда угодно, но только не на меня. Это раздражает. Он известный серийный убийца, он не должен стесняться. В этом нет смысла. Мне не нравится, когда что-то не имеет смысла.        Ты говорил, что сегодня мы сможем купить мне одежду, мне кажется, твоя для меня слишком велика.       Я показываю на широкий воротник его рубашки. Он намного больше, чем нужно.        А, да, конечно. У меня не так много денег, но мы можем купить тебе какие-нибудь джинсы и бельё, пожимает он плечами и показывает мне следовать за ним в машину.       Дин привозит меня в небольшой торговый центр. В торговых центрах есть видеокамеры и охрана. Дин безрассудный. Мне это совершенно не нравится.        Не могу поверить, что тебе так долго удавалось скрываться от полиции, лениво жалуюсь я, пока он рассматривает джинсы и кривится от цен.        Ну, не все считают меня преступником. Дин вытаскивает пару джинсов и прикладывает их к своим кривым ногам. Его губы выражают высшую степень одобрения, пока он не замечает цену и не издает стон. Чувак, я ненавижу торговые центры. Здесь дорого, выпаливает Дин, откладывая джинсы обратно на полку, и засовывает руки в карманы, надувшись. Он бы предпочёл отправиться в какой-нибудь комиссионный магазин или на барахолку. Я отказываюсь даже близко подходить к одной из этих помоек.        Что ты имеешь в виду? любопытствую я, выглядывая из-за стойки с уцененными футболками.        Я не любитель покупать шмотки. Мои такие старые и изношенные, что я думать забыл, как дорого это дерьмо сто        Нет, в смысле Ты сказал, что не все считают тебя преступником, уточняю я. Дин отрывается от разглядывания вульгарных золотых часов.        Сам подумай, Кас, это прозвище ново для меня, но уместно. «Кастиэль» звучит слишком сложно и длинно для незатыкающегося рта Дина. Никто не хочет пачкать руки, понимаешь? Каждому хочется быть героем. Кроме меня, приятель. Я знаю свою цель, и если мне нужно будет убрать педофилов и насильников с улиц, я это сделаю, пожимает плечами Дин.       Он передвигает вешалки, пока ему это не наскучивает, и облокачивается о стену. Его взгляд следует за симпатичной блондинкой, прогуливающейся мимо вешалок.        Ты серийный убийца, Дин.       Я не знаю, зачем я это говорю. Это глупо, я не должен вести этот разговор, он может вывести его из себя. В ответ Дин ухмыляется.        Меня называли и хуже. Я просто делаю свою работу. Она отстой, уж поверь мне. Но я ложусь спать в здравом уме.        И с кровью на руках, добавляю я, хмуро глядя на него.       Я могу закричать, торговый центр полон людей, мне помогут. Я могу сбежать и вернуться домой, к безопасности, чистоте и спокойствию. Но мне интересно, что движет этим человеком. Что заставляет его думать так необычно. Как он может вести себя легко и простодушно, если он в самом деле пытал людей. В этом нет смысла. Я должен получить ответы.        И это тоже, усмехается он, следуя за мной к кассе, когда я выбираю себе несколько вещей.       Я должен решить головоломку под названием Дин Винчестер.       __________________       7. AC/DC Highway to Hell
3. Фобия
      Дин бросает сумку в багажник Импалы и громко захлопывает крышку. Дин даже простые вещи не может сделать, не создавая при этом шума.        Готов? спрашивает он, разминая плечи.       Я касаюсь карманов моих новых джинсов и киваю. Я чувствую себя здоровым. Дин бегло оглядывает меня и садится на водительское место. Мне снова приходит в голову, что, наверное, мне следует сбежать или хотя бы попытаться. Но я усаживаюсь рядом. Я разворачиваюсь к Дину и поджимаю губы.        Куда мы едем? спрашиваю я его негромко. Он пожимает плечами, глядя в зеркало дальнего вида, и выезжает с парковки на дорогу.        Не знаю. А у тебя есть пожелания? он поворачивается и одаривает меня широкой улыбкой. Я в ответ хмурюсь.        У тебя разве нет на примете людей, которых нужно наказать?       Сарказм в моём голосе бьёт через край, но Дин не обращает на него никакого внимания. Он только закатывает глаза и пожимает плечами.        Мне придётся залечь на дно на пару дней.       Он вдавливает педаль газа, и я стараюсь не думать о том, с какой скоростью мы сейчас едем.
***
      Несмотря на то, что мы с Дином абсолютные противоположности друг друга, есть кое-что, в чём у нас полное взаимопонимание: чизбургеры. Я впиваюсь зубами в булку, мясной сок наполняет мой рот, оттеняя острый вкус сыра. Я мычу от удовольствия, и Дин смеётся.        Хороши, да?       Он улыбается с набитым ртом, и я морщусь. Я нарочито громко проглатываю и вытираю подбородок салфеткой, показывая ему, что такое хорошие манеры, и только затем начинаю говорить.        Очень вкусно, соглашаюсь я, и его улыбка становится ещё шире.       Мы сняли комнату в отеле неподалёку от бара, в который Дин насильно меня затащил. Перед этим мы провели в дороге два дня. Дин положил свежие простыни и чистое одеяло на одну из кроватей, пока я принимал долгий горячий душ.        Нам нужно сыграть в бильярд после того, как поедим, у меня заканчиваются деньги, говорит Дин, кивая в сторону стола, вокруг которого толпятся здоровенные мужчины в кепках.       От одной мысли о том, сколько рук касались бильярдного кия, мой желудок снова скручивается. Дин выглядит безмерно счастливым.        Я не могу, шепчу я, глядя на свой бургер.       Дин поникает немного, но его улыбка остаётся на месте.        Это круто, сможешь посмотреть, как работает профи, подмигивает мне Дин, запихивая ещё один большой кусок бургера в рот.       Я закатываю глаза, но во мне появляется чувство вины. Это смешно. Я не должен чувствовать себя виноватым из-за того, что не могу поиграть с известным серийным убийцей.       Дин специально выбрал бар, в котором из-за густого сигаретного дыма и приглушённого света сложно разглядеть черты его лица. К счастью, он прислушался к моим лекциям о незаметности.        Идём, машет мне рукой Дин.       Я послушно следую за ним, наблюдая, как Дин вразвалку подходит к бильярду. Он достает четвертак из кармана и кладет его на стол.        Сыграем? кивает он мужчинам, которые разворачиваются к нему с оценивающими взглядами.        Пффф, фыркает один из них, ростом с Дина, но в два раза толще. Почему бы тебе не забрать свою подружку и не свалить отсюда, куколка?       Я чувствую, как у меня начинает гореть от унижения лицо, зелёные глаза Дина расширяются.        В чём твоя проблема, чувак? Дин подходит к нему ближе, поравнявшись с ним глазами.       Мужчина удивлен не меньше моего. Дин бесстрашен. Этот кабан может согнуть Дина пополам, словно ложку, но Дин ни капли не притворяется, он действительно раздражен и готов решить вопрос кулаками. Мужчина мгновенно отступает.        Дождись своей очереди, поганец, ворчит он, возвращаясь к столу.       Дин хмуро провожает его взглядом и направляется к старому, покрытому пылью музыкальному автомату, из которого гремит рок-музыка.        Что ты слушаешь, Кас? спрашивает Дин, нажимая кнопку, с помощью которой выбирают исполнителя.        Рахманинова, произношу я еле слышно.        Они метал играют, да? спрашивает Дин, переключая на раздел под буквой «Р».        Он композитор, вздыхаю я за его спиной.       Дин поднимает на меня взгляд, его брови сдвигаются.        Что? Типа Моцарта?       Он смеётся, и я собираюсь провести ему поучающую лекцию, но он нажимает на кнопку, и громкий вой заполняет бар. Несколько человек салютуют, а одна из женщин поднимается со своего места и пускается в пьяный танец.        Никогда не стоит недооценивать силу Zeppelin, чувак, ухмыляется Дин.       Медленная мелодия очаровывает. Бёдра Дина становятся развязней, он начинает покачиваться в такт музыке, и я замечаю, что мне хочется делать то же самое.        Кто это поёт? спрашиваю я.       Голос солиста заставляет меня покрыться мурашками, этот медленный, пробирающий душу хриплый стон кажется неземным. Я люблю этот голос.        Роберт Плант, Дин выглядит раздражённым, но, кажется, он готов намного больше рассказать о своём кумире.        Это так я не успеваю закончить свою мысль, потому что Дин обходит меня и возвращается к бильярдному столу.       Дин играет больше часа, и я постоянно пристаю к нему, чтобы взять ещё четвертаков для музыкального автомата. Людей начинает раздражать неумолкающий волшебный голос Планта, но меня это ничуть не волнует. Я хмурюсь, когда монетки заканчиваются и бегом возвращаюсь к Дину.        Мне нужны ещё четвертаки, говорю я ему, заставляя его подпрыгнуть.       Удар приходится по касательной, шар откатывается в сторону и задевает другой. Я нетерпеливо оборачиваюсь в сторону автомата, в надежде, что его никто не успел занять. Дин с укором смотрит на меня, вытаскивая из кармана побольше монет.        Держи, и не подкрадывайся ко мне так, приказывает он.       Остаток ночи я провожу, слоняясь между Дином, музыкальным автоматом и баром, откуда я приношу Дину новую выпивку. Утро на подходе, я почти засыпаю на стуле позади Дина, когда рука ложится на моё плечо.        Давай-ка валить отсюда, говорит Дин, стаскивая меня.        Куда ты, чёрт тебя подери, собрался?! кричит здоровый мужик, с которым Дин разговаривал до этого. Дин делает вид, что не слышит его.        А ну вернись, вор! мужчина хватает меня за плечо, потому что я ближе.       Дин молниеносно оказывается рядом и ударяет кулаком ему в нос. Густая кровь сочится между пальцев, мужчина ревет.        Ублюдок!       Его друзья тут же окружают нас. Двое верзил приближаются ко мне и Дину. Дин грубо толкает меня, и я падаю на липкий деревянный пол. Мои руки прижимаются к доскам, и я захлебываюсь воздухом.       Микробы. Их здесь триллионы.       Я с трудом подавляю подступающую к горлу желчь и поднимаюсь на ноги. Я убегаю в туалетную комнату, меня бьет озноб, я засовываю руку под воду. Я выворачиваю кран до тех пор, пока вода не становится обжигающе-горячей, а мои пальцы ярко-красными. Я закручиваю кран локтями и иду обратно к бару.        Скотина, хнычет один из упавших мужчин, морщась и потирая свои рёбра.       Я выскальзываю через заднюю дверь и направляюсь к отелю, в котором мы остановились. Дин поднимает голову, когда я открываю дверь. Он разевает рот от удивления. Мы смотрим друг на друга несколько мгновений, прежде чем Дин опускает глаза.        Я думал, ты слинял, небрежно бросает он. К своему носу он прижимает пачку туалетной бумаги, которая уже вся пропитана красным.        Ты толкнул меня на пол, кишащий микроорганизмами, которые наверняка были заразными.       Я вытаскиваю и надеваю свои резиновые перчатки, забираю у Дина использованные салфетки и протягиваю ему взамен аккуратно сложенный платок, который он сразу же прижимает к своему носу.        Не хотел, чтобы ты мешался, говорит Дин, откидываясь назад и закрывая глаза.       Он издает медленный вздох, полный облегчения. Я присматриваю за ним какое-то время, дожидаясь, когда остановится кровотечение. Он ворчит, но я знаю, что ему приятно моё внимание.        Снов, приятель, громко зевает Дин, и поморщившись, снова отворачивается в подушку.        Спокойной ночи, Дин.
***
       Кас, передай мне пистолет. Дин указывает на оружие, лежащее на кровати.       Я медлю, прежде чем подойти и аккуратно поднять его. Я поражаюсь его весу. Я осторожно беру пистолет в руки, изучая чёрный блеск его металла.        Никогда не держал раньше? спрашивает Дин, пристально разглядывая меня.        Не было случая.       Я прикасаюсь к стволу. И чем-то пачкаю свои пальцы.        Оружейное масло мягко поясняет Дин, будто читая мои мысли.       Я киваю. И провожу пальцем до самого дула. Меня завораживает, что такие маленькие куски железа способны лишить человека жизни. Я передаю оружие Дину, и он начинает разбирать его своими ловкими пальцами. Он быстро прочищает его, как и весь прочий арсенал, разложенный на кровати.        Ты когда-нибудь пользовался этим пистолетом, чтобы убить человека? спрашиваю я, наблюдая, как замедляются быстрые и лёгкие движения Дина. У него, несомненно, много опыта, кажется, что он делал это уже тысячу раз. Он напоминает мне солдата.        Больше, чем однажды, его голос жёсткий. Он не хочет говорить об этом.        Сколько? я давлю на него.       Я вижу, как напрягаются челюсти Дина. Он сосредотачивается на пистолете в руках, а его глаза становятся пустыми, пока он думает.        Возможно, тринадцать, наконец, сухо отвечает он, встречаясь со мной взглядом.       Мы долго молчим. Я слышу только его тихое легкое дыхание рядом со мной, и звуки машин, доносящиеся снаружи.        Ты помнишь каждого, кого убил?       Мне действительно интересно. Дин вздрагивает, его взгляд блуждает по комнате, прежде чем он кивает.        Да.       Он опускает взгляд на свои ботинки и плотно сжимает губы.
***
       Кас, подними трубку.       Дин зевает, его рука ложится мне на плечи и легонько толкает. Я нехотя просыпаюсь. Мы были в дороге шестнадцать часов. Я открываю бардачок, копаюсь в груде телефонов, и, наконец, вытаскиваю старенькую обшарпанную «раскладушку».        Алло? бормочу я, потирая глаза.        Кто это? требовательно спрашивает голос после короткой паузы. Дин рядом со мной хихикает.        Меня зовут Кастиэль Новак, коротко сообщаю я.       Голос звонящего человека звучит грубо. Дин разражается смехом и выхватывает телефон из моих рук. Он просовывает его между ухом и плечом.        Привет, Сэмми. Дин замолкает и снова заливается смехом. Он мой заложник, объясняет он.       Я закатываю глаза, потому что и я, и Дин уже давно отказались от этого объяснения. Мне просто любопытна его жизнь, а ему одиноко. Дин отодвигает от себя телефон на расстояние вытянутой руки, потому что голос Сэма становится слишком громким.        Он немного сучонок, делится со мной Дин, радостно улыбаясь. Голос Сэма звучит еще пронзительнее:        Я слышу тебя, придурок!       Дин улыбается и прикладывает трубку к уху. Что-то появляется в нём безмятежное, когда он разговаривает со своим младшим братом. Его напряжённые плечи немного расслабляются, разглаживаются морщинки вокруг глаз. Определённо, он очень любит Сэма.        Мы как раз туда направляемся. Дин крутит головой, постукивая пальцами по рулю, выслушивая. Да, мы будем там через неделю или около того. Я позвоню тебе, когда мы въедем в город. Дин отключается, не прощаясь, и бросает телефон обратно в бардачок.        Мы едем к твоему брату? с любопытством спрашиваю я, ковыряя дырку в джинсах Дина, которые он мне одолжил. Они мне велики на несколько размеров и падают с меня.        Сэм нашёл для меня работу, будничным тоном говорит Дин.       Я поворачиваю голову так резко, что едва не сворачиваю себе шею.        Работу? хриплю я.       Дин кивает, его взгляд сталкивается с моим, и он отворачивается.        Ага. Несколько ребят из колледжа пропали без вести. Он хочет, чтобы я проверил это, пожимает плечами Дин, пытаясь успокоить меня своим неестественным хладнокровием. И у него это получается, что просто выводит меня из себя.        Я не понимаю. Разве этим не должна заниматься полиция? спрашиваю я.       Дин в самом деле едет в новый город, чтобы найти убийцу и прикончить его?        Конечно, они будут его искать. Но, когда найдут, что ему грозит в худшем случае? Получит трёхразовое питание и найдёт себе нового дружка по камере? Я думаю, что пора брать дело в свои руки. Решить проблему по-Винчестеровски.       Улыбка Дина кажется немного непривычной, и я, наконец-то, вижу. Наконец-то я вижу какие-то доказательства того, что он и правда безумен. Меня начинает трясти на кожаных сиденьях Импалы.        Разве ты не слышал, что пожар нельзя потушить огнём? шепчу я.       Наверное, мне страшно. Я не могу повысить голоса и закричать, как должен был. Я не думаю, что Дин навредил бы мне, но я не могу быть в этом уверен.        Не пожар огнём, Кас. Этим занимается полиция. Я огнетушитель. Я могу избавиться от проблемы раз и навсегда.       Дин ухмыляется, бросая на меня ленивый взгляд. Я вжимаюсь в сиденье, когда он выезжает на шоссе и отправляется в город, в котором он собирается убить человека.
4. Невроз
      Я просыпаюсь, когда машина останавливается. Я спал, свернувшись калачиком на переднем сиденье и лбом прижимаясь к бедру Дина.        Где мы? спрашиваю я, всё ещё не проснувшись до конца.       Дин потягивается и зевает.        В Грасс Вэли, кажется. Мне нужно поспать пару часов, бормочет Дин, облокачиваясь на спинку.        Я пойду назад, настаиваю я, чтобы он смог свободно лечь на переднем сиденье.       Снаружи доносится громкое пение сверчков и лягушек. Полная яркая луна отражается в озере. Мы находимся где-то в лесу, позади нас грунтовая дорога. Дин любит останавливаться в какой-нибудь глухомани, чтобы полиция не нашла наш автомобиль.        Нет, спи.       Дин прижимает рукой мою голову, заставляя меня опуститься обратно. Уставившись на него, я моргаю в ответ, но его глаза уже закрыты. Я быстро просчитываю вероятность того, что Дин меня убьёт. Он может закопать меня в лесу или утопить в озере.       Я изучаю синяки от недосыпания под его глазами. Его губы раскрываются, и машину наполняет тихий храп. Дин засыпает, зарываясь пальцами в мои волосы. И на мой взгляд, это слишком интимно. Я ненавижу, когда люди ко мне прикасаются, и Дин знает об этом. Он уже научился обходиться без своих дружеских объятий и похлопываний, которыми любил меня душить.       Я не могу найти в себе сил передвинуть его руку. Я представляю тысячи микробов, живущих на этих руках, особенно под ногтями. Я предвещаю себе ночь агонии, когда его палец смещается и ложится на моё ухо.       А потом я засыпаю.
***
      От меня пахло, как от задницы. Я чувствовал себя одной большой подмышкой. Наверное, Кас был каким-то нечеловеком потому что ему удавалось всегда пахнуть тёплыми подушками и кофе, даже когда без душа мы колесили по дороге три дня.       Я пытался содержать себя в чистоте большей частью из-за Каса, чем из-за себя. Ему не нравились прикосновения, но если от меня ещё и воняло, он вообще старался держаться подальше. И иногда его стремление доходило до того, что он пересаживался на заднее сиденье.       Так что гигиена стала для меня на порядок важнее благодаря этому ребёнку. Кас был всего на четыре года младше меня. Но за его глаза трепетной лани, оторванность от мира и гермофобию [8], ему можно было дать года три. Так странно, сколько всяких вещей были для него в новинку.       Только на прошлой неделе мы на целый день зависли в отеле, чтобы посмотреть всю серию «Звёздных войн». Кас сидел на полу у своей кровати и, обнимая подушку, впивался глазами в экран.       Я открыл скрипящую дверь Импалы и вышел на утреннее солнце. Кас всё ещё спал, свернувшись на кресле, его волосы растрепались, полные губы поджались, словно он на что-то обиделся во сне. Я стянул с себя одежду, сбросил джинсы, ботинки, и прыгнул в озеро.       Хотя я и не понимал страха Каса перед микробами, я не хотел доставлять ему неудобства. Поэтому, да, чистота была обязательна. Я проплыл несколько кругов по озеру для того, чтобы разогреть мышцы после часов сидения в машине. Я вылез из озера и, наверное, теперь от меня пахло тиной и речными лилиями. Но, по крайней мере, лучше так, чем было до этого.       Когда я вернулся обратно к берегу, где стояла машина, Кастиэль уже сидел на капоте. И пока я выходил из воды, его глаза прослеживали за каждым моим движением.       Я был голый.       Кажется, он ни капли не нервничал, и это потрясло меня. Он пялился, его глаза следовали за мной, словно я был одной из тех книг, которые он постоянно читал.        Что, нравлюсь? резко спросил я, окончательно раздражённый и покрасневший, когда он уставился на мой торс.       Шесть кубиков со времён старшей школы медленно начали превращаться в такой же плотный живот, какой был у моего отца.        Твоя татуировка. Никогда не видел ничего подобного, тихо пробормотал Кас.       Я понял, что он смотрел не на мой член, а изучал линии чернил на моей груди.        О... я подошёл к багажнику, достал чистые джинсы и встряхнул их. Это пентаграмма. Вроде как семейная традиция. Отгоняет зло, и мой отец считал, что она может стать хорошим символом, знаешь Он Он умер, не успев сделать себе такую. Поэтому мы с Сэмом сделали их в память о нём.       Я пожал плечами и захлопнул багажник. Когда я развернулся, Кас стоял прямо за мной, и смотрел на меня широко распахнутыми глазами.        Захватывающе, сказал Кас, разглядывая меня так внимательно, словно на мне были написаны ответы на все вопросы во вселенной.       Я закатил глаза. Мне хотелось схватить его за руку и затолкать в машину, но вместо этого я сжал кулаки.        Идём, нам нужно добраться до колледжа, пока это ничтожество ещё кого-нибудь не прикончило.       Сэм звонил мне накануне вечером и рассказал, что пропал ещё один мальчик. До сих пор убийца выискивал только слащавых парнишек-геев, обычно подкарауливая их недалеко от бара. Но в последний раз его М.О. [9] внезапно изменился он схватил парня по дороге к кампусу, когда тот возвращался с вечеринки.       Ублюдок становился всё наглее и опаснее. Слава богу, в Сэме было два метра роста, иначе его девчачьи волосы и чертовы ямочки на щеках доставили бы ему проблемы.
***
      Было ужасно жарко. Я прислонился к раскалённому металлу Импалы, дожидаясь, пока заправится бензобак. У меня заканчивались деньги, поэтому этой ночью мне с Касом предстояло немного потесниться в машине. Я заглянул внутрь. Кас сложился пополам на переднем сиденье и изучал карту, положив колени на приборную панель.        Каков твой вердикт? зевнул я, откидываясь назад и переплетая руки.       Рубашка прилипла к груди, и я поморщился. Кас купил для нас обоих дешёвые очки-авиаторы, настаивая на том, что без них мы «спалим свои сетчатки».       Очки Каса соскользнули ему на нос, пока он рассматривал карту.        Путь до нашего места назначения займёт еще три дня, сказал Кас, его голос был спокойным и очень внятным даже в такую жару. Если бы кто-то решил вычислить, кто из нас двоих серийный убийца, то он, вероятно, указал бы на Каса. Тихий, очень умный, всегда вежливый такой, какими всегда бывают злодеи.       Я засмеялся и посмотрел на Каса.        Хочешь слурпи? На улице офигеть как жарко.       Я посмотрел на него сверху вниз и улыбнулся. Он моргнул, словно взвешивая все плюсы и минусы моего предложения. Я оттолкнулся от машины и отправился за напитками, хотя бы просто для того, чтобы он не перегрелся.       Я смешал нам колу и вишню, так же, как и в день первой встречи.       Кажется, это было так давно. Хотя на самом деле прошло всего около месяца. Я неслабо сблизился с этим маленьким ботаником.       Не знаю, как так получилось. Словно мы с ним подходили друг другу. Мы были разными, но почему-то я оставил его рядом. Может быть, из-за того, что он напоминал мне о том хорошем, что ещё осталось в этом мире.        Дин.       Я передал ему слурпи, и он поблагодарил меня.        Что? спросил я, проскользнув на сиденье, на котором уже должен был навеки отпечататься след моей задницы.        Как ты думаешь, мы сможем сегодня снять комнату? Я очень устал. Кас прикусил губу.        Перестань, резко сказал я, и он оставил свои потрескавшиеся губы в покое.       Я провёл всю свою жизнь в дороге, вёл машину неделями. Но с Касом гораздо чаще приходилось где-то останавливаться. Не то чтобы я был против. Но это увеличивало брешь в моём бумажнике. Я мог бы устроиться на работу на несколько недель после того, как мы избавимся от убийцы в колледже Сэма.        Да, конечно, улыбнулся я.       Плечи Каса расслабились, когда он начал пить из соломинки, и его губы покраснели от сладкого напитка.
***
      Я проснулся из-за плача Каса. И, как всегда, сначала на меня обрушилась паника. Кас в порядке. Первый раз, когда я проснулся от его давящихся всхлипов, я чуть не раскроил себе череп, выпрыгнув из кровати и запутавшись в одеяле.       Кас зарылся в книжку, по его щекам градом катились слёзы. Такое случалось уже дважды. Я лежал в кровати и наблюдал за тем, как дрожали его губы и ресницы, пока он отчаянно пытался сдержать слёзы.        Кто умер? спросил я.       Кас рывком сел на кровати, и книга вывалилась из его рук. Он посмотрел на меня полными влаги, грустными глазами.        Ппрости, я разбудил тебя? его голос был ещё более хриплый, чем обычно, и я ухмыльнулся.        Рыдания маленьких плачущих девочек обычно будят меня, поддразнил я его. Кас не вёлся на такое, в отличие от Сэма. Он просто вытер глаза, шмыгнув носом.        Мне очень жаль. Я был потрясён, его голос надломился, и он спрятал своё лицо в ладонях, делая глубокий вдох.       У меня защемило в груди. Кас был охренительно хорошим мальчишкой. Иногда я дразнил его и называл маленьким «ангелочком», но он в самом деле ангел. Его чёртового сострадания хватало абсолютно на всё и всех.       Просто он из-за столького беспокоился.       Он причина, по которой я делал это. Я знал, что есть другие, такие же, как он доверчивые, любящие, наивные люди, которых нужно защищать. А я был грязным и сломленным, и если мне придётся пожертвовать своей жизнью, защищая Каса и таких, как он, значит, так тому и быть. Из-за него я делал то, что делал.        Не парься. Что случилось?        Гэтсби и Дейзи никогда не получат той концовки, которую они заслужили, задыхался он, кусая нижнюю губу и сжимая в руках одеяло.       На нём была моя рубашка. Не знаю, почему у него не было проблем с тем, чтобы носить мою одежду. От меня воняло и я не принимал душ так часто, как следовало бы. Но из-за нашего ограниченного по вместимости комода и бюджета, нам приходилось делиться одеждой.        Печально.       Я перевернулся на спину и устроился так, чтобы иметь возможность наблюдать за тем, как он пытается взять себя в руки и собрать воедино осколки своей души, оставленной на страницах книги.        Так смешно он с досадой вытер свои глаза тыльной стороной ладони. Так сильно переживать из-за персонажей глупых историй.       Он нервно рассмеялся и в моей груди снова защемило, словно что-то хотело вырваться из неё наружу. Я проигнорировал это чувство.        Не знаю, парень. Разве смысл книги не в том, чтобы пленить своего читателя? Ты же из-за этого её и читаешь, верно?       Он, наконец, посмотрел на меня красными от рыданий глазами. Луч света, под которым он читал, ложился на стену за его плечом.        Я думаю, ты прав. Но погружаться так сильно в книгу это по-детски. Кас поджал губы.       Я хотел бы утешить его, провести по его спине ладонью или сделать ещё что-то подобное, как я часто делал с Сэмми, когда тот взвинчивался, из-за того, что крови оказывалось слишком много. Я быстро закрылся от этих воспоминаний.        Ты не ведёшь себя по-детски, Кас. Просто у тебя слишком большое сердце, заглянул я в его расстроенное и раскрасневшееся лицо.        Может быть, в этом моя проблема.
***
      Дин Винчестер, вероятно, самый раздражающий человек на планете.        Ты шутишь! кричит он, уставившись на меня, хотя мы нёсемся по автостраде с бешеной скоростью.        Дин, пожалуйста, следи за дорогой        Чёрт возьми, ты действительно шутишь! фыркает он, возвращая взгляд на дорогу и выпрямляя автомобиль, а затем снова поворачивается ко мне. Я тяжело вздыхаю.        Это просто моё личное мнение, поясняю я, наблюдая за его очередным приступом драматизма.        Кас! Это долбанные «Звёздные войны»! «Звёздные войны»! Ты с ума сошёл?! Как они могут быть лучше! его лицо искажается, выражая крайнее чувство предательства. Конечно, он задирает меня, потому что хочет, чтобы я разделил его мнение. Что ж, я не поведусь.        Мне больше нравится «Звёздный путь», я думаю, что сюжетные линии там более продуманы, и научные теории более вероятны        Кас!       Он практически бьётся в истерике, его большие зелёные глаза широко распахнуты. Он выглядит так, словно его гложет одновременно жалость, гнев и досада.        Кас, это же «Звёздные войны»!        Мне больше нравится «Звёздный путь», пожимаю я плечами, и он шлёпает руками по рулю, отворачиваясь к дороге.        Ты с ума сошёл! решительно объявляет он и обижается на меня.        Это не я всю свою жизнь убиваю людей.       Я редко использую в спорах эту причину. Дин разводит руками, прежде чем снова крепко ухватиться за руль.        Ты не можешь каждый раз приводить один и тот же аргумент, говорит он. Я закатываю глаза.        Это очень весомый аргумент, Дин, раздражаюсь я.       Он с недоверием смотрит на меня, а потом громко фыркает.        Как тебе угодно, бурчит он, показывая, что это конец нашего разговора.       Мы проезжаем в тишине всего шесть миль, прежде чем Дин спрашивает, какой из альбомов Led Zeppelin я бы хотел послушать.       __________________       8. Гермофобия боязнь микробов, т.к. часто причиной боязни соприкасаться с предметами является боязнь попадания микробов, находящимися на их поверхности, на руки.       9. М.О. Modus operandi (лат.) юридический термин, переводится как «образ действия», может использоваться для описания чьих-либо поведенческих привычек, манеры работы и пр.
5. Навязчивость
      Мы в закусочной и Дин сидит напротив меня, он нервничает и постукивает пальцами по столу, прерываясь время от времени, чтобы засунуть в рот ещё одну соломинку картошки фри. Каждые несколько секунд его глаза обращаются к двери.        Тебе понравится Сэмми, в восемнадцатый раз повторяет Дин.       Я киваю, медленно разжёвывая свой салат. Все эти жирные блюда в подобных заведениях заставляют мой желудок скручиваться в узел. Я на всякий случай тянусь к банке с таблетками у себя в кармане.        Уверен, что понравится, отвечаю я Дину, возя гренком по тарелке.       Я пытаюсь наколоть его на вилку, но он ломается. Дин залезает в мою тарелку, ловит одну из половинок и засовывает себе в рот. Он улыбается, я сердито смотрю на него.        Он похож на тебя, он реально умный, продолжает Дин.       У Дина странные отношения со своим братом. Кажется, ему пришлось играть для него роль и матери, и отца, и брата. Он безгранично сильно любит его, и я уверен, что некоторые могли бы это неправильно истолковать. Но я понимаю. Сэм это всё, что есть у Дина.        Дин! радостный крик наполняет зал.       Дин оборачивается настолько быстро, что, кажется, его шея вот-вот сломается. Я даже представить себе не мог, насколько огромным окажется Сэм. Тот покровительственный тон, которым о нём всегда рассказывал Дин, заставил меня думать, что его брат маленький и милый. Но Сэм выше Дина и ещё шире в плечах, с большой доброй счастливой улыбкой и длинными каштановыми волосами.        Сэмми!       Дин выпрыгивает из-за столика, хватает младшего своими руками и крепко сжимает в объятиях. Сэм смеётся, его белые зубы сильно выделяются на загорелой коже. Сэм оказывается не таким же веснушчатым, как Дин, но на его носу тоже виднеются лёгкие пятнышки.        Я скучал по тебе, приятель. Хорошо выглядишь, продолжает смеяться Сэм, похлопывая брата по спине, как это делают самые близкие люди.       Дин оборачивается назад, всё ещё стоя рядом со своим братом. Его зелёные глаза радостно светятся.        Ты стал ещё выше, маленький ублюдок? Иди сюда, я хочу тебя кое с кем познакомить. Дин нетерпеливо подводит Сэма к столу. Это Кас, представляет он меня.       Глаза Сэма расширяются, когда он видит меня, и его губы в замешательстве поджимаются.        Кастиэль, приятно с тобой познакомиться, робко ему улыбаюсь я и встаю из-за стола. Он протягивает мне руку, и я вздрагиваю, собираясь объясниться.        У Каса гермофобия, вскользь бросает Дин, но в его голосе всё равно слышится небольшая издёвка.       Я хмуро кошусь на него. Правильно называть это мизофобией, Дин знает об этом. Я едва замечаю руку Дина на своём плече.        Кастиэль? Я думал       Сэм тоже хмурится и смотрит на Дина в поисках ответов. Братьям, видимо, не нужны слова для общения, потому что после быстрой смены различных эмоций на лице Дина, тот внезапно вспыхивает красным.        Кас мой друг! слишком громко выкрикивает он.       Я чувствую, что мои щёки тоже розовеют. Я до сих пор считал себя его заложником. Не считая мою большую безумную семью, у меня действительно до сих пор никогда не было друзей. Но что, если я на самом деле просто заложник Дина, и сейчас он назвал меня «другом» только для того, чтобы покрасоваться перед братом? Тем не менее, от этого слова в моей груди приятно теплеет. По каким-то причинам я не уверен, что смог бы сейчас уйти от Дина. И если бы я ушёл, пошёл бы Дин за мной? Наказал бы он меня за то, что я отказался от него?        Я просто думал, что ты окажешься девчонкой, признаётся Сэм.       Я моргаю. Меня принимали раньше за девочку, но обычно мой голос всегда исправлял ситуацию. Сэм слышал меня по телефону, но я был полусонным, когда разговаривал с ним.        Я не девчонка, уточняю я, и это заставляет обоих братьев, Сэма и Дина, засмеяться.       Мы усаживаемся за столиком втроём. Сэм устраивается рядом со мной и принимается очень оживлённо разговаривать со своим братом. Я проверяю, не касаемся ли случайно мы друг друга.       Ноги Дина время от времени ударяются о мои, но, похоже, Дин может спокойно до меня дотрагиваться меня это не беспокоит. Я раздумываю о том, почему так происходит. Даже моя родная сестра не могла коснуться меня, чтобы после этого мне не захотелось оттереть свою кожу. Дин периодически задевает меня или по-дружески кладет свою руку мне на плечо, и я не чувствую необходимости бежать в душ. Пока я обдумываю всё это, братья продолжают разговаривать.       Несколько часов спустя Сэм поднимается.        Позвони мне завтра, когда выйдешь на работу, говорит Сэм, и это вырывает меня из моих мыслей, ведь у Дина нет работы.        Конечно, увидимся, кивает Дин и громко зевает.       Я следую за Дином из закусочной к крошечному мотелю рядом с кампусом, в котором мы остановились.        У тебя нет работы, говорю я, как только за мной закрывается дверь.       Дин смотрит на меня через плечо, снимая свою затёртую куртку.        Конечно, есть, просто тебе она не нравится, ухмыляется он.       Дин достаёт свой ноутбук, ищет там что-то, а потом подходит к своей сумке. Он вытаскивает оружие, рассовывает его по карманам. Мой пульс ускоряется.        Куда ты идёшь? спрашиваю я дрожащим голосом, горло пересыхает, и я покрываюсь потом.        На работу, отвечает он просто, а его привычный саркастичный тон бесследно исчезает.       Он мрачно серьёзен, словно стал пустой оболочкой, он проверяет свой пистолет на наличие патронов, а затем прячет за пояс джинсов. Дин так быстро и легко собирается на убийство. Мои руки дрожат на коленях, пока я сижу на кровати и наблюдаю за ним.        Как ты узнаешь, где этот человек? Сэм ведь ничего тебе не сказал, пытаюсь я остановить его, сам не зная, зачем. Дин всё равно убьёт того, кого считает злом. Я не готов к этому, я смотрю, как Дин прерывает свои плавные методичные движения.        Мы говорили об этом за ужином. У нас есть свой шифр, чтобы мы могли спокойно говорить об этом на публике, пожимает плечами Дин.       Я слышал какие-то странные фразы от них во время ужина, но мне и в голову не приходило, что они могли значить в понимании Дина.        Дин, ты не можешь        Не могу что? Не могу убить ублюдка, который убивает детей? Этим ребятам столько же лет, сколько тебе, Кас. Ты можешь представить, что кто-то из них снова умрёт сегодня ночью? Только потому, что этому больному уроду захочется поразвлечься? Так вот, я не позволю этому случиться, голос Дина резкий и колючий, он никогда раньше не разговаривал со мной так холодно. Я вздрагиваю от его тона и наблюдаю за тем, как большой нож проскальзывает в его ботинок.        Это неправильно, Дин. Мы можем позвонить в полицию, дать им всю имеющуюся у нас информацию        Заткнись.       Дин поворачивается ко мне спиной, когда говорит это, но он точно так же мог бы рявкнуть мне в лицо.       Никто не слушает меня. Я маленький, робкий и застенчивый. Но меня слушал Дин, Дин всегда позволял мне говорить, и у него всегда было что мне ответить. Мы спорили и ругались вдвоём. Но в эту минуту Дин не желает выслушивать меня, и это ранит. Я смотрю куда-то между своими кроссовками. Я встаю и иду к двери.        Куда ты собрался? напряжённо спрашивает Дин.       Я не отвечаю ему, я закрываю за собой дверь, потому что я сам не знаю, куда иду. Но я не могу оставаться сидеть там, пока Дин отрывает от себя по кусочку во имя спасения остальных.
***
      Я легко нахожу комнату Сэма. Он выглядит удивлённым, когда открывает дверь и видит меня.        Привет? Кас, верно?       Он фальшиво мне улыбается, но позволяет пройти в комнату. Здесь грязно, по комнате разбросаны коробки с пиццей, а на кровати беспорядок. Там же лежит тарелка с остатками пищи, которые заставляют мой желудок болезненно сжаться. Наверное, я просто ужасен.       Слишком невыносимо. Без Дина рядом, впервые за несколько месяцев я чувствую, как моё чувство брезгливости зашкаливает. Я стараюсь сфокусироваться на лице Сэма это помогало мне раньше, до того, как я встретил Дина. Фокусирование на лицах людей помогало, когда не действовали лекарства. Большая часть моей семьи считала, что у меня проблемы со зрением, но это лучше, чем если бы у меня случилась паническая атака из-за микробов.        ДДин.       Я делаю глубокий вздох, и запах грязных носков заставляет меня подавиться воздухом. Я делаю шаг к двери и словно прилипаю к полу. Дину нужна помощь.        Что случилось?! лицо Сэма мгновенно озаряет паника.        Он собирается убить кого-то сегодня ночью, тихо сообщаю я ему.       Я засовываю свои руки в карманы и сжимаю в руках банку с таблетками нервная привычка, которая сохранилась ещё со времён школы.        Откуда ты узнал об этом?       Лицо Сэма мрачнеет, и я делаю ещё один шаг назад. Я дурак. Дин, может быть, и привязался ко мне в какой-то степени, но Сэм нет. Он тоже Винчестер, и у него есть семейная тайна, ради сохранения которой он готов убить. Дин не единственный, кто бесстрашно её защищает.        Он сказал мне. Я Он ушёл один. Я боюсь, что его ранят.       Я только частично говорю правду. Дин сможет справиться один. Я не знаю, на что надеялся, когда пошёл к Сэму. Дин говорил, что Сэм иногда помогал ему в их семейном деле.       Лицо Сэма по-прежнему полно подозрений, я замечаю крошечные движения руки и понимаю, что у него, вероятно, есть при себе оружие, он вполне может воспользоваться им, чтобы убить меня. Я сглатываю.        Что вообще происходит между тобой и моим братом? спрашивает медленно Сэм, и его прищуренные глаза в тусклом освещении кажутся опасными.       Если он нападёт на меня, я упаду на грязный ковёр, и это пугает меня даже сильнее, чем мысль о том, что мою кожу разрежет острое лезвие.        Он похитил меня, кусаю я свою губу.       Глаза Сэма ещё больше сужаются.        Похитил? Если тебя похитили, почему ты спокойно шатаешься по улице?       Сэм выглядит озадаченным. Я открываю рот, чтобы ответить, но быстро закрываю его снова. Я не знаю, кто я для Дина. Дин помогает мне, он заставляет меня чувствовать себя лучше. Моя болезнь гаснет рядом с ним, словно он лучшее лекарство, и ещё, когда он касается меня, мне не хочется кричать от подступающей тошноты. Дин он Что он?        Я не знаю, правдиво отвечаю я ему.       Сэм изучает моё лицо, я позволяю ему.        В таком случае тебе лучше понять кое-что. Мой брат не держит рядом с собой людей просто так, и если ты навредишь ему Я сам, лично, тебя прикончу.       Сэм использует свой рост, чтобы запугать меня и наклоняется к моему уху. Его дыхание слишком близко, и я мгновенно отхожу, мои ногти отчаянно хотят вцепиться в его кожу, потому что он подошёл слишком близко. Слишком близко. Только Дин может подходить так близко.       Я ухожу прежде, чем успеваю навредить любимому брату Дина, или прежде чем он сам навредит мне.
***
      Всё происходит, когда я возвращаюсь обратно в мотель, и меня хватают чьи-то руки. На голову мне надевают мешок, электрический ток проходит через моё тело, и я падаю в обморок. Плотная нереальная темнота окутывает моё сознание.       Я чувствую холод, когда я прихожу в себя. Я слышу шум капающей воды, словно нахожусь где-то в подземелье. Мускусный аромат кружит мне голову. У меня завязаны глаза, и это заставляет меня запаниковать. Я мог дотронуться до чего-то отвратительного. Я мог находиться в канализации и никогда не узнать об этом.       Я пытаюсь закричать. Я пытаюсь разорвать верёвки, которыми привязан к стулу, но мои усилия ни к чему не приводят. Верёвки слишком крепкие. Истерика всё сильнее охватывает меня.        Восхитительный мальчик.       По голосу я слышу, что мужчина улыбается. Я кричу в кляп, прежде чем осознаю, что он весь запачкан моей собственной слюной. Что ещё может на нём оказаться? Конечно, его никто не стирал. Что, если он валялся на полу, прежде чем его затолкали мне в рот? Слёзы катятся из моих глаз, и я чувствую, что приступ панической атаки сковывает каждый мускул моего тела. Я вырываюсь и рыдаю над своими оковами.        Красивый, продолжает ворковать мужчина, и проводит пальцами по моим плечам.       Я задыхаюсь в очередном крике, ударяясь головой о спинку стула. У меня всё болит, и голова раскалывается от притока крови и адреналина. Это один из моих сильнейших приступов, и я почти благодарен за то, что сейчас связан, иначе я метался бы так сильно, что наверняка бы себе что-то сломал.       Эта благодарность моментально исчезает, когда на надетых на мне джинсах расстёгивают молнию. Тонкая рука проскальзывает внутрь, и чужие пальцы обвивают мой вялый член. Я рыдаю, меня трясёт от отвращения. Я даже сам себя никогда так не трогал, только в детстве, когда гормоны играли настолько сильно, что никак по-другому нельзя было их подавить.       Когда он начинает гладить мою плоть, собственное тело предаёт меня, и мой член немного твердеет.        О, непослушный мальчик, ликует мужчина.       Меня вырывает прямо в кляп. Желчь заполняет весь рот, и я начинаю захлёбываться собственной рвотой. Я не могу дышать, кислая жидкость щиплет горло и нос. Я задыхаюсь, жидкость льётся через мой нос до тех пор, пока я не отключаюсь. Меня продолжает колотить, пока часть моего сознания, наконец, не погружается в спасительное небытиё.       Мужчина вытаскивает тряпку из моего рта, и желчь льётся по моему подбородку, пачкая рубашку.        Ты что, умер? осторожно спрашивает он таким тоном, словно я его любимая поломавшаяся кукла.       Я откашливаю остатки рвоты, слёзы пропитывают повязку на моих глазах.        Дин! это первое, что я кричу, когда наконец-то снова обретаю способность говорить.       По горлу словно наждачной бумагой прошлись, и мне очень больно. Но я кричу изо всех сил. Я вспоминаю, что Дин ищет этого человека, и, возможно, он найдёт меня.        Такой замечательный мальчик.       Мужчина хвалит меня, его рука снова касается моего влажного члена. Медленно он начинает водить по нему рукой, и до меня доходит, что вместо смазки он использует мою желчь.       Меня снова начинает тошнить, но на этот раз уже просто нечем. Моё тело продолжает меня предавать, несмотря на то, как сильно я ненавижу каждое из прикосновений этого человека. Его движения заставляют мой член подняться, мне противно. Я всхлипываю, и кричу, и плачу.        Хватит! Хватит! Дин!       Мой голос ломается от рыданий, а этот человек просто продолжает своё дело всё в том же темпе. Я хочу вцепиться в него ногтями, я хочу разорвать его в клочья. Но я даже не вижу лица своего похитителя.       Брыкаясь, я стараюсь встать, отпихиваю его от себя, и тогда я слышу, как распахивается дверь.        Сукин сын! и это голос Дина.        Дин!       Я обмякаю на стуле. Каждый мускул моего тела напряжён до предела. Прерывистое дыхание выравнивается, и я чувствую, как мой разум медленно проясняется. Дин здесь. До меня доносятся звуки борьбы, но я ничего не вижу.       Дин. Дин. Дин.       Я повторяю его имя снова и снова, я даже не уверен, произношу его вслух или про себя. Но, тем не менее, Дин здесь. Верёвки, что связывали мои руки и ноги, ослабляются. Дин снимает повязку с моих глаз.       Лицо Дина раскраснелось от гнева или напряжения, я не знаю. Пот стекает по его вискам, зелёные глаза тёмные и с напряжением смотрят на меня. Он снимает с меня промокшую рубашку, и чистой стороной вытирает мой снова опадающий член. Он отбрасывает рубашку в сторону, стягивает с себя кожаную куртку и надевает её на меня, я продолжаю дрожать.        Ты в порядке? спрашивает он меня.       У него голос, как у пещерного человека, и я не знаю, что ему ответить. Я качаю головой, потому что со мной всё совсем не в порядке. Я так далёк от этого «в порядке», что даже смешно. Мне придётся сжечь свою кожу, чтобы избавиться от всей той грязи, что на мне осталась. Мне холодно, а порезы на запястьях такие глубокие, что потом наверняка останутся шрамы.        Там Импала на улице Жди в ней, пока я не закончу, говорит Дин и поднимается на ноги.       И я наконец-то вижу этого человека.       Он выглядит не так, каким я его себе представлял. Он одет в хороший свитер, вроде того, что был у меня, пока я ещё не стал заложником Дина. На нём светлые брюки и ему слегка за сорок. У него тёмные, начинающие седеть волосы, и в целом, он достаточно привлекателен.        Что ты собираешься делать? спрашиваю я.       Дин уже объяснял мне раньше, что иногда эти люди ничего не могли с собой поделать. Иногда они просто были безумными, и они убивали, потому что они нуждались в этом. Таких Дин просто пристреливал, избавляя их от страданий.       Дин вытаскивает свой нож.       Иной раз попадались люди настоящие чудовища, они убивали, потому что им хотелось убивать: убивая, они чувствовали себя лучше. С такими Дин не торопился, он отрезал от них кусок за куском и пытал их.        Убью его, тихо отвечает Дин.       Я киваю, мои глаза не отрываются от человека, валяющегося в куче сырого цемента какого-то склада.        Я хочу, шепчу я.       Глаза Дина расширяются, и он разворачивается посмотреть на меня. Мои руки дрожат, цепляясь за влажные джинсы.        Что?       Решительность и ненависть на лице Дина тают. Он смотрит на меня растерянно, как будто плохо расслышал.        Я хочу убить его.       Я поднимаюсь со стула, и когда я спотыкаюсь, Дин ловит меня. Его рука крепко держит меня за руку, он смотрит на меня сверху вниз.        Хорошо, бормочет он, передавая мне в руки нож с толстой рукоятью.       Его руки не покидают меня, когда он подводит меня к этому человеку. Прикосновения Дина заставляют меня чувствовать себя цельным.
6. Ночные страхи
      Я смотрю в окно мотельного номера, наблюдая за тем, как по стеклу скользят капли дождя, соединяясь с другими, более мелкими. В конце концов, под тяжестью получившегося веса они быстро соскальзывают вниз и исчезают в общем потоке воды.        Кас, тихо зовёт меня Дин.       Будто я разобьюсь, если он заговорит громче. Хотя, возможно, он и прав. Мы задержались в этом мотеле где-то на неделю дольше обычного. Дин устроился на работу в баре во второй половине дня, чтобы у нас была возможность оплачивать комнату. А я сижу у окна и наблюдаю за тем, как плачет небо.        Кас, иди сюда, просит он.       Я неохотно оборачиваюсь к нему.       Всё словно в тумане. Я перестал спать, и мои сон и реальность слились воедино. Всякий раз, когда я закрываю глаза, всё, что я вижу это того кричащего человека.       Я встаю рядом с Дином, смотрю на него сверху, когда он указывает на свой ноутбук.        Убийца на юге, единственное, что он мне говорит.       Он хочет стереть всю эту грязь с лица земли. Должно быть, делать подобную работу и нести такую ответственность тяжелое бремя. Возможно, Дин отклоняется от социальной нормы, но он хороший человек. Он убивает потому, что хочет спасти людей, защитить их от зла.       А я убил из мести.        Когда мы уезжаем? медленно спрашиваю я, у меня хриплый голос, потому что я не разговаривал несколько дней. Дин позволил мне похандрить, время от времени бросая в мою сторону обеспокоенные взгляды.        Ночью, отвечает он.       Я киваю и отправляюсь собирать свои вещи.
***
      Тот человек заходится криком, когда я вонзаю нож в его живот. Странно как быстро и легко можно причинить кому-то боль, какие люди хрупкие: на самом деле мы просто мешки с мясом. Человек кричит, и по его щекам катятся слёзы. Я вытаскиваю нож обратно из его живота и провожу лезвием по его рукам, которыми он прикасался ко мне, пока я сидел привязанный к стулу и с кляпом во рту, и понимаю, что тоже плачу.       Его кровь брызжет фонтаном, когда я перерезаю его артерию, и попадает на мою кожу.       У Дина тяжёлое дыхание, холодные глаза, и он пугает меня. Он держит этого человека своими сильными руками, пока я медленно полосую ножом его тело.       Дин спокойным голосом даёт мне инструкции, рассказывает, чего избегать, чтобы жертвы хватило на более долгое время. Дин наслаждается этим, ведь он убийца. Его зелёные глаза сверкают ненавистью и гневом, прежде чем вспыхнуть удовлетворением от каждого нового крика этого жалкого человека. Даже несмотря на то, что Дин получает удовольствие от этих пыток, я всё равно не разочаровываюсь в нём. Он до сих пор не убивает невинных, он не убивает для себя.       Я знаю, что на самом деле не прошло даже пятнадцати минут, прежде чем тот человек полностью истек кровью. Но во сне они кажутся часами, его кровь хлещет во все стороны, заливается ко мне в рот и глаза, попадает мне на волосы.       Я запятнан грехом.       Когда я заканчиваю, я позволяю своему телу с мокрым шлепком упасть на бетон. Дин выпускает меня из своей хватки и вынимает из моих рук нож. И когда он ведёт меня к Импале, он прижимается губами к моему виску.       От меня пахнет рвотой, кровью и смертью.       Голос Дина вытаскивает меня из сна, я просыпаюсь.        Кас, шипит он.       Мои глаза распахиваются, Дин взволнованно смотрит на меня сверху вниз. Я вижу только его силуэт в темноте. Мы припарковались вдалеке от шоссе, он спал на переднем сиденье, а я сзади.        Кошмар? хмурится он, его хватка на моём запястье ослабевает, я чувствую его лёгкие поглаживания поверх всё ещё болящих шрамов.       Я закрываюсь от него, и его глаза темнеют.        Нет, облизываю я губы, отворачиваясь. Я весь мокрый. Воспоминания.
***
       Как ты себя чувствуешь? спрашивает Дин, когда мы прогуливаемся по центру города.       Мы пытаемся достать информацию о человеке, который, притворяясь раненым, отлавливает женщин в переулках, а затем насилует их и убивает.        Хорошо, лгу я, поражённый этим вопросом.       Дин уже неделю не говорит о том случае. Его испачканные в крови губы и жёсткие глаза всё ещё опасно мелькают в моей голове. Он держит тело, которое я разрезаю на куски, и все его мышцы напряжены. Я встряхиваю головой, прогоняя воспоминание прочь.        Первый раз всегда самый тяжёлый, говорит он, и его рука обвивается вокруг моего локтя, отстраняя меня от толпы людей, которая может меня задеть.       Дин стал более предусмотрительным после моего последнего приступа. Кажется, моё состояние ухудшилось. Потому что теперь, когда до меня дотрагиваются люди, вместо того чтобы увернуться и быстро отряхнуться, я впадаю в истерику и набрасываюсь на них. Но зато Дин теперь может свободно дотрагиваться до меня, его большие крепкие руки, даже запачканные машинным маслом Импалы, не вызывают у меня ничего, кроме чувства комфорта.       Кажется, я стал ещё больше зависим от серийного убийцы.        Я убил человека, Дин. Я не могу просто взять и закрыть на это глаза, шепчу я ему.       Он стоит рядом, закрывая меня от сгущающейся у кинотеатра толпы.        Чушь, он отодвигает локти какого-то человека, когда тот проходит слишком близко. Я вздрагиваю и прижимаюсь к Дину. Ребята, которые служат в армии, убивают людей ежедневно, а затем возвращаются и живут совершенно обычной жизнью. Я хочу сказать, что, конечно, такая жизнь не наполнена бабочками и радугами. Но мы помогаем людям, Кас. Только наша война идёт прямо здесь, и нам просто приходится жить с её последствиями, говорит Дин, раздражаясь, когда молодая пара врезается в него. Он кладёт руку мне на плечо и переводит меня на пустую сторону улицы.        Хочешь сказать Ты хочешь, чтобы я снова помог тебе убить? шепчу я, а он смотрит на меня сверху вниз.       На улице тихо и мы с ним очень долго смотрим друг на друга. Рука Дина по-прежнему крепко держит меня, и я должен чувствовать отвращение, или, по крайней мере, лёгкое раздражение, но я не чувствую ничего, кроме тяжёлой конечности, которая надежно обхватывает меня.        Нет, произносит он наконец. Он отпускает меня, и меня начинает потряхивать от холода. Нет, Кас. Ты не такой, как я, ты хороший. Я на девяносто девять процентов состою из дерьма, и работаю на самой хреновой работе. Но ты умный, прямо как Сэмми. У тебя должна быть семья и хорошая работа. Такие вещи Они отстойные. Я не хочу тебе такой жизни, говорит он, засовывая руки в карманы, и смотрит на выход с улочки, где всё так же туда-сюда ходят люди.       От удивления что-то переворачивается у меня в животе, и я впиваюсь в Дина взглядом.        Тогда зачем я здесь? спрашиваю я, заглядывая ему в глаза в поисках ответа.       Его взгляд встречается с моим, и какое-то время мы просто сверлим друг друга глазами. Между нами словно искрит что-то, заставляя меня громко сглотнуть. Дин стискивает челюсти и по-мальчишески пожимает плечами, не вынимая рук из карманов джинсов.        Не знаю, признаётся он, проводя рукой по волосам.       Он уходит вперёд по тёмному переулку, и я шагаю позади. Вокруг меня сгущаются тени, но Дин продолжает идти вперёд, поэтому я следую за ним.       Я всегда последую за ним, осознаю я. Куда бы Дин ни пошёл, туда же пойду и я.        Но знаешь, что говорят? улыбается он, подмигивая мне через плечо. Любопытство кошку сгубило.       Я хмурюсь и спотыкаюсь в темноте.
***
      На юге очень жарко. Мы с Дином сняли маленький охотничий домик, потому что оказалось, этот убийца скрывается намного тщательнее всех прочих. Дин уверен, что этот парень постарается от него ускользнуть.       В общем, этот крошечный домик находится возле болота и полон мошкары. Здесь только одна кровать и складной диван, на котором спит Дин.       Я смотрю на гудящий вентилятор, который никак не спасает от духоты, пропитывающей меня до костей.       Я вздыхаю, лёгкий шум в моей голове помогает замедлить мои мысли. Я уверен, что находился бы сейчас в полнейшей панике от этого грязного дома, если бы не проглотил только что свои последние таблетки.       Может быть, я принял слишком много, но, по крайней мере, лучше так, чем сожалеть, что я этого не сделал.       Входная дверь хлопает, и Дин заваливается в наш дом, сверкая глазами.        Дерьмо рычит он, стряхивая с дивана вещи.       Он тянется к телевизору, крутит и настраивает практически доисторическую антенну. На экране появляется моё лицо.        Кастиэль Новак, 20 лет, всё ещё числится пропавшим без вести. Студент из Орхид-Таун, Небраска, был похищен два месяца назад серийным убийцей Дином Винчестером. Видеозапись пары с камер наблюдения была обнаружена сегодня утром, говорит в микрофон женщина.       На экране появляется запись, где Дин притягивает меня к себе и его нос прижимается к моему уху, я улыбаюсь, кивая ему.       Я в ужасе вспыхиваю от того, насколько непристойно это выглядит. Я не помню о чём мы тогда с ним разговаривали, но это произошло несколько дней назад, в нескольких штатах отсюда.        Блядь, они знают, что мы вместе, шипит Дин, проводя по волосам рукой.        Какое это имеет значение? спрашиваю я, рассматривая свои запястья.       Уродливые шрамы до сих пор не зажили. Я отрываюсь от их разглядывания и вижу, что Дин тоже смотрит на мои руки острым горящим взглядом.       Звук знакомого голоса заставляет меня развернуться обратно к телевизору.        Кастиэль очень болен. Он принимает лекарства от приступов тревожности, мизофобии и обсессивно-компульсивного расстройства [10]. Кастиэлю нужны его семья и врачи. Пожалуйста, верните его нам изображение Анны и Самандриэля исчезает, когда Дин выключает телевизор.       Молчание в комнате можно рубить топором, кажется, его даже больше, чем воздуха.        Я отвезу тебя обратно, голос Дина настолько пуст, что почти пугает. Но не так сильно как те слова, что он произносит.        Нет, мгновенно отвечаю я и изумлённо смотрю на Дина, который глядит на меня испуганно.        Что значит «нет»? выплёвывает он, подходя ко мне.       Я отмечаю про себя, что Дин использует ту же тактику запугивания, что и Сэм. Она не очень эффективна.        Я не вернусь. Я хочу остаться с тобой.       Я смотрю на Дина и вижу, как его щёки бледнеют, прежде чем залиться румянцем, он нервно пробегает рукой по волосам, приводя их в беспорядок.        Разве ты не скучаешь по своей семье? спрашивает он, хмуро сдвигая брови. Он приближается ко мне на несколько шагов, прежде чем осознаёт это, и тяжело опускается на край дивана.        Конечно, скучаю, отвечаю я.       Чувство тоски переполняет меня, когда я вспоминаю милое лицо Самандриэля и ласковый голос Анны, которая всегда успокаивала меня, когда начинались приступы. Я очень скучаю по ним обоим.        Тогда поче        Я не знаю, говорю я Дину то же, что ответил его брату.       Я не понимаю этого навязчивого желания, этой потребности быть рядом с Дином. Но она есть, и с каждым днём только увеличивается. Дин смотрит на меня так, словно пытается прочесть мои мысли, пытается заглянуть мне в душу. Он раздражённо вспыхивает.        Хорошо. Но нам придётся вести себя ещё более осторожно, вздыхает он, уставившись в телевизор.
***
      Время за полночь, когда входная дверь громко хлопает, вытягивая меня из моего кошмара. Покрытый потом, я рывком сажусь на кровати. Я по пояс раздет, я весь липкий, и мои спальные штаны съехали мне на бёдра.       Дин делает два шага вперёд и падает на пол.        Дин, кричу я, скатываясь с кровати и подбегая к нему. Я поднимаю его, поворачиваясь к свету.       Лицо Дина едва узнаваемо. Его глаза закрыты и разбита губа. Вся его рубашка залита кровью.        Дин моё дыхание срывается. Дин смотрит на красные пятна, заляпавшие его рубашку.        Не моя, говорит он невнятно, сплёвывая на пол кровь.       Мой желудок скручивается от отвращения. Я смотрю на разбитое лицо Дина, пытаясь отвлечься.        Ты ранен, дай мне помочь.       Я затаскиваю его на диван. Его голова падает на спинку. Я осторожно снимаю с него рубашку. Мускусный запах его тела смешивается с металлическим запахом крови.       Я быстро приношу всё необходимое, чтобы промыть раны Дина. Запоздало я вспоминаю, что забыл надеть перчатки. Раны Дина это единственное, что меня сейчас беспокоит. Я стараюсь не думать о бактериях, когда промываю раны. Я протягиваю Дину таблетку обезболивающего, и он стонет, рассасывая её на языке.        Проглоти её, Дин, уговариваю я его, поднося стакан с водой к его распухшим губам.       Он смотрит на меня здоровым глазом, вокруг которого тоже расплывается тёмно-фиолетовое пятно.        Нннн, стонет Дин.       Я провожу большим пальцем по его нижней губе, оттягивая её, чтобы прислонить стакан к его рту. Он громко глотает и смотрит на меня, пока я продолжаю обрабатывать его раны. Его пальцы изрезаны и сквозь глубокие порезы можно увидеть кости.       После того, как раны Дина полностью промыты и обработаны, я укладываю его на диван. Я не надеваю на него рубашку, потому что в комнате и так слишком жарко. Я стаскиваю с него ботинки, покрытые коркой крови и грязи.        Всегда здесь, рядом со мной, Кас, говорит он медленно и невнятно.       Я киваю, стоя на коленях перед ним, снова и снова проверяя его состояние. Я никогда никого не видел настолько израненным не считая того человека, которого я убил.       И внезапно с ужасом я понимаю: я боюсь потерять Дина. Я глажу его перебинтованную голову и сопротивляюсь желанию взять его израненную руку в свою.        Убил того сукиного сына, бормочет Дин, утыкаясь носом мне в ладонь, словно большой кот в ожидании похвалы.       Я мягко улыбаюсь ему, и он улыбается мне в ответ. Я глажу его по липкому лбу, переживая, не будет ли ему больно. Дин быстро засыпает. Я решаюсь остаться присматривать за ним всю ночь и следить за его дыханием.
***
      Мы едем обратно на север. Дин подпевает своему любимому року, окна в машине опущены. Я держу слурпи в руках, ледяной напиток хлюпает, когда я делаю глоток. Дин пьёт свою газировку, бросая на меня взгляды через солнечные очки.        Слушай, как насчет того, чтобы взять отпуск? внезапно предлагает Дин, сверкая белозубой улыбкой. Я удивлённо смотрю на него.        Отпуск? с сомнением переспрашиваю я. Я никогда раньше не бывал в отпуске, даже со своей семьёй.        Ага. Поедем в Мексику, или ещё куда-нибудь. Посмотрим на цыпочек. Дин хитро смотрит на меня. Я хмурюсь.        Дин, мы скрываемся от ФБР, отпуск в такое время, наверное, не самое        Да ладно тебе, Кас! Будет весело! улыбка Дина широкая, и он толкает меня в плечо. Я всё ещё хмурюсь, глядя на него.        Я не думаю, что это разумно, настаиваю я.       Дин может говорить это под действием момента. Совершенно не продумав, как это будет выглядеть на самом деле. Но ехать в Мексику? Даже звучит смешно.        Поехали. Я куплю тебе пончо, подмигивает он.        Я не понимаю, для чего нужно надевать на себя одеяло, бормочу я.       Дин смеётся своим глубоким смехом, вырывающимся прямо из груди, приобнимает меня одной рукой за плечи. В душе Дин получает удовольствие от того, что он стал исключением из правила «не прикасаться ко мне».       И дело не в том, что он нравится мне больше, чем кто-либо другой. Я уверен, что люблю своих сестру и брата больше, чем этого шумного убийцу, сидящего сейчас рядом со мной. Но я думаю, что это всё из-за того, что я стал слишком зависим от него. Я никогда раньше не проводил ни с кем столько времени.       Дин и я едим, пьём и спим вместе. Словно сейчас он моя вторая половинка, моя отвратительная половинка. И, возможно, из-за того, что я вижу всё, чего он касается, каждого микроба, которого он подцепил, я знаю, чего ожидать. Но, опять же: возможно, я не прав.        Тебе понравится, поверь мне. Плюс ко всему мы сможем спрятаться на пару недель, пока погоня за нами не подостынет, решает он за нас обоих, разворачивая машину на 180 градусов.       И мы едем обратно на юг. Кажется, Дина совершенно не беспокоит, что мы провели 3 дня, направляясь на север, только для того, чтобы развернуться и поехать обратно к границе. Я скрещиваю руки и обижаюсь.        Не люблю жару. Тёплый климат благоприятен для бактерий, сообщаю я ему.       Пальцы Дина сильнее сжимаются сзади на моей шее, и, к моему большому удивлению, мои мышцы расслабляются, словно он делает мне полный массаж тела.        Не парься, Кассандра. Я тебя защищу, смеётся он.       Но вспышка привязанности и защиты, что он посылает, не оставляет во мне никаких сомнений. Я уступчиво вздыхаю, откидываясь обратно на руку Дина.       __________________       10. Обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР) психическое расстройство, характеризуется развитием навязчивых мыслей, воспоминаний, движений и действий, а также разнообразными патологическими страхами [http://ru.wikipedia.org/wiki/Обсессивно-компульсивное_расстройство]
7. Свидание с изнасилованием
      Я провожу в этом логове беззакония уже третью ночь подряд. Положив ногу на ногу, я сижу в слишком узких джинсах и рубашке с большим вырезом, открывающим мою бледную грудь. Дин объяснил мне, как следует сесть и как правильно сосать напиток из трубочки, чтобы привлечь внимание к своим «девчачьим губам», как он их назвал.       Я помогаю Дину выследить его следующую жертву.       Этот человек такой же гей, как и тот, что похитил меня из кампуса Сэма. Они во многом похожи; и злая, порочная часть меня до сих пор помнит его прикосновения ко мне. Поэтому когда Дин попросил меня о помощи, я просто не мог сказать ему «нет».       Наши «каникулы» пришлось отложить, когда мы находились недалеко от границы в маленьком испанско-говорящем городке, полном преступников. Мы собирались остановиться в нём всего на одну ночь, но Дину на глаза попались новости о «maricуn» [11], охотящемся на молоденьких мальчиков в барах. Дин решил, что мы должны попытаться отыскать его, пока не пострадал кто-нибудь ещё.       Вот так я оказываюсь здесь, изображая мальчика для съёма. Несколько мужчин уже пытались за мной «приударить», но Дин постоянно настаивал на том, что никто из них не подходил на роль убийцы. Дин утверждал, что узнает его, бросив только один взгляд, потому что «рыбак рыбака видит издалека». Но я очень сомневаюсь в этом, ведь в таком случае, я бы тоже заметил этого человека сразу же, как только тот зайдёт внутрь.       Я посасываю свою соломинку, чувствуя на себе взгляд Дина из тёмного угла в другом конце зала. Дым клубится над пепельницей перед ним, красивая блондинка сидит у него на коленях.       Я чувствую, как он наблюдает за мной. Я отворачиваюсь в сторону, опуская глаза на свой сладкий розовый напиток. Дин сказал мне заказать что-нибудь безалкогольное, чтобы я был трезвым на случай какой-нибудь чрезвычайной ситуации. Вот только то, как Дин смотрит на меня, воздействует сильнее любого алкоголя.       У Дина голодный взгляд.       Он, словно хищник, следит за мной из теней комнаты тёмными золотисто-зелёными блестящими глазами. Дин не обращает внимания ни на девушку, сидящую у него на коленях, ни на то, что она шепчет ему на ухо. Его взгляд не отрывается от меня, и даже когда он опрокидывает в себя пиво из бутылки, его глаза всё равно прикованы ко мне.       Я даже не замечаю, что за мой столик кто-то подсаживается до тех пор, пока перед моим лицом не начинает мелькать чужая рука.        Не говори мне, что тебе нравятся красивые мальчики, улыбается мне незнакомец.       Звучит забавно, потому что сам он намного «симпатичнее» Дина, в смысле, его светлые волосы зачёсаны назад и смехотворно уложены. На нём надета рубашка с воротником поло, что, я уверен, заставило бы Дина закатить глаза к небу. Мне интересно, когда я узнал этого человека настолько хорошо, что даже понимаю, какой стиль одежды кажется ему забавным.        Мне нравятся все мужчины.       Я стараюсь сделать свой голос более хриплым, как поручил мне Дин. Я ему вру, конечно: я был асексуален большую часть своей жизни. Однажды я испытывал влечение к моей однокласснице Мэг, но она разбилась в автокатастрофе несколько лет назад.        Приятно знать, наклоняется мужчина ещё ближе. Запах его одеколона такой сильный, что я почти задыхаюсь.       Я аккуратно рассматриваю его, запоминая черты лица.        И как тебя зовут? спрашивает он, складывая губы в улыбке. Я стараюсь не хмуриться слишком заметно.        Джимми, снова вру я.       Он мягко смеётся, наклоняясь ещё ближе. Я отодвигаюсь.        А я Крис, кивает он, оценивающе разглядывая меня.       Я краснею, когда липким взглядом он осматривает тесную ткань, скрывающую мои бедра. Думаю, у меня средний размер. Но я чувствую себя по-прежнему неловко.       Я бросаю взгляд в сторону Дина, на его мрачное лицо. Он качает головой, и я коротко киваю.       Это не тот человек, которого мы ищем.        Я жду своего друга, вру я.       Радость на лице Криса сразу же блекнет, он поднимает бровь.        Ты сидишь здесь полночи, сосёшь трубочку и трясёшь своей узкой маленькой задницей. Мне кажется, ты никого не ждёшь. Крис пытается звучать кокетливо, но в его тоне скрывается враждебность, расходящаяся с его словами.       Я вздрагиваю, когда он тянется ко мне. Я покрываюсь холодным потом, предвещающим близкий приступ. Руки хватают меня за плечи, и я расслабляюсь, прежде чем дело действительно успевает дойти до приступа.        Он тебя раздражает, дорогой? спрашивает Дин, его глубокий голос грохочет за моей спиной.       Я качаю головой, глядя вниз. Крис встаёт, он на несколько дюймов ниже Дина.        Он сказал мне, что он один, оборонительно сопит Крис.       Хватка Дина на моём плече становится крепче. Я рад, что не вижу его лица, когда он стоит позади меня.        Что ж, он не один, выкуси, рычит Дин.       Крис кидает на него испепеляющий взгляд, после чего быстро уходит прочь.        Ты в порядке? бормочет Дин. Я неуверенно киваю, разворачиваясь, чтобы коснуться его руки. Мы можем закончить на сегодня. Думаю, убийца уже не покажется, предлагает Дин.       Я качаю головой.        Я в порядке, закрываю я глаза и делаю глубокий вдох.       Дин одно мгновение мнётся за моей спиной, а затем возвращается к девушке. Она с нетерпением ждёт его, постукивая длинными ноготками по столу. Он что-то шепчет ей, заставляя её засмеяться, а затем его глаза снова находят меня, и низ моего живота наполняется прежним жаром.       Если я что-то и узнал за сегодняшнюю ночь, так это то, что мне очень нравится, как Дин смотрит на меня через весь бар.       Убийца, на которого мы охотимся, с каждым разом становился всё наглее. Он посещал самые популярные заведения этого района именно так Дин и услышал о нём и не мог упустить такой возможности. Если Дин долгое время не охотится, он начинает нервничать. И то, что Дин становится дёрганным, не убивая регулярно, должно пугать меня гораздо сильнее, чем пугает в действительности.       Взгляд Дина задерживается на мне, он близко наклоняется к девушке, шепчет ей что-то. Она улыбается, а потом подаётся вперёд и медленно его целует.       Я втягиваю воздух сквозь зубы и почти падаю со стула. Дин ухмыляется моей реакции. Он скользит рукой в волосы девушки, тянет её к себе и глубоко целует, она выгибается, сидя на нём. Его глаза не отрываются от меня ни на мгновение.       Светло-зеленый оттенок его глаз темнеет от эмоций, которые я не могу распознать. Я облизываю свои губы, и его нежные поцелуи становятся грубее, а я чувствую покалывание в позвоночнике.       Я вижу, как мелькает его розовый язык на её губах и затем скользит ей в рот. Дин должен быть на вкус как крепкий алкоголь и сигареты, которые он курил всю ночь.       Я чувствую, что краснею. Я должен отвернуться, я должен дать Дину личное время. Мы так редко разлучаемся, что важно давать друг другу право на уединение. Но Дин не позволяет мне отвести глаза. Его взгляд настолько напряжен и сфокусирован на мне, что, если я сейчас отвернусь, я никогда себе этого не прощу. Или, ещё хуже, меня никогда не простит Дин.       Девушка издаёт хриплый стон, и глаза Дина впервые обращаются к ней. Ревность до белого каления распаляет мою грудь, ногти впиваются в ладони. Я в шоке моргаю. Я никогда никого не ревновал так сильно.       Я касаюсь своей груди, моё сердце колотится в сумасшедшем ритме, и Дин, должно быть, читает по моему лицу признаки надвигающегося приступа, потому что он отталкивает от себя девушку и с беспокойством смотрит на меня.       Кто-то дотрагивается до меня, прежде чем я успеваю успокоить Дина, и дрожь отвращения пробегает по моему телу.        Это место занято? спрашивает очередной незнакомец. Он молод, примерно возраста Дина, у него жирные тёмные волосы. Его очки грязные, его самоуверенность подавляет.       Я чувствую, как к моему горлу подступает желчь. Я неуверенно киваю головой, отчаянно заставляя себя оставаться на месте. Не сбежать в ванную комнату, чтобы сорвать с себя рубашку, до которой он дотронулся. Его мизинец касается моей руки, и мне хочется содрать с себя кожу.       Я должен сохранять спокойствие. Дину нужна моя помощь.        Я Ной, представляется он, протягивая мне руку.       Я не отрываю взгляда от своих джинсов, делая вид, что слишком стесняюсь, чтобы протянуть ему руку в ответ. Это кружит ему голову.        Кастиэль, в панике и не подумав отвечаю я. И проклинаю себя, потому что Дин дал мне чёткие указания не выдавать своё настоящее имя, оно слишком редкое.        Красивое имя. Библейское, верно? спрашивает Ной, глядя на меня поверх своего длинного тонкого носа.       Я киваю ему, и он кажется очень довольным собой.        Как и ваше, робко улыбаясь, говорю я, и Ной улыбается в ответ.        Могу я угостить тебя чем-нибудь? спрашивает Ной.       Я демонстрирую ему свой напиток, и он смеётся.        У меня уже есть, сообщаю я, чем снова заставляю его засмеяться.        Тебе будет этого недостаточно, он указывает рукой на мой бокал, и я пожимаю плечами, поднимая его вверх.       Я отпиваю, чтобы избавиться от сухости в горле. На четвертом глотке Дин вырывает бокал из моих рук.        Дин? взвизгиваю я, наблюдая за тем, как жидкость проливается на Ноя.       Ной вскакивает, и Дин хватает меня.        Идём, говорит он, пряча своё лицо от кричащего ему вслед Ноя. Он надевает солнцезащитные очки, пряча свой, до сих пор не заживший, синяк под глазом.        Что случилось? тихо спрашиваю я, и Дин подхватывает меня, когда мои колени вдруг подкашиваются.        Ублюдок подсыпал тебе отраву, шипит Дин.       Я пытаюсь вспомнить, когда это могло произойти.        Я в порядке, Дин. Просто я немного внезапно я понимаю, что Дин очень хорошо пахнет. Его крепкий мужской запах окутывает меня, словно одеяло. Я тихо стону и прижимаюсь к нему.        Кас? его голос ломается, и мне кажется, что у него истерика.        Ты забавный, комментирую я, но выходит невнятно.       Я хмурюсь, пытаюсь найти свой телефон, чтобы написать это. Мои губы становятся мягкими и разъезжаются в улыбке. Всё вокруг теряет смысл.        Кас, ну же. Оставайся со мной.       Дин сражается с моим весом, пока тащит меня через парковку. Мои ноги заплетаются. Дин вздыхает и поднимает меня на руки. Я отключаюсь прежде, чем мы успеваем дойти до автомобиля.
***
      В голове грохочет, словно какое-то племя проводит в ней ритуальные танцы настолько сильно пульсирует у меня в висках. Я тихо стону в подушку, пряча в тепле своё лицо, когда солнце пытается продраться сквозь мои веки.       Я ничего не помню из прошлой ночи, и это выбивает меня из колеи.       Когда мои чувства возвращаются, я понимаю, что что-то тяжёлое накрывает мою поясницу. Я чувствую тёплое дыхание на своём затылке. На мгновение мне кажется, что я пришёл домой с незнакомым человеком и позволил ему прикасаться ко мне. Эта мысль заставляет меня чувствовать себя так ужасно, что мой желудок делает кульбит. Я поворачиваюсь, и доносящийся мягкий храп становится знакомым.       Дин сопит и сдвигает брови, когда я отодвигаюсь. Он притягивает меня обратно к своей груди и укладывает себе под подбородок. Я моргаю в его голую грудь, покрытую золотистыми веснушками, разбросанными по крепким мышцам.       Мы с Дином обнимаемся.       Я отскакиваю назад и с громким ударом падаю с кровати. Дин фыркает и в панике садится.        Что случилось? его голос хриплый ото сна.        Ты, я я жестом показываю на расстояние между нами, и он смотрит на своё голое тело и простыни, облегающие его талию.       У Дина красивая фигура. Там, где я гибкий и жилистый, Дин объёмный и сильный. Он смотрит вниз, туда, где его кожа собирается в складки на животе, которые распрямляются, когда он потягивается.        Ты не помнишь, что было прошлой ночью? Дин хмурится, на его лбу появляются морщинки, когда он оглядывает меня сверху вниз.       Я поднимаюсь, передёргиваясь от мыслей о микробах, с которыми я мог столкнуться на полу тёмного номера мотеля. К счастью, я всё ещё наполовину сплю и непрочно стою на ногах. Почему у меня не случился приступ?        Вообще ничего, признаюсь я, кусая потрескавшиеся губы.       Дин встаёт, и я закрываю свои глаза ладонями, когда простыня соскальзывает с его бёдер. Дин смеётся надо мной, приближаясь слишком близко.        Ты не помнишь, чем мы занимались, Кас? его пальцы касаются моего локтя, мозоли проходятся по моей мягкой коже.       Я потерял свою девственность? И я даже не помню ни минуты из этого? Мы напились? Я вспоминаю, как помогал Дину с делом, пытаясь выследить убийцу.        Нет, я не помню, выдавливаю я, мой голос стихает, когда Дин делает ещё шаг в моё личное пространство. Его нос дотрагивается до моего виска, он говорит мне прямо в ухо:        Позор. Придётся показать тебе ещё раз, обещает Дин.       Я разглядываю свои руки, собираясь отклонить его предложение, когда Дин падает на кровать в приступе смеха.        Ты такой лопух! О чём ты только подумал? Что я трахнул тебя? Дин снова взрывается хохотом, и я сердито смотрю на него.        Дин, это не смешно, шиплю я, и он заходится в ещё одном припадке.       На нём надеты боксёры, я только сейчас замечаю это, и я опять сердито смотрю на него.        Ты бы видел своё лицо! Ты выглядел, как долбанный девственник! веселится Дин.       Я чувствую, как у меня алеют щёки, и Дин замолкает. Обычно его смех успокаивает меня. Но когда он смеётся надо мной, кажется, это имеет обратный эффект.        Не может быть, изумлённо бормочет Дин.        Что? вымученно спрашиваю я, передвигаясь по комнате, чтобы навести в ней порядок после прошлой ночи. Наша одежда разбросана повсюду.       Дин подходит ко мне сзади, и с ухмылкой наклоняется.        Ты раньше никогда не трахался, он озорно улыбается.       Я продолжаю изучать свои руки, занятые одеждой, и не отвечаю ему.        Это не твоё дело, огрызаюсь я, когда он подходит ближе.       Я отталкиваю его, и он едва отступает на шаг, а потом обратно пританцовывает ко мне.        Ты можешь мне сказать, чувак. Кому я расскажу? Сэмми? Я могу позвонить в программу новостей и оповестить их о том, что мой заложник до сих пор не раздавил ничью вишенку        Да, Дин. Я девственник, разворачиваюсь я, со злобой глядя на него.       Обычно Дин не такой любопытный. Если я отказываюсь разговаривать, он обычно понимает, и я ценю это. Я не понимаю, почему его так интересует моя сексуальная жизнь.        О, чувак. Я не думаю, что хоть раз встречал девственника, хрипит Дин с ещё одним смешком, поглядывая на меня из-под ресниц и проводит рукой по своей короткой растрепанной чёлке.        Да, хорошо. Я уверен, что на самом деле ты всё-таки встречал кого-то, кто ещё не прелюбодействовал.       Я немного отхожу, собирая с пола чистую одежду. Моя голова всё ещё в тумане, я отправляюсь в ванную.       После долгого горячего душа я возвращаюсь к Дину в нашу комнату. Он сидит на своей кровати и зашнуровывает ботинки.        Могу я спросить, зачем мы делили постель, когда их здесь две? спрашиваю я грубо, всё ещё злясь из-за утренней выходки Дина.        Прошлой ночью убийца приходил в бар и пытался тебя склеить.        И? давлю я.       Рубашка Дина, в которой он был прошлой ночью, небрежно брошена на стул, и крови на ней нет.        Он подсыпал тебе что-то. Поэтому мне пришлось отвезти тебя домой. Знаешь, приглядывать за тобой, чтобы ты вдруг не подавился собственной рвотой или ещё что. Дин пожимает плечами, и на его щеках появляется румянец, как и всегда, когда он признаётся мне в чём-то, что его беспокоит.       Упоминание рвоты возвращает меня к воспоминаниям, которые я тут же прерываю.        Прости. Я не хотел отвлекать тебя от работы, бормочу я, прежде чем сам себе хмурюсь.       Серьёзно? Я извинился за то, что помешал Дину совершить убийство. Я продолжаю ругать сам себя, когда Дин пересекает комнату. Он цепляет пальцем мой подбородок, заставляя меня посмотреть на него.       Моё дыхание сбивается от осознания того, как близко мы стоим. Зелёные глаза Дина сияют в тусклом утреннем свете. Он ухмыляется, глядя на меня сверху вниз, словно читая мои мысли.        Ты важнее. Кроме того, он отходит к двери, доставая бумажник, который не принадлежит ему, я чертовски хороший карманник, и с треском захлопывает за собой дверь.       __________________       11. Maricуn педик, исп. слэнг
8. Пытка
      Этим вечером я осознаю, насколько Дин на самом деле неуравновешен. Завернувшись в мягкие чистые простыни, я сплю в нашем гостиничном номере, в углу комнаты громко дребезжит кондиционер. Я не успел окончательно заснуть, когда входная дверь настежь распахивается.       За то время, что мы с Дином путешествуем вместе, он убил уже троих человек. Я не был свидетелем убийств, но то, что он возвращался домой перемазанный в крови, вполне ясно обо всём говорило. Когда я убил человека, который меня трогал, Дин держал его, и это был единственный раз, когда я видел его в процессе убийства.       Но сейчас он втаскивает чьё-то безвольное тело прямо к нам в номер.        Закрой дверь, его голос пустой и грубый, а в зелёных глазах виднеется твёрдая решимость.       Он заталкивает человека в нашу маленькую ванную комнату. Я мгновенно исполняю то, что он приказал, закрывая вдобавок и жалюзи.        Что ты делаешь? мой голос еле слышен, паника уже заставляет мое сердце опасно участиться. Мои пальцы цепляются за мягкую ткань пижамных штанов.        Он сраный педофил. Уделю ему немного своего времени. Я не смог придумать, куда его ещё можно притащить, скрипит Дин.       Я смотрю за тем, как он несёт в ванную стул и привязывает к нему человека.       Дин обычно не действует так опрометчиво. Приводить человека в наш номер глупо, но иногда он позволяет эмоциям взять над собой верх. Это может погубить его. Я знаю, что Дин трепетно относится к детям, он считает, что только их непорочность способна спасти этот пропитанный злом и ненавистью мир. Поэтому убивать педофилов он любит больше всех остальных.        Дин зову я в замешательстве.       Всё происходит слишком быстро. У Дина такое лицо, что я чувствую себя неловко. Я никогда раньше не чувствовал себя неловко рядом с Дином.        Держи, сходи в кино.       Он облизывает губы, залезает в бумажник, достаёт оттуда двадцатку и запихивает её мне в руку. Я растерянно смотрю на него.        Ты что, собираешься прямо здесь? выдавливаю я из себя, рассматривая полного человека, безвольного и прочно привязанного к стулу. Дин мастер узлов.        Ага, не переживай. У меня есть отбеливатель. Я всё уберу к твоему возвращению, его голос смягчается, когда он разговаривает со мной, стальной блеск в его глазах немного затухает, и облегчение расцветает у меня в груди.        Дин, ты не можешь. Что если кто-нибудь услышит? Что если тебя поймают? отчаянно шепчу я ему, стискивая его любимую кожаную куртку.       Дин выглядит потрясённым, когда я дотрагиваюсь до него, я никогда раньше сам добровольно не касался его руками.       Но мне страшно. Я ужасно боюсь, что сквозь тонкие стены будут слышны крики этого человека, и список моих ночных кошмаров пополнится полицейскими сиренами.        Не поймают. Я заткну его пасть так же плотно, как нафаршированной свинье, которой он, определённо, является, злобно выплёвывает Дин, опасно взглянув на человека.       Я трясу Дина за края куртки и возвращаю его внимание к себе, его гнев проходит так же быстро, как и появился.        Ты не можешь, Дин, не здесь. Я Я найду пустое здание где-нибудь уже умоляю я.       Мы с Дином можем договориться. Я хочу держать наши с Дином странные отношения подальше от этого всего. Я хочу и дальше делать вид, что не замечаю свежей крови на его рубашке.       Я хочу притворяться, что всего этого на самом деле не существует. Но я не смогу этого сделать, если он совершит убийство у меня на глазах.        Что, Кас? Ты думал, я их заговариваю до смерти? Не думал, что я пачкаю свои руки?       Дин отходит от меня, и меня бросает в дрожь.       В этот момент меня поражает то, что я боюсь не самого Дина или того факта, что прямо сейчас я стану свидетелем убийства. Я боюсь того, что Дина могут поймать, что его могут отобрать у меня и это самое страшное чувство, что я когда-либо испытывал.        Дин, нет, хнычу я, когда Дин как ни в чём не бывало заходит в ванную, скользя к человеку.       Он берёт в руки полотенце и запихивает его ему в рот. Пустота медленно поглощает зелёные глаза, которые я так привык видеть полными обожания и озорства.        Я покажу тебе, Кас. Я покажу тебе, что я на самом деле такое.       Дин достаёт нож и медленно вонзает его в плоть человека.       После этой ночи к моим кошмарам добавляется ещё больше криков.
***
      Наверное, то, сколько крови оказывается в человеческом теле удивляет меня больше всего прочего. Белая плитка ванной вся перепачкана ей: это случилось, когда тому человеку удалось выпутаться из верёвок, и он попытался убежать. Дин вонзил нож прямо ему в лицо. Его мозговая жидкость просочилась сквозь рану и повисла на затылке, словно спагетти.       Я сижу на кровати, касаясь пола босыми ногами, пока Дин вытирает лезвие ножа о пропитавшиеся кровью джинсы того человека. С моей кровати хорошо видно ванную комнату. Мужчина был удивительно тихим, звуки его приглушенных стонов и плача наполняли наш номер, и их вполне можно было бы объяснить занятиями любовью.       Убить так просто.       Дин тяжело дышит, глаза сверкают так же, как сталь его ножа.        Ты останешься со мной? спрашивает он, с трудом избавляясь от ухмылки.       Он всегда тяжело дышит после того, как забирает чужую жизнь. Я смотрю перед собой тупым взглядом и не совсем слышу его. Так много крови.        Ты должен остаться со мной, Кас. Ты нужен мне.       Дин выходит из ванной комнаты и приближается ко мне. Он всё ещё держит в руке нож. Я вздрагиваю, мне нужно закричать или постараться убежать. Очевидно, что Дин опьянён адреналином: его щёки раскраснелись, а глаза посветлели до зелёнозолотистого оттенка.       Когда он останавливается передо мной, я наклоняюсь к нему в поисках утешения, которое может мне дать только он. Даже если он сам же и является причиной, из-за которой меня нужно успокаивать.        Ты знаешь, что я никогда не сделаю тебе больно, шепчет Дин и берёт в ладони моё лицо, размазывая кровь того человека по моим волосам и подбородку. Холодное лезвие ножа остро давит на мой висок.       Я тихо хнычу, и Дин выдыхает сквозь зубы. Он облизывает свои губы, наклоняясь ещё ближе ко мне. Наши лбы теперь соприкасаются.        Ты же останешься, да? Мы семья, выдыхает Дин, проходясь губами по моей щеке.       Я киваю в его крепкой хватке, и он нажимает большим пальцем на мою нижнюю губу, размазывая по ней кровь.       Он дарит мне целомудренный поцелуй, который на вкус как грех.
***
      Это странный, связывающий опыт: принять кого-то, несмотря на все его недостатки, даже если они представляют собой убийство. Дин и я стали ближе, чем когда-либо до этого, так что мы по-прежнему продолжаем двигаться вместе на юг, к Мексике.       Мы останавливаемся на заправочной станции в ближайшем к границе городе. Погода стоит жаркая, но прохладный ветер успокаивает мою перегретую кожу. Дин настаивает на том, чтобы мы съездили посмотреть на океан, потому что я видел его только один раз в жизни, когда был ещё ребёнком.        Чувак! Это лучшие слурпи в мире!       Дин смеётся, протягивая мне стакан. Я пробую и соглашаюсь. В них меньше привкуса сиропа и больше льда.        Они хороши, улыбаясь и потягивая напиток, соглашаюсь я, пока Дин садится на водительское сидение.        Я думаю, нам стоит поехать на запад, говорит он, рассматривая большую карту.       Я заглядываю через его плечо, и он целует меня в висок. Я краснею, но делаю вид, что ничего не произошло. С тех пор, как я полностью принял его, Дин начал оставлять на мне лёгкие целомудренные поцелуи. Он целует меня в волосы или в висок, словно благодаря за понимание.        Я бы хотел съездить к океану, говорю я, поворачиваясь к нему, и наши плечи соприкасаются.        Мы можем поселиться там, мы можем сделать всё, что ты захочешь, отвечает Дин, смотря на меня полными обожания глазами.       Я думаю, что я первый человек, который понимает всю сложность характера Дина, и ещё я думаю, что он первый человек, который понимает меня.       В машине очень жарко, солнце нагрело кожаные кресла Импалы. Нам нужно рассесться подальше друг от друга, чтобы избежать лишнего обмена теплом. Но мы с Дином слились воедино, и это ужасно и здорово одновременно. Если бы нам пришлось разлучиться сейчас, я думаю, это сломало бы нас обоих.        Я люблю тебя, срывается с моего языка, хотя мои глаза до сих пор устремлены в карту.       Мои брови в замешательстве соединяются, потому что то, что я сказал сейчас это правда, слишком большая правда.        Ччто? заикаясь, переспрашивает Дин.       Я наконец-то смотрю на него, его лицо становится красным, как свекла, настолько, что это даже смешно. Я улыбаюсь ему.        Я люблю тебя, Дин, признаюсь я, и я говорю правду.       Я люблю Дина. Эта связь между нами, она настолько глубокая, что я даже не знаю, какими словами её можно описать. Мне почти страшно от того, как сильно я привык полагаться на серийного убийцу.        Я тоже люблю тебя, приятель, смущённо отвечает Дин, и его глаза застенчиво обращаются ко мне.       Он откладывает карту в сторону и громко сглатывает. Его волнение кажется мне милым. Я улыбаюсь и притягиваю его для объятий, и он стонет.        Господи Боже! Прекращай всё это слезливое дерьмо! громко жалуется Дин.        Я думаю, тебе нравится, когда тебя нежат, ухмыляюсь я, и он громко фыркает, задирая вверх подбородок и включая режим сурового мачо.        Ладно, просто поехали, говорит Дин, но, как только он заводит машину, в бардачке звонит телефон.       Я смотрю на Дина, он пожимает плечами и бросает карту на заднее сидение. На экране телефона я вижу номер Сэма. Я отвечаю с улыбкой.        Привет, Сэм, здороваюсь я.       Сэм часто звонит Дину, и обычно на звонки отвечаю я, потому что Дин в это время находится за рулём. Мы с Сэмом враждовали после нашего знакомства, пока не поняли, что мы оба надолго в жизни Дина.        Дин Винчестер у говорящего голос практически в нос, и он совершенно точно принадлежит не Сэму. Моё замешательство превращается в подозрение.        Нет, это Кастиэль с тревогой говорю я.        Дай мне Винчестера, командует человек.       Его манера разговора странная, у него акцент, который я не могу распознать. А может быть, он просто проглатывает слова. Но его голос звучит неестественно спокойным, тем спокойствием, что появляется у людей, которые по-настоящему опасны.       Я передаю трубку Дину, его лицо мрачное.        Кто там ещё нахрен такой? рычит в трубку Дин, как только телефон касается его уха.       Дин слушает говорящего, и его лицо бледнеет с каждой секундой. Наконец Дин отключает связь и, сглатывая ком в горле, поворачивается ко мне:        Они забрали Сэма.
9. Яд
       Дин! кричу я, красно-голубые огни вспышками озаряют кукурузное поле.       Импала продирается сквозь толстые стебли. Глаза Дина горят, когда он кидает взгляды на полицейские машины позади нас.        Останови автомобиль, Винчестер! приказывает в мегафон офицер.       Импала опасно качается, металл стонет, пока мы едем сквозь высокие растения. Пуля разбивает заднее стекло, и я кричу. Дин хватает меня за плечо и толкает вниз под сиденье.        Дин!       Я не знаю, зачем повторяю его имя. Я не знаю, чего мне хочется больше: чтобы он остановил машину, потому что её подбрасывает от каждой неровности кукурузного поля, или того, чтобы он продолжал мчаться дальше, чтобы избежать попадания новых пуль.        Всё в порядке, его голос звучит пугающе спокойно, темные круги под глазами кажутся еще заметнее в свете полицейских огней. Он снова проводит по моим волосам, прежде чем обеими руками ухватиться за руль. Держись, предупреждает он, а потом вдавливает педаль газа в пол.       Автомобиль срывается вперёд, стебли кукурузы позади нас взлетают в воздух вместе с камнями и кусками земли. Стрельба учащается, и я всхлипываю, пытаясь выровнять дыхание.       Адреналин бежит по моим венам, словно огонь. От моего дыхания у меня намокли, скрутились и прилипли ко лбу волосы. Моё сердце колотится в груди настолько быстро, что я уверен, оно способно проломать мои рёбра.       Наконец Дин выезжает с поля и сворачивает на грунтовую дорогу. Мы разгоняемся до опасной скорости, и Импала оставляет за собой клубы пыли. Дин выключает фары и останавливается в маленькой лесной нише. Он дышит быстро и часто, сканируя глазами деревья. Очень близко от нас раздаётся рёв полицейских сирен.        Проваливай отсюда, тяжело выдыхает он.       Я всматриваюсь в темноту автомобиля, всё ещё свернувшись пополам между полом и сиденьем.        Что? переспрашиваю я в замешательстве, кровь стучит у меня в ушах, а голова звенит словно колокол.        Проваливай. Я вернусь за тобой.       Он тянется через меня и открывает дверь. Я бледнею, пытаюсь возразить, но он выталкивает меня на улицу. Я падаю на лесную подстилку, и Дин даже не колеблется, прежде чем развернуть свою большую машину обратно на дорогу. Полицейский автомобиль мчится прямо на нас. Дин уезжает вперёд по дороге, и офицер следует за ним.       А я сижу на лесной земле и жду.
***
      Дин не спал несколько дней. Он всё время думал о Сэме и продолжал ехать, не переставая поджимать губы и хмурить брови. Мы практически не разговаривали, Дин так волновался, что воздух между нами искрил от напряжения. Я подозреваю, он принимал какие-то вещества, чтобы не спать столько времени; он был нервным, а его глаза слишком широко раскрытыми.       До Сэма оставался всего один день в дороге, когда нас заметила полиция. Я склонился над Импалой, заправляя бензобак, а Дин через улицу побежал за едой. Когда полицейский окликнул меня, я запрыгнул в машину и помчался за Дином. Мы сбежали. Но ночью они настигли нас на автомагистрали.       Дин даже не дрогнул.       Погоня продолжалась больше часа, Дин оторвался практически ото всех, кроме одного-единственного офицера. Того самого, что следовал за нами по кукурузному полю.       И вот теперь я сижу здесь, на земле, в лесу, посреди ночи, один.       Я облокачиваюсь спиной о ствол дерева, всё моё тело болит от маниакального стиля вождения Дина. Мне кажется, что я побывал в нескольких автомобильных авариях.       И пока я жду его, мои мысли бегут вперёд.       Что, если Дина арестуют? Я застряну здесь по уши в грязи. Я быстро прогоняю эти мысли прочь. Я сижу на грязной земле, но мои руки всё ещё чистые, и я прижимаю их к телу, чтобы хоть как-то согреться. Я стараюсь не думать о микробах.       Что, если Дин оставит меня? Что, если он решит, что Сэм важнее, и поедет в Стэнфорд спасать своего младшего брата? Ревность ярко вспыхивает в моей груди, и этого хватает, чтобы прогнать прочь все мои мизофобные мысли. Я мрачнею, начиная рассматривать свои ботинки.       Дин не бросит меня.       Не бросит же?       В страхе перед этим я нервно жую свою губу и умудряюсь проглядеть чёрный автомобиль, подъезжающий ко мне.        Подбросить? спрашивает Дин, высовываясь из окна. Я застываю в шоке.       Дин выглядит сердитым и уставшим. Его глаза наполовину прикрыты и волосы растрёпаны. Я никогда не был так счастлив его видеть. Я вскакиваю и неуверенно подхожу к нему, приближаюсь к машине, чтобы нервно обнять его. Дин отталкивает меня, и я чувствую, как во мне поднимается страх. Он открывает дверцу машины, выходит наружу, и сам крепко меня обнимает.       Облегчение прогоняет прочь все страхи, что у меня когда-либо были.        Ты в порядке, Кас? спрашивает он, шепча мне прямо в ухо, стряхивая грязь с моего зада.       Я притягиваю его ещё ближе к себе и понимаю, что тихо плачу.        Я думал, ты бросишь меня, жалостливо шепчу я ему в грудь.       Ткань намокает, все стены, что я старался возвести, пытаясь быть сильным во время отсутствия Дина, превращаются в руины. И если я хоть на мгновение мог подумать, что смогу прожить без Дина, то теперь это в прошлом       Я чувствую, как Дин улыбается мне в шею, прижимая меня крепче. Мы подходим друг другу, словно паззлы: как две половинки одного целого. Дин это всё. Мой защитник, мой спаситель, мой лучший друг.        Если меня поймают, я не хочу утягивать тебя за собой. Извини, что оставил тебя здесь, говорит Дин, разнимая объятия.       Мне не нравится то, что он говорит, и я сильнее льну к его груди. Он начинает тихо посмеиваться, а его руки замирают на моих бёдрах, когда я прижимаюсь к его подбородку.        Не бросай меня больше, требую я, разглядывая веснушки на его шее.       Дин усмехается и проводит рукой по моей спине, прежде чем отойти, чтобы вернуться в машину. Я следую за ним с другой стороны и приземляюсь рядом с Дином.
***
      Наше воссоединение снова омрачается, когда Дин вспоминает о том, что его младший брат по-прежнему в опасности. Он быстро мчится по автостраде. Прислонившись к бёдрам Дина, я то впадаю в дрёму, то снова выныриваю из неё. Иногда я чувствую прикосновения его грубых пальцев, скользящих по моим волосам.        Кас, шепчет Дин позже той же ночью.       Я просыпаюсь и смотрю на него неясным взглядом. Дин не спал несколько дней и выглядит ужасно. У него ввалились щёки, и кожа приобрела болезненный серый цвет, который смотрится странно по сравнению с его обычным здоровым золотистым загаром. Мы на месте, говорит он, глядя на здание так, словно оно само по себе очень опасно.       Я прослеживаю за его взглядом.        Нам нужно войти? подсказываю я ему.       Дин ни слова не сказал мне о том, кто схватил Сэма, но я думаю, что он знает. Я не спрашивал, но мне страшно за него.        Я боюсь, признаётся Дин, глядя на меня зелёными глазами, полными паники.       На моей памяти, Дин ещё никогда ничего не боялся. Он сам всегда был надёжным якорем, за который я мог уцепиться, когда у меня начинались новые приступы. Я вижу его тревогу, она поглощает меня, но я прячу её куда подальше. Дин нуждается во мне. Поймав его взгляд, я нахожу его руку и крепко хватаю ее, его пальцы сжимаются над моими.        Ублюдка, который забрал Сэмми, зовут Аластар, говорит Дин и резко замолкает, словно не знает, как продолжить.        Он опасен? тихо спрашиваю я.       Дин зло фыркает, зажмуривая глаза так сильно, что вокруг них появляются морщинки. Он не отпускает мою руку.        Он, ммм он взял меня под свое крыло после того, как умер отец. Сэм уехал в колледж, и я остался один. Так что Аластар, вроде как, подобрал меня, когда мне больше некуда было податься. Он научил меня всему, голос Дина так же груб, как дорога из гравия, по которой мы сбегали несколько часов назад.       Ему не нужно было подробно останавливаться на том, что означало это «всему». Дин ясно дал понять, что он ненавидит «пытки», он ненавидит то, что они заставляют его чувствовать себя живым и то, что они ему необходимы. Он ненавидит то, как он любит их, и это его пугает.        Зачем он это сделал? я не понимаю, почему наставник Дина, зная его, решился ему навредить. Дин это солнце, он заполняет во мне каждый тёмный кусочек, пока не спалит их все дотла.        Мы поругались, я попытался покинуть семейное дело. Встретил девушку, Лизу, но он убил её.       Дин отворачивается, рассказывая об этом, а я изучаю своё отражение в стекле окна.        Что заставило тебя вернуться в дело? тихо спрашиваю я.       Наши пальцы всё ещё сплетены.        Такие люди, как ты, говорит он, поворачиваясь ко мне с лёгкой улыбкой и полными нежности глазами.       Я чувствую жар на своих щеках от такого комплимента и стараюсь не думать о том, при каких ужасных обстоятельствах мне всё это досталось.        Я всё ещё не понимаю: ты убиваешь, но почему он всё равно сердится? спрашиваю я, рисуя круги большим пальцем на тыльной стороне его ладони.        Мы с ним, своего рода, соперники. Он был главным по пыткам и убийствам, а теперь, когда я перетащил одеяло на себя, он нехило разозлился. Сэм был уверен, что замёл за собой все следы, но, выходит, Аластар оказался умнее, чем мы о нём думали, объясняет Дин, снова поглядывая на здание.       Если Сэм внутри, то, скорее всего, он уже мёртв или изуродован до неузнаваемости. Моё сердце болезненно сжимается из-за Дина.        Давай поторопимся, говорю я, выводя Дина из машины.
***
      Дин плечом вышибает дверь в комнату Сэма. Дин пытался заставить меня остаться в машине, признавшись, что здесь будет кровавая баня и я, возможно, не смогу её вынести. Я отказался и сказал, что пойду с ним. Глаза Дина были полны благодарности, хотя он сказал мне очередное оскорбление.        Готов? Дин нервно облизывает губы, когда я неуклюже выставляю пистолет, из которого он пытался научить меня стрелять.       Я киваю ему, и он кидается на дверь. Он направляет пистолет в сторону кровати, с которой раздаётся крик.        Дин, какого хрена?! кричит Сэм, склонившись над красивой девушкой, которая снова кричит и дрожит под огромным телом Сэма.        Убирайтесь отсюда! визжит она, бросая книгу с кровати Дину в голову, от которой он с лёгкостью уворачивается.        О господи! Ладно! орёт Дин в ответ, захлопывая за собой дверь.       Счастливая улыбка Дина смешивается со смятением на его лице.        С Сэмми всё в порядке, выдыхает он, опираясь головой о стену.       Дверь распахивается, всё та же девушка выскакивает уже полностью одетая. Она бросает взгляд на Дина и с громким цоканьем каблуков убегает по коридору.        Ты чертовски невовремя, я пытался замутить с ней несколько месяцев! шипит Сэм, пихая старшего брата.       Дин смеётся и пихает его в ответ, кладя руку Сэму на плечо, несмотря на то, что тот пытается вырваться.        Отвали! всё ещё раздражённо кричит Сэм.       Мы с Дином следуем за Сэмом обратно в его комнату.        Какого чёрта, чувак? требует ответа Сэм.       Дин слишком взволнован, чтобы говорить. Я замечаю, как Сэм бросает в мою сторону удивленный взгляд, прежде чем снова сердито уставиться на своего ржущего брата.        Несколько дней назад мы получили сообщение, что ты в опасности, объясняю я.       Сэм кивает в знак признательности, украдкой бросая взгляды на своего брата.        Так вот почему ты так хреново выглядишь? спрашивает Сэм, принюхиваясь и морщась.       Я вспоминаю, что мы с Дином не слишком опрятны. Я отчаянно нуждаюсь в душе.       Дин замечает моё беспокойство и указывает в сторону душевой. Я оставляю братьев поговорить наедине, в то время как сам стою под струями воды. Выйдя из-за занавески, я замечаю, что Дин положил для меня на раковину чистую одежду. Я быстро одеваюсь и чищу зубы перед тем, как вернуться в маленькую комнату.        Я рад, что ты в порядке, вздыхает Дин, ласково глядя на брата, и тот закатывает глаза.        Я могу постоять за себя. Вам нужно проваливать отсюда, прежде чем здесь начнёт шнырять полиция, ворчит Сэм, убирая волосы со своего лица. Дин хмурится.        Я не уйду, пока не буду уверен в том, что Аластар мёртв. И пока я буду убивать этого ублюдка, тебе и Касу придётся совершить маленькое путешествие в какое-нибудь безопасное место. Дин начинает собирать в вещевой мешок одежду Сэма.        С ума сошёл? У меня учёба, я не уйду Ай! Какого чёрта? вскрикивает Сэм.       Он прижимает руку к иголке, торчащей из его шеи. Из открытого окна дует прохладный ветерок, но, когда Дин разворачивается ко мне, уже слишком поздно.        Кас, ложись! кричит он, подбегая ко мне.       Я чувствую резкую жалящую боль сзади в шее и ахаю, падая на колени.        Дин       Я вижу, как зелёные глаза расширяются в ужасе, прежде чем меня полностью поглощает темнота.
10. Удушье
   Кастиэль!       Ко мне прикасается чья-то большая рука, и я с шипением её отталкиваю. Мои собственные руки трясутся, и на меня, как всегда, обрушивается целая волна отвращения. Я подскакиваю и бегу в ванную, горячей водой и мылом отмыть с себя грязь. Как только моя кожа чиста от микробов, я наконец смотрю в сторону двери, к которой прислоняется Сэм, у него изучающие и уставшие глаза.        Парень, ты просто ненормальный, выдаёт он, приподнимая бровь.       Я сглатываю и хватаюсь за банку с таблетками у себя в кармане. Вспоминаю, что последнюю я выпил днём ранее, мои лекарства заканчивались слишком быстро. Без Дина и без таблеток я превращусь в сломленное существо на все последующие часы.        Где он? у меня пересохло в горле, и я хриплю. Сэм проводит рукой по волосам, раздражённо потирая шею.        Не знаю, признаётся он, облизывая губы так же, как и его старший брат. Но он, должно быть, безумно зол. Нужно найти его и очень быстро.       Сэм возвращается в комнату и собирает оружие, припрятанное у себя. Он выглядывает в окно и видит, что Импала всё ещё спокойно ожидает на стоянке.        Зачем Аластар это делает? Это же так мелочно, мой голос звучит резко.       Меня качает из стороны в сторону, и Сэм протягивает руку, чтобы не дать мне упасть, я отшатываюсь от неё и бьюсь о комод. Я морщусь от боли из-за столкновения с твёрдыми деревом. Конечно, у меня появится синяк.        Ладно, я понял. Никаких касаний, поднимает руки Сэм в знак капитуляции.       Я смотрю в сторону от него. Я чувствую себя глупо, как и всегда, когда мне не хватает моих таблеток. Когда они заканчиваются, у меня постоянно начинается депрессия. Я зажмуриваюсь и пытаюсь представить улыбающееся лицо Дина. Маленькие лучики облегчения разрастаются в моей груди.        Аластар безумен, говорит Сэм, отвечая на мой предыдущий вопрос.       Он поднимает сумку, которую Дин, прежде чем исчезнуть, успел заполнить только наполовину. Какой бы яд не использовал Аластар, он своего добился. Мы с Дином приехали в Стэнфорд во второй половине дня, а сейчас уже поздний вечер.        Дин Дину нравится делать то, что он делает. Но Аластар любит этим заниматься, он любит причинять людям боль. Дин убивает не людей, а чудовищ, а Аластар убивает просто так, ради забавы, рассказывает Сэм, направляясь к двери. Его длинные ноги несут его быстрее, чем я поспеваю за ним, поэтому мне приходится бежать, чтобы не отстать от него.        Честно говоря, я не вижу большой разницы, признаюсь я, приближаясь слишком близко к Сэму.       Он не Дин, но в нём есть что-то, что успокаивает меня в достаточной мере, чтобы напряжение ситуации не прожгло мой разум.        Увидишь, отвечает Сэм, не оглядываясь, и ведёт меня к Импале.
***
      Мы проводим целый день, пытаясь отыскать информацию. Аластар не вступил в контакт ни с кем из нас, что кажется Сэму странным. Видимо, Аластару нравится растягивать пытки на столь долго, сколько он может себе позволить. Наши с Сэмом поиски не привели ни к чему. Поэтому Сэм засел в баре, пытаясь отыскать в Интернете старые новостные сводки об Аластаре. Он искал информацию о том, где Аластар обычно держал своих жертв, но всё было безуспешно.        Ну, так в чём дело? спрашивает Сэм, не отрываясь от экрана.       Этот бар немного лучше, чем те, в которые приводил меня Дин. Деревянные столы чище, люди менее шумные.        Не понимаю о чём ты, озадаченно хмурюсь я.       Сэм говорит странно, и это сбивает меня с толку. Он закатывает глаза, словно читает мои мысли.        Ты и Дин. Что между вами двоими происходит? косится на меня Сэм поверх ноутбука.       Я отвожу глаза в сторону, неловко ерзая на стуле.        Мы попутчики, пожимаю я плечами, ковыряя дырки в джинсах, надетых на мне. Они принадлежат Дину.        Дин не возит с собой «попутчиков». Я думал, что к этому времени он уже выбросит тебя где-нибудь на обочине дороги, ворчит Сэм, глазами он с надеждой изучает экран, но, наконец, вздыхает и открывает другую страницу.       Я не говорю Сэму, что накануне Дин фактически и выбросил меня на обочине.        Я нужен ему.       Это правда. Я нужен Дину почти так же, как он нужен мне, и это приносит мне большое утешение. Я якорь Дина в реальном мире, я держу его от того, чтобы он не затерялся в том кровавом мире, котором он живёт. Сэма удивляет моё смелое заявление.        Вы что, трахаетесь? выпаливает Сэм.       Я чувствую, как мои щёки начинают гореть от унижения, и качаю головой.        Нет! Нет. Конечно, нет. Дин, он защищает меня, и закусываю нижнюю губу.       Дин никогда бы не сделал чего-то настолько дикого и нечистого со мной. Он любит меня. Меня воспитали с убеждением, что такого рода отношения неправильные, грешные. И это укоренилось в моём сознании. Тот человек, который касался меня, человек, которого я убил, только укрепил эту мысль. Дин бы никогда не сделал чего-то настолько ужасного со мной.        Как скажешь, Энди Стицер [12], фыркает наконец Сэм, почёсывая свой нос.        Меня зовут Кастиэль, напоминаю я, и Сэм снова закатывает глаза.       Я в замешательстве. Мы долгое время сидим в тишине. И чтобы занять свою голову хоть чем-нибудь, я изучаю лицо Сэма. К сожалению, чертами лица он не похож на Дина. Но я думаю, что другие люди посчитали бы его привлекательным.        Я нашёл кое-что, говорит Сэм, едва сдерживая волнение.       Я наклоняюсь к экрану, и он указывает на полицейский отчёт.        Он предпочитает большие открытые изолированные комнаты, потому что ему нравится заставлять своих жертв кричать Милер-Пойнт, задыхаясь выдаёт Сэм, и захлопывает крышку компьютера.       Он выбегает из бара, и я следую за ним.
***
      Милер-Пойнт старинный особняк, располагающийся недалеко от леса. Сэм проезжает по скрипящему мосту и паркуется достаточно далеко от здания, и, стараясь остаться незамеченными, мы подкрадываемся ближе. Входные двери нам преграждают двое мужчин в костюмах.        Я не понимаю, шепчу я Сэму, когда мы приседаем за большим валуном. Сэм разглядывает людей на улице.        Аластар иногда нанимает головорезов, чтобы те следили за округой. Этот урод умён. Он успешно скрывается, потому что думает наперёд, скрипит Сэм, копаясь в своей сумке. Зайдём с другой стороны, говорит он, и мы обходим дом по кругу.       Задняя дверь закрыта, окна зашторены, и мы не сможем их открыть, не привлекая внимания.        Дерьмо, ругается Сэм себе под нос, прислоняясь к стене дома.       Мы стоим прямо между двумя группами охранников. Я поднимаю взгляд наверх, и с нетерпением одёргиваю его тоже посмотреть. Там небольшая дыра, образовавшаяся из-за обрушения дома.       Сэм складывает руки в форме чашки и садится на корточки. Я с недоумением смотрю на него. Он раздражённо вздыхает.        Я подниму тебя, шепчет он, показывая, чтобы я встал на его руки.       Я испуганно качаю головой, пятясь от него.        Сэм, я не могу. Здесь прогнившие доски, мой голос ломается.       Я хочу, чтобы Сэм сам поднялся наверх, но он слишком большой. Я сам едва ли смогу пролезть в ту щель.        Да просто, блядь шипит Сэм.        Ты не понимаешь! начинаю задыхаться я, у меня дрожат руки, поэтому я хватаюсь ими за свою слишком большую рубашку, которая тоже принадлежит Дину.       Сэм замирает и долго и молча смотрит на меня.        Если ты этого не сделаешь, Дин может умереть, вкрадчиво говорит он.       Боль разрывает мою грудь, и я неуверенно киваю. Ради Дина я буду храбрым. Я снова киваю, и на этот раз большей частью себе. Я подхожу к стене, и Сэм соединяет ладони вместе. Я стараюсь не дотрагиваться до него, но это невозможно. Моя рука прикасается к стене дома, и я скулю от отвращения. Сэм успокаивает меня, но я продолжаю хныкать, когда моя грудь оказывается на одном уровне с щелью. Внутри неё грязно и темно, отсыревшие деревянные доски покрыты плесенью, сама вентиляционная шахта плотно занавешена паутиной.       Громко сглотнув, я собираюсь с духом и протираю себе место рукавом куртки Дина, которую я нашёл в Импале. Её запах успокаивает меня. Пауки разбегаются в стороны, и я чувствую, как мой рот от отвращения наполняется слюной.        Давай же, рычит Сэм снизу.       Я киваю, неуверенно хватаясь за края щели. Я забираюсь внутрь и резко дёргаюсь, когда один из пауков проползает по моей челюсти. Я сбиваю его, и он сплющивается под моей ладонью, улетая мне за шею.        Попробуй найти незаколоченные окна или отвлеки внимание, чтобы я смог проникнуть внутрь, раздаётся снизу голос Сэма.       Слёзы скользят по моим щекам, когда я ползу на четвереньках по узкой шахте. Я никогда не был раньше в таком тесном пространстве, и я с радостью осознаю, что, похоже, у меня ещё и клаустрофобия.       Дерево, протестуя, стонет под моим весом, и я, наконец, вижу впереди тусклый свет. Плесень прилипает к моей коже, а её запах настолько сильный, что щекочет нос, маленькие споры попадают ко мне в ноздри. Я вытаскиваю металлическую решётку и оказываюсь в обветшалой старой гостиной. Мокрые обои на деревянных досках вздулись. Моя рубашка промокла насквозь, но куртка Дина защитила большую часть кожи моих предплечий от этого ужаса.       Я тянусь вверх и налегаю ещё сильнее. У меня гипервентиляция, мой разум и сердце ускоряются в одном ритме. Чёрные точки кружат перед глазами, угрожая мне обмороком. Сильные вспышки боли простреливают живот и грудь, словно в меня вонзили нож.       Я отчаянно пытаюсь преодолеть себя, но моё тело сковывает от всего этого. Я падаю на колени, и в этот момент до моего слуха доносятся громкие шаги. Мне удаётся заползти за диван, и я слышу тот же голос, что слышал по телефону.        «Я в раю, я в раю» [13], и следующее за этим голосом эхо, нарушает тишину особняка.       Я слышу скрипучий визг открывающейся металлической двери и звук шагов, спускающихся по лестнице.        «И моё сердце бьётся так сильно, что я едва могу говорить», медленно и почти насмешливо поёт мужчина.       Пошатываясь, я поднимаюсь на колени, опираясь на промокший диван, и следую за голосом по лестнице вниз, в подвал.        Это она, верно, Дин? Песня, под которую ты танцевал в ночь своей свадьбы, голос Аластара звучит жестоко.       Он даже разговаривает сейчас не со мной, а я чувствую, как в страхе сам замерзаю, словно его голос, как ледяной клинок, режет воздух.        О, ты выглядел таким счастливым. Танцуя щекой к щеке, злобно усмехается Аластар.       Я стою на лестничной клетке. Дин не произносит ни слова, и я ничего не вижу, кроме монотонно мерцающего света внизу.        Но это всё было ложью, не так ли, Дин? Я сделал тебе одолжение, серьёзно. Я показал тебе, кто ты такой на самом деле. Если бы я не убил Лизу, ты бы никогда не встретился со своим ангелом. Аластар странно глотает свои слова, словно говорит с ложным сочувствием.       Этот человек говорит обо мне?        Я наблюдал за тобой. То, как ты смотришь на него, в самом деле, отвратительно. Хочешь извалять в грязи его маленькую чистую душу? голос Аластара становится ниже.       Я делаю ещё несколько шагов вниз в подвал.        Лиза кричала. Я когда-нибудь говорил тебе об этом? Она умоляла меня остановиться, она думала, что ты спасёшь её. Но ты этого не сделал, Дин, ты подвёл её.       Аластар чудовище. Он точно знает, что нужно говорить, чтобы потопить Дина в его чувстве вины. Я знаю, что Дин нелепо верит в то, что он должен спасти и защитить каждого. И то, что он не может этого сделать, давит на него настолько тяжким грузом, что я не знаю, как у него вообще получалось вставать по утрам. Алкоголь, казалось, был его любимым лекарством.        А теперь Кастиэль, и он ещё красивее, чем она. Он будет кричать или нет? О, возможно я даже могу измазать его чем-нибудь гадким, просто чтобы полюбоваться на то, как он будет корчиться. Ты не должен находиться так близко к таким чистым вещам, Дин. Ты можешь испачкать их. Аластар усмехается.       Гремят цепи, и наконец-то слышится голос Дина.        Иди на хуй! Дин рычит, яростно вырываясь из своих оков.        Интересно, будет ли плакать наш ангел? Держу пари, он выглядит очень красиво со слезами на щеках. Он же плакал, когда я подослал Рика поиграть с ним. Кажется, ему не понравилось, но я был нежен. Ах, да, он научился любить это, желать меня, мурлыкнул Аластар.       Я делаю последний шаг вниз и выглядываю из-за края лестницы. Моё дыхание перехватывает. Дин весь в крови, привязанный, как орёл с распростёртыми крыльями, к столу лицом вниз. Кровь безостановочно сочится по его телу, капая со стола.        Прикоснёшься хоть к одному грёбаному волосу на его голове, и я повырываю тебе все кости! как дикое животное злобно рычит Дин.       Он мечется так сильно, что наручники впиваются в его запястья. Мои собственные шрамы, как метки, всё ещё виднеются на моих запястьях. Они всегда напоминают мне о том, что сделал «Рик». Аластар подослал его ко мне, и эта мысль ужасна.        Ах, ах, ах. Ты истекаешь кровью, расслабься.       Аластар гладит Дина по спине. Дин тихо рычит, но с моего места не видно его лица.        Мы не так сильно различаемся. Кастиэль и я. Пока ты убиваешь из-за своего бредового комплекса героя, у меня и Кастиэля есть цель. Мы убиваем из мести, на лице Аластара проступает скользкая улыбка.        Кас убил этого ублюдка, потому что тот заслужил, выплёвывает Дин, с его губ льётся кровь.        Вовсе нет. Рик просто делал свою работу, и он, возможно, позволил себе некоторые вольности, но ведь он был больным человеком. Он не заслужил того, чтобы его порезали на куски, по крайней мере, не за твою идею о странных стандартах, продолжает Аластар.       Я стараюсь фильтровать его слова, чтобы сосредоточиться на голосе Дина.        Заткни нахрен свою пасть.        Но Кас нечто особенное, верно? В нём столько силы, а он даже не знает об этом. Я имею в виду, он приручил тебя, правда? Убийца, который без тени сомнения убивает людей, дал слабину из-за мальчика-студента из города орхидей. Интересно, что в нём тебя так притягивает? Или он просто хорошо пользуется своими пухлыми губами? издевается Аластар.        Не трогай его.       Дин задыхается, его глаза пылают ненавистью.        Я позабочусь о нём, воркует Аластар.       Дин снова начинает вырываться, кровь брызжет с его кожи. Донёсшийся треск сверху приковывает к себе наше внимание. Мне удаётся проскользнуть под лестницу до того, как Аластар оборачивается.       Слышится крик человека, а затем его голос прерывается стоном боли.        Мой младший брат сожрёт тебя живьём, жёстко усмехается Дин, кровь окрасила в красный его белые зубы. Я вздрагиваю из-за того, что он сразу же предположил, что это Сэм пришёл к нему на помощь, словно я на такое не был способен. Аластар вгоняет ноготь в рану Дина, и тот заходится криком. Звуки кричащего от боли Дина будут преследовать меня до конца жизни.        Я скоро вернусь, обещает Аластар.       Он быстро поднимается по лестнице и закрывает за собой тяжёлую металлическую дверь. Я бросаюсь к Дину, облегчение на его лице растапливает все мои тревоги подобно солнцу, согревающему промёрзлую землю после долгой зимы.        Дин выдыхаю я, опускаясь перед ним на колени, чтобы взять в ладони его опухшее лицо.       Я сталкиваюсь с ним лбом, чувствуя его дыхание на моих губах, уверяясь в том, что он действительно жив.        Кас. Дин шепчет моё имя как молитву, нетерпеливо прижимаясь к моим рукам. Я глажу его по волосам, влажным от пота и крови.        Я сейчас освобожу тебя, говорю я, поднимаясь, и исследую комнату в поисках чего-нибудь, чем можно разбить наручники.        Пила вон там.       Дин кивает в сторону, и я вижу, что она вся покрыта маленькими частичками кожи и крови Дина. Меня трясёт, когда я беру её в руки и начинаю медленно пилить металл. Я не очень силён. Когда одна рука освобождается, Дин забирает пилу и сам приступает к работе над тремя другими оковами. Даже истекая кровью, он в разы сильнее меня. Дин голым садится на столе, он тяжело дышит, пот катится по его вискам и груди, оставляя за собой тонкие разводы.        Дин, мне жаль       Мне жаль, что я не пришёл раньше. Мне жаль, что я не смог защитить его так же, как он защищал меня. Мне жаль, что я был недостаточно сильным, чтобы правильно воспользоваться пилой. Мне жаль, что Лиза погибла. Но я не произношу ничего из этого. Дин только кивает, у него очень уставшие глаза.        Нужно помочь Сэмми, ворчит Дин, вставая на пол.       Он падает, и я подхватываю его. Он вскрикивает, когда мои руки дотрагиваются до его ран. Я дёргаюсь назад, но ему удаётся схватить меня.        Всё в порядке, сухо говорит он, прежде чем я успеваю начать извиняться.       Я прислоняю его обратно к столу, снимая с себя его кожаную куртку и пытаясь закрыть от себя его бёдра, чтобы не смущать его. Медленно мы поднимаемся вверх по лестнице. Мне приходится держать Дина за руки, потому что вся его спина исполосована рваными ранами. У Дина останутся шрамы.       Мы стоим посреди лестницы, когда распахивается дверь. В проходе появляется Сэм, он тоже весь в крови и бросается к нам. Он с лёгкостью помогает дотащить своего старшего брата вверх по лестнице, шепча ему слова утешения, которые не сказал я.       Я с головой окунаюсь в пучину депрессии.       __________________       12. Энди Стицер главный герой фильма "40-летний девственник".       13. "Cheek to Cheek" композиция, написанная Ирвингом Берлином в 1935 г. для фильма «Цилиндр», и исполненная Фредом Астером [http://en.wikipedia.org/wiki/Cheek_to_Cheek]. Посмотреть можно здесь: [https://www.youtube.com/watch?v=n3RSlUkw9U0]. Аластар также исполнял эту песню в "Сверхъестественном" в серии 4х16.
11. Утопленник
      Свернувшись калачиком и уткнувшись дрожащими губами в колени, я сижу на кровати так, чтобы Дин меня не видел. Я закрываю глаза, когда из соседней комнаты раздаются приглушённые крики Аластара. Из-за запаха палёной плоти невозможно нормально дышать.       Сэм вернулся в колледж, оставив Дина наедине с его новой жертвой.        Хотел бы я, чтобы ты не делал этого, говорю я Дину, крепко зажмуривая глаза, когда булькающий звук криков Аластара проносится по комнате, а сам Дин выходит для того, чтобы немного передохнуть.       Он весь покрыт потом, его зелёные глаза совершенно пусты, как и всегда, когда он проводит время со своими жертвами.        Тебя никто не спрашивает, рявкает Дин, поднимая бутылку с водой и делая глоток, после чего уходит обратно.       Я засыпаю под звуки отпиливания кожи Аластара от его плоти.
***
       Кас, Кас, подъём.       Дин трясёт меня. У него под ногтями кровь, и я морщусь. Он прослеживает мой взгляд, идёт к раковине и отмывает свои руки.        Как насчёт небольшой ночной лодочной прогулки? спрашивает Дин, вытирая руки о джинсы.       Я слабо ему киваю, всё ещё не до конца проснувшись, и Дин помогает мне с плащом, надевает его на меня, словно я ребёнок, который сам не может с этим справиться. Я иду к Импале и дожидаюсь Дина. Он выносит большой длинный мусорный мешок. Дин захлопывает багажник, поместив внутрь свою тяжёлую ношу. Он обходит автомобиль и проскальзывает на водительское место. Его рука ложится на моё плечо.       Я сижу ближе, чем это необходимо, но Дин не жалуется.        Что это? спрашиваю я, зевая, мои глаза закрываются, когда я слышу знакомое урчание Импалы, отзывающееся вибрацией в моей груди.        Просто вывезем мусор, в голосе Дина слышится улыбка, но я не смотрю на него.       Я успеваю задремать, пока Дин ведёт машину. Время замирает для меня, мне кажется, что прошла одна минута или один час, когда Дин останавливается и глушит мотор. Я поднимаюсь и следую за Дином к багажнику.        Иди в лодку, говорит Дин, протягивая мне цементные блоки и цепи. Они тяжёлые, но я тащу их вниз к небольшому склону.       Крошечная лодка мягко ударяется о берег тёмного озера. Над водой стелется зловещий туман, тени танцуют над её поверхностью.       Это напоминает мне древнегреческий миф о реке Стикс.        Дин, ты что, Харон? сонно шучу я, вглядываясь в туман позади себя.       Силуэт Дина становится чётче по мере того, как он спускается со своей ношей к реке.        Ага, где твои монеты? улыбается он, отодвигая меня.       Я удивлённо моргаю, потому что не думал, что он поймёт, о чём я говорю. Дин затаскивает на дно лодки цементные блоки и укладывает их рядом со своим свёртком. Он протягивает мне руку, помогая забраться в качающуюся лодку. Я сажусь на лавку, а Дин берёт в руки вёсла.       Дин гребёт молча. Зелёные глаза всё ещё смотрят в пустоту после сессии пыток. У Дина всегда уходит некоторое время на то, чтобы прийти в себя.        Разве безопасно оставлять Аластара одного в отеле? спрашиваю я.       Плавные движения Дина сбиваются, и он недоуменно смотрит на меня. Понемногу его удивление тает, он кажется очень усталым.        Аластар не в отеле, Кас, тихо говорит Дин, пиная свёрток ногой.       Осознание даётся мне трудно. Аластар в мешке. У меня сдавливает грудь, и я отворачиваюсь к воде, отодвигая свои ноги подальше от него. Конечно, я был сонный, но тем не менее. Какой же я наивный.        Мы утопим его в озере? сердито спрашиваю я, отказываясь смотреть на Дина.        Таков план, мягко отвечает Дин.       Дерево скрипит, лодка медленно скользит по спокойной воде. Чем дальше мы отплываем, тем гуще становится туман.       Спустя несколько минут Дин перестаёт грести. Он соединяет маленький крючок на цементном блоке с цепью и крепко оборачивает ею свёрток с телом.       Дин напрягается изо всех сил, когда пытается поднять тело, отягощенное цепями, и несколько мгновений проходит, прежде чем я решаюсь помочь ему сбросить тело в воду, а затем, подняв цементные блоки, мы сбрасываем их тоже.       Я наблюдаю за тем, как из воды поднимаются пузырьки воздуха. Я вижу, как Дин наблюдает за мной краем глаза.        Ты уйдёшь? от меня.       Он не произносит этого, но мне и так понятно, что он имеет в виду. Дину Винчестеру нравится притворяться, что его не волнует, приходят или уходят от него люди. Но я слишком хорошо знаю его.        Нет, отвечаю я, садясь обратно на лавку.       Солнце выглядывает из-за далёкой горы, и уродливая чёрная вода окрашивается в тёплый оранжевый цвет. Но это не снимает ощущения тяжести в груди.        Я не Мне жаль, скрипит Дин, и его челюсти сжимаются, когда он отворачивается к воде.       Я изучаю в свете восходящего солнца его лицо, щетина на его подбородке несколько длиннее, чем обычно. У него тёмные круги под глазами из-за нескольких бессонных ночей. Мне нужно будет убедиться, что он хорошо выспался, прежде чем мы снова отправимся в дорогу.        Если бы полиция нашла тело, они бы арестовали тебя, медленно говорю я, возвращая взгляд туда, где на поверхность всё ещё продолжают подниматься пузырьки. Нужно было это доделать, заключаю я.       Дин озадачен моим заявлением. Его губы приоткрываются, и красивая улыбка озаряет его лицо. Она ярче, чем солнце, поднимающееся за его головой. Я подаюсь ему навстречу, и он оставляет один из своих целомудренных дружеских поцелуев в уголке моего рта.        Люблю тебя, приятель, шепчет он с облегчением, сжимая меня в объятиях.       Дин пытается избегать так называемых «сопливых моментов», в число которых объятия тоже входят. Но прижавшись лицом к моей груди, он крепко обвивает руками мою талию. Глядя на озеро позади него, я вздыхаю, прижимаясь губами к его плечу.       Ради Дина я сделаю всё, что угодно, и это пугает меня.
***
      Дин проспал целые сутки. Проснувшись около шести утра следующего дня, он словно помолодел лет на десять. Он практически светился, а я даже забыл, какой на самом деле он красивый: без впавших глаз и с кожей не болезненно-серого цвета. Дин привозит меня в IHOP [14] и заказывает нам на завтрак жирную пищу.        В общем, я думаю отложить нашу поезду в Мексику на несколько недель. То есть, мы же видели только одну половину США, говорит Дин с полным ртом колбасок.       Я проглатываю свою яичницу и делаю глоток кофе прежде, чем сам начинаю говорить.        Я полагаю, что остаться здесь на какое-то время вполне мудрое решение. Позволим волнениям «утихнуть», как ты и говорил, комментирую я, отрезая кусочек от своего блинчика.       Дин с печальным лицом откидывается на спинку кресла, но радостно светится, когда к нам подходит довольно молоденькая официантка с огромным вырезом на блузке.        Кас, я занимаюсь этим с самого детства и меня до сих пор не поймали, вызывающе подмигивает мне Дин, и я хмурюсь.        Но теперь у тебя есть я, и когда я произношу это, щёки Дина почему-то розовеют. Я могу помешать тебе и оказаться причиной того, что тебя схватят, понижаю я голос.       Разговоры о «работе» Дина в общественных местах строго запрещены.       Дин, склоняясь ещё ниже ко мне, издает тяжёлый, полный драматизма, вздох.        Кас, сурово начинает он свою речь.       Я бросаю на него раздражённый взгляд. Я знаю Дина слишком хорошо, чтобы впечатлиться его непроницаемым суровым лицом.        Тебе не нужно ни о чём переживать, дорогой. Я смогу прикрыть свою задницу, и твою тоже, его хитрый взгляд практически такой же масленый, как и его еда.       Я с сомнением оглядываю его.        У тебя яйцо к подбородку прилипло, сухо отвечаю я, отрезая от своего блинчика ещё один кусок, и лицо Дина заливается ярко-красным цветом.
***
      Я вырываюсь из крепкой хватки Дина. Я задыхаюсь, когда он тащит меня вперёд. Все мои мышцы болят от усталости, у меня нет сил снова пытаться сбежать от него.        Давай же, рычит он.       Мое сердце бьётся слишком быстро, у меня дрожат пальцы, я царапаю его руки, крепко держащие меня за талию.        Хватит, пожалуйста, хнычу я, колотя его ногами.       Дин подтягивает меня ещё ближе, сильнее прижимаясь своей грудью к моей спине. Я не хочу этого, я, правда, готов разрыдаться. Но у Дина достаточно сил, чтобы удержать меня.        Дин, пожалуйста, кричу я, привлекая внимание нескольких человек.       Дин зловеще усмехается мне в ухо, поднимает меня с земли и затаскивает на своё плечо. Я колочу его по спине, и он продолжает:        Доверься мне, просит он, открывая дверь в тёмную комнату.       Звуки криков заполняют мои уши, и я с трудом проглатываю новые рыдания.        Дин, я тебя умоляю, мне удаётся сползти настолько, чтобы обнять его за плечи, и теперь Дин смеётся мне прямо в ухо.       Он начинает гладить меня по спине, словно я ребёнок какой-то, и я прижимаюсь к нему сильнее.        Господи, Кас. Это просто долбаный фильм, фыркает Дин, с лёгкостью поднимаясь по лестнице, словно это не он только что тащил на себе взрослого человека.        Микробы скулю я.        Можешь сесть мне на коленки, дразнит Дин.       Я пялюсь на него во все глаза. Как только он приземляется в кресло, я заползаю на его ноги. Глаза Дина расширяются в свете мерцающих огоньков заставки.        Кас смущённо одёргивает он меня, и я слышу перешептывания и хихиканье компании девочек-подростков позади нас.        Если хочешь остаться в этой помойке, по крайней мере, предоставь мне хоть какой-то комфорт, шиплю я, устраиваясь на его коленях.       Я размещаюсь под его подбородком, пряча своё лицо от экрана. Дин очень спокоен, он словно застыл, на экране всё ещё идет заставка.       Дин тёплый, и каждый твёрдый мускул его тела напрягается, когда я к нему прижимаюсь. Когда Дин узнал, что за всю свою жизнь я смотрел только один фильм ужасов и был так сильно напуган, что не хотел видеть больше ни одного из них, он немедленно загорелся идеей это исправить.       Фильм начинается, и я с любопытством выглядываю оттуда, где прятался, наблюдая за тем, как симпатичная блондинка в нижнем белье танцует в своей спальне.        Самое страшное в этом фильме её жуткий музыкальный вкус, едко комментирую я.       Дин громко хохочет, но мы быстро успокаиваемся. Дин расслабляется, обернув свою руку вокруг моей талии.        Не каждый оценит молот богов, шепчет он мне на ухо, прикасаясь губами к чувствительной коже.       По моему телу проходит дрожь, и я прислоняюсь к его ключице.       Не менее красивый мужчина с выцветшими волосами и загорелой кожей появляется на экране. Очевидно, он тот самый стереотип «качка».        Уверен, он умрёт первым, шепчет Дин мне в ухо.       Я хочу, чтобы он перестал это делать, мой желудок делает странное сальто, и я злюсь, когда руками ещё сильнее обхватываю его за плечи. Следующий персонаж представляется нам «придурковатым лучшим другом».        А я думаю, что он, указываю я.       Дин фыркает.        Кас, я думаю, я знаю фильмы ужасов намного лучше тебя, шипит Дин, перемещая свою руку ещё ниже на моё бедро к тазовой кости.       Дин проводит по ней пальцем, и я закусываю нижнюю губу. Очень сложно сосредоточиться на фильме, когда Дин трогает меня.       Спустя двадцать минут придурковатого лучшего друга разрезает пополам демонический призрак. Я кричу, пряча лицо на груди Дина, а он ругается:        Чёрт возьми, откуда ты узнал?! ворчит он, как и всегда в те моменты, когда я оказываюсь прав.       Его рука удобно и успокаивающе гладит меня по спине, когда я съёживаюсь на нём.        Дин, я не хочу больше смотреть это, хнычу я, прижимаясь к Дину настолько близко, что мы с ним делим одно дыхание на двоих.        Да ладно, приятель. Я самое страшное, что тебе когда-либо встречалось, усмехается Дин, возвращаясь взглядом обратно к экрану.       Я смотрю на него с удивлением, осознавая, что он прав. Когда мы с ним вместе проводим время так, как сейчас, я забываю о том, что только вчера помогал Дину выбросить тело в озеро.       Оставшаяся часть фильма проходит достаточно предсказуемо, но конец становится внезапным, потому что призраком оказывается отец блондинки. Неприятная сцена, где рука призрака мужчины гладит по волосам его дочь последний кадр.        Приятель, это было уныло, потягиваясь, жалуется Дин, когда я слезаю с него.       Наверное, я отсидел ему все ноги, но он ничего не говорит на этот счет. Он раскачивается на пятках, когда поднимается с места.        Ты испугался, когда призрак подвесил её на горящем потолке, отвечаю я.       Мы с Дином в испуге подпрыгнули в том моменте. Я коротко вскрикнул, а он резко выдохнул, широко распахнув глаза. Он обиделся на двадцать минут, когда я усмехнулся над ним.        Заткнись, фыркает он, оборачивая свою руку вокруг моего бедра, пока мы съезжаем вниз по эскалатору.       Он никогда не делал этого прежде, но я нахожу это тёплое прикосновение успокаивающим.       __________________       14. IHOP (International House of Pancakes) популярная в США сеть блинных, специализирующаяся на завтраках.
12. Пожар
      Это просто ужасная идея. Мои ладони вспотели и словно прилипли к коленям. Дин, щурясь, смотрит на меня. Он выглядит очень красивым, одетый во всё чёрное.        Чувак, если ты собираешься свалиться в обморок или ещё что-нибудь выкинуть, то можешь сразу остаться в машине, раздражённо выплёвывает он.       Я смотрю на него, он отворачивается.        Я в порядке, Дин, говорю я сухо.       Забавно, что собираясь сделать это, я нервничаю сильнее, чем тогда, когда помогал Дину избавиться от тела. Наверное, дело в том, что единственный человек, кроме Дина, ставший свидетелем моего греха, был мертв и упакован в мешки для мусора. Сейчас же я стану активным участником преступления, и это мой осознанный выбор. Я сглатываю.        Ты ждёшь в машине, внезапно решает Дин, и его челюсти плотно сжимаются.       Он вцепился руками в руль и не смотрит на меня.        Нет, я пойду с тобой, сразу же отвечаю я.       Я не позволю Дину меня бросить. Ни за что.        Блядь. Он тянется к сумке, которая стоит между нами, нервно облизывая губы, и смотрит на меня. Хорошо, ладно. Ты готов? спрашивает он.       Я неуверенно киваю, принимая из его рук лыжную маску.        Готов, шепчу я и своими холодными влажными пальцами беру из его ладоней пистолет.
***
      Что бы мне ни было известно о Дине, я бы никогда не подумал, что он вор. Но Дин, как всегда, удивил меня, проявив себя очень опытным мошенником. У него не было никаких угрызений совести по поводу воровства, он считал, что это компенсация за «санитарную зачистку», которую он проводит для правительства.       К тому же мошенничество с кредитками позволило Сэму поступить в колледж.       Конечно, Сэм бы всё равно поступил, но деньги позволили ему снять комнату в общежитии, купить учебники и хороший автомобиль. Он был мозговым центром их команды, в то время как Дин исполнителем, и, хотя я не одобряю их действий, я ничего не мог поделать с тем, что был впечатлён их совместной работой.       Дин связался с Сэмом и объяснил, что ему нужна помощь в ограблении. Сэм казался удивлённым.       Я уверен, что все эти отели и лишний рот проделали приличную брешь в кармане Дина.       И именно это чувство вины привело меня в банк вместе с Дином, который прямо сейчас во всё горло кричит всем ложиться на пол.       Я думаю, что даже если Дин попросит меня прыгнуть из самолёта без парашюта, я просто доверюсь ему. Я паду ради Дина.        Всем лечь на сраный пол! орёт Дин охранникам в лицо.       Дин и раньше грабил банки в Айове. Ещё он ограбил три винных магазина, когда был подростком и у него не осталось ни цента на содержание себя и Сэма, пока их отец отсутствовал неделями напролёт.       Я наблюдаю за тем, как мягко в его руках лежит пистолет, как он направляет его то на женщину, закрывающую собой детей, то на молодую пару. Это неправильно, но я не останавливаю его.        Отойди назад, кивает он мне.       Зелёные глаза сверкают из-под чёрной маски, закрывающей остальную часть его лица. Я вижу контур его пухлых губ, проступающий через маску, когда он громко обращается ко мне.       Я оглядываю людей, они все лежат на животе. У меня скручивает желудок. Дин уверил меня, что он никогда никого не ранил в подобных грабежах. Это были невинные люди, поэтому в его глазах они заслуживали защиты. Но, конечно, сначала им придётся заплатить за неё.        Давай, детка. Идём! кричит мне Дин, он не может сейчас использовать моё настоящее имя.       Я киваю, подходя к нему с того места, откуда я смотрел на женщину, успокаивающую своего плачущего ребёнка.       Дин поднимает на ноги симпатичную сотрудницу банка и тащит её к хранилищу. Он прижимает пистолет к её голове. Она тихо всхлипывает, и я бросаю короткий взгляд на Дина. Он ослабляет хватку на её волосах.        Открывай хранилище, его голос твёрже сверкающего металла пистолета.       Я присматриваю за людьми, как мне и было поручено Дином, наблюдая за тем, чтобы никто не попытался сбежать. Губы женщины дрожат, по её румяным щекам катятся слёзы. Её руки сильно трясутся, и она роняет ключ на пол, Дин ругается.        Быстрее, глухо рычит он, сильнее оттягивая её волосы.       Она наконец-то проводит магнитной картой по замку и вводит код. Дин отталкивает её в сторону, и она заползает под стол.        Отлично. Собирай наличку, напоминает Дин, словно мы не повторяли наш план тысячу раз.       Он был практически беспроигрышен. Сэм купил станцию активных помех, которая находилась в Импале. Сам же он в это время сидел в своей комнате в общежитии, взламывая со своим другом-специалистом банковскую систему.        Детка, давай! кричит Дин, вырывая меня из задумчивости, медленно и угрожающе осматривая заложников.       Я быстро рассовываю деньги по мешкам. Я заполняю две сумки, прежде чем Дин останавливает меня.       Я бросаю взгляд вниз, чтобы убедиться, что ремни на сумках тщательно закреплены, когда слышу громкое эхо выстрела, словно молния прокатившегося по комнате.        Блядь! Дерьмо! ревёт Дин, лежа на полу и вцепившись в своё плечо.       Его зелёные глаза зажмурены от боли, в уголках проступили слёзы. Сотрудница банка, которой пришлось открывать хранилище, держит в руках один из тех крошечных карманных пистолетов, её руки дрожат, она целится в Дина.       Казалось, что всё последующее произошло словно в замедленной съемке.       В одну секунду она смотрит на Дина, а в следующую уже лежит в луже собственной крови. Красивые голубые глаза потускнели и наполнились безжизненным холодом. Так много крови.       И крики, ещё больше криков. Они давят на мой мозг. Уверен, они тоже добавятся в тот список кошмаров, которые проигрываются в моей голове каждую ночь.       Дин пытается подняться, но с громкими ругательствами падает. Он ударяется о пол резко и подворачивает щиколотку. Я хватаю сумки с деньгами, пистолет Дина, беру Дина под руки и тащу его на улицу, прикладывая такие усилия, о которых я и сам не догадывался.       Адреналин добела раскалил мои вены. Я бросаю Дина на заднее сиденье и оббегаю автомобиль. Мы покидаем стоянку, оставляя позади себя запах гари, крови и слёз.
***
      Я медленно вытаскиваю пинцетом пулю из плеча Дина. Металл ускользает от блестящего инструмента, и Дин громко скулит в ремень, стуча здоровой ногой, чтобы хоть как-то облегчить боль. Я не понимаю, чем это ему помогает, но Дин, кажется, был способен переломать все вещи в комнате, пока пуля оставалась у него в плече.        Кас Дин выдыхает моё имя в кожу ремня.       Я киваю, пытаясь унять дрожь в руках. Я окунаю пинцет в его мясистые мышцы. Дин откидывается к кухонному шкафу, он сидит рядом с духовкой. Металл издаёт звенящий звук, когда я бросаю его в чашку.        Я достал её, Дин, говорю я ему, показывая кусок металла, который только что был в его верхнем бицепсе.        Хорошо. Дин громко сглатывает, ремень заглушает его голос. А теперь сделай это, приказывает он.       Я замираю на мгновение, прежде чем поднимаю с открытого огня утюг. Дыхание Дина становится частым и тяжелым, кожа вокруг его глаз собирается морщинками, когда он сосредотачивается.       Я прижимаюсь своими губами к его губам, и он кричит мне в рот, когда я опускаю горячий утюг на его плечо. Я слышу, как пузырится и лопается его кожа, словно полиэтилен с пупырышками, которым я играл в детстве.       Дин кричит мне в губы, руками карабкается вверх по моему телу, хватая меня за затылок. Его тупые ногти глубоко вонзаются в мою кожу. Я не вздрагиваю, я позволяю ему оставить на себе шрамы, пока сам продолжаю держать раскаленный утюг на его плече. Запах палёной кожи забирается мне в нос и горло.        Я держу тебя, шепчу я ему в подбородок, когда он опускает своё ярко-красное и вспотевшее лицо.       Сухожилия под кожей на его шее проступили, кровь бешено пульсирует по венам. Он шепчет моё имя, пока я смазываю его плечо противоожоговым кремом. Этот отпечаток останется на нём на всю его оставшуюся жизнь.       Мой отпечаток останется на нём на всю его оставшуюся жизнь.
13. Депрессия
      Мы с Дином ужасно вспотели, сидя на кожаных сиденьях Импалы. После целого дня, проведённого в дороге, у нас сводит ноги, и мы оба раздражены до предела. На улице жарко, мы находимся где-то в районе Нового Орлеана, в который Дин отправился навестить одного из своих друзей Бенни.        Может быть, прекратишь вздыхать? ворчит Дин.       Я ненавижу жару, особенно когда от неё нечем спастись. Я не могу принять душ или, по крайней мере, хотя бы охладиться в бассейне с водой.        Эта жара невыносима, жалуюсь я, убирая со лба прилипшие волосы.       Дин пристально смотрит на меня.        Ага, только я давал тебе чёртову возможность вернуться к своей удобной жизни, Кас. Никто не принуждал тебя торчать здесь, так что либо смирись с этим, либо проваливай, грубо рявкает Дин.       Он был очень резок всю прошлую неделю, пока заживала его щиколотка. Ему пришлось позволить мне вести его драгоценный автомобиль, а также помочь ему снять комнаты в отелях. И ожог на плече необходимо было смазывать намного чаще, чем он разрешал.       Дин ненавидит, когда о нём заботятся, он предпочитает сам заботиться о людях.       Но я с ним не согласен. Мне очень нравилось аккуратно обрабатывать раны Дина; я получал удовольствие, чувствуя, как он вжимался в меня крепкими мышцами своего тела, едва слышно ругаясь мне на ухо, когда я поднимал его вверх по лестнице.       Конечно, Дин ещё та заноза в заднице, но он моя заноза.       Я ничего не отвечаю на колкие замечания Дина, я знаю, что он вовсе не имеет в виду то, что говорит. Он просто расстроен, а я его единственная возможность выпустить пар. Но я ничего не могу поделать с тем, как поникает мое лицо. Дин смотрит на меня и поджимает губы.        Ты знаешь, что я не это имел в виду, бурчит он минуту спустя, с досадой выдыхая через нос.        Знаю, тут же отвечаю я.       Но Дин не удовлетворён. Он срывается со своего места, пятна пота проступают на одежде подмышками. Мне должно быть противно, но я замечаю, что с нетерпением ожидаю почувствовать знакомый мускусный запах его дезодоранта. Я копаюсь в своих мыслях, потому что это действительно странно.        Я не могу без тебя, говорит он, упираясь щекой мне в лопатку.       Он оставляет целомудренный поцелуй на моей коже. Я издаю стон наслаждения, приглашающе наклоняя голову. Дин принимает этот жест, начиная целовать мою ключицу. В этом нет никакой похоти, просто любовные прикосновения, которыми он выражает свои чувства; Дин не умеет объясняться словами.        В губы, хнычу я, когда его нежный рот проходится по чувствительным местам у меня за ушами.       Дин отрывается от моей шеи, целуя меня, и я быстро сворачиваю на обочину дороги.       Я не помню, когда начались поцелуи. Они были разбросаны по нашим отношениям, выражали все наши чувства от любви до боли. Но сейчас они мягкие и любящие, давно потерявшие значение простой заботы и нежности. Дин прижимается ко мне и вжимается в меня, пока я не начинаю тонуть в нём, и я не знаю, что это значит.       Губы Дина солёные на вкус, мои потрескавшиеся губы жжёт от собственного пота. Дин кладет руку мне за шею, собственнически касаясь белых шрамов, оставленных им на моей коже прямо над лопатками. Четыре маленьких дуги настолько идеальны и зажили так красиво, что выглядят, как настоящая татуировка.        Дин, выдыхаю я его имя, касаясь ладонями его груди и приникая ещё ближе.       Эти поцелуи становятся всё теплее и теплее с каждым разом. И я знаю, что не хочу, чтобы они прекратились. Я хочу, чтобы Дин целовал меня вечно. Чтобы его мягкий язык изучал мой рот, скользя и пробуя.        Блядь, Кас хрипит Дин, проводя рукой по моей спине, за бёдра пододвигая меня к себе.       Я улыбаюсь ему в губы, позволяя своим ногам сплестись с его, стать ещё ближе. Наша липкая кожа соприкасается. Я должен переживать из-за микробов, но я не могу сосредоточиться ни на чём, кроме частого дыхания Дина и его сильных рук.       Неожиданно Дин дёргается назад, распахивая свои зелёные глаза. Он отскакивает от меня так быстро, что ударяется спиной о дверь и вздрагивает, потирая затылок. Он сползает по двери, мы смотрим друг на друга из противоположных углов автомобиля, но наши ноги до сих пор переплетены. Я сердито щурюсь на Дина.        Я не понимаю, почему ты всегда так резко отступаешь, садясь ровно, фыркаю я.       Единственное, что омрачает мои драгоценные воспоминания о касаниях Дина это его реакция на то, когда он осознает, что прикасается ко мне слишком интимно. Он всегда бурно реагирует, отстраняясь от меня и ругаясь. В его глазах появляется тяжёлое чувство вины.       Он всегда жалел о том, что прикасался ко мне. Даже несмотря на то, что он сам был инициатором наших ласк, он же был тем, кто всегда прекращал их. Словно он не мог контролировать себя, словно он делал это на автопилоте.       Больно осознавать, что для него я всего лишь ещё одно тёплое тело рядом.       Может быть, он целовал меня просто из-за того, что всю жизнь показывал свои чувства только так: потому что это единственный известный ему способ реагировать на близость с кем-то.       Я не пожалел об этом ни разу.       Я обижаюсь и завожу машину. Игнорирую Дина, когда он пытается возобновить свою беззаботную болтовню. Он закатывает истерику из-за того, что я не обращаю на него внимания. Дин ненавидит, когда я делаю вид, что его нет. Молчание творит с ним чудеса.       Вскоре Дин возвращается в моё личное пространство, бормоча мне на ухо извинения, прижимаясь к моему подбородку. Когда я продолжаю игнорировать его, он щипает меня за ногу, и я вскрикиваю, шлёпая по его здоровой руке. Смеясь, Дин падает обратно на сиденье, его зелёные глаза блестят.
***
       Где ты хочешь остановиться на ночь? зевает Дин, небрежно перекидывая руку через моё плечо.        Где угодно, отвечаю я, включая поворотник.       Не могу поверить, что за все месяцы, что я видел Дина за рулём, он ни разу им не пользовался.        Хочешь заехать сначала за каким-нибудь хавчиком? спрашивает он.       Я киваю, и мы выходим у небольшой закусочной. Я помогаю Дину выйти из машины и подняться по ступенькам. Он проклинает свой вес, я спотыкаюсь, и ему приходится наступить на больную щиколотку.        Прости! кричу я, и он вздрагивает, посылая мне натянутую улыбку.        Сам виноват, уверяет он, хотя это неправда.       Если бы я был сильнее, я бы спокойно смог его поддерживать. Если бы был на его месте, Дин, вероятно, смог бы таскать меня на руках, как сумку.        Нужно приложить лёд.       Я злюсь на себя, пытаясь вернуться обратно к машине.        Да ладно, забей. Я голоден, ноет Дин, потянув меня за плечо.       Я помогаю ему войти в закусочную и усаживаю за ближайший столик. Молоденькая девушка, жующая жвачку, подходит к нам принять заказ.        Что будете пить? спрашивает она, не смотря на нас, сосредоточившись скучающими глазами только на блокноте в своих руках.        Мне воду, пожалуйста, говорю я, зная, что Дин закажет чай со льдом или колу.        Колу, говорит Дин, используя тот свой хриплый голос, которым он обычно разговаривает со своими жертвами.       Это заставляет мои зрачки расшириться и мои пальцы вздрогнуть, воспоминания посылают мне сигнал тревоги. Кажется, не у меня одного такая сильная реакция, потому что девушка хлопает глазами и оценивающе поднимает брови, когда Дин откидывается к спинке с ровной улыбкой, скрытый очками и шляпой.        Что ты там прячешь? она улыбается, игриво наклоняясь к нему.       Я не собираюсь смотреть на них. Чувствую, как мой желудок скручивается. Должно быть, я проголодался. Дин опускает очки, и девушка ахает. Крошечные волоски на моей руке встают дыбом.        Красивые глаза, она едва не падает в обморок.       Глаза Дина далеки от «красивых», они прекрасны. Кажется, они никак не могут решить, какой цвет им принять: хвои или игристого зелёного золота. Она, конечно, не понимает, что, когда Дин находится со своей жертвой, они становятся цвета мха, или, когда он смеётся, они похожи на цвет морского стекла.        В ожидании, когда эта проститутка уйдёт, я начинаю разглядывать свои руки.        Спасибо, дорогая, улыбается Дин, я вздрагиваю и гляжу на него в шоке.       Он называет меня «дорогим», мурлыча мне это слово, когда я схожу с ума во время приступов. Или просто когда он испытывает нежность ко мне; один или два раза он назвал меня так, когда злился, и это было произнесено с сарказмом. Я стискиваю челюсти настолько сильно, что мне кажется, сейчас я сломаю себе зубы.        Я сейчас вернусь.       Девушка упархивает прочь, двигая своими бёдрами, явно пытаясь привлечь внимание Дина. Она хоть представляет, как глупо сейчас выглядит? Конечно, Дин не станет обращать внимание на такое очевид Дин смотрит на неё одобрительно. Я так сильно прожигаю его своим взглядом, что, думаю, я мог бы выжечь отпечаток на его лице. Надеюсь, эта потаскушка не собирается бороться за его внимание.        Ты чего так вскипятился? Дин выглядит крайне удивлённым, поймав на себе мой убийственный взгляд.       Не буквально, конечно, но в настоящее время убийство не кажется мне слишком плохой идеей.        Ты не должен снимать свои очки при посторонних, тебя могут узнать, выплёвываю я после минутного колебания.       Почему я расстроился? Я прекрасно знаю о распущенности Дина. Он часто приходит домой с развязно задранной одеждой и принося за собой шлейф вонючих духов и секса. К счастью, в последнее время его ночные экскурсии стали реже, но я до сих пор сгораю от эмоций, которые не могу распознать.        Дай мне расслабиться. Мне нужно как-то сбрасывать напряжение, отмахивается от меня Дин.       Моя первая мысль ответить «сними своё напряжение со мной». Я могу дать ему всё, что Дину когда-либо потребуется. Принять его, помочь избавиться от тела, достать деньги.       Я всегда был на стороне Дина. Но я ничем не могу помочь ему с этим, потому что это грязно и грешно. Но между тем я думаю, что если заняться этим с Дином, это будет великолепно.       Погрузившись в свои мысли, я делаю резкий вдох, мои глаза расширяются, я смотрю на стол.        Кас, детка? Ты в порядке? спрашивает Дин, наклоняясь через стол.       Он осторожно берет меня за руку, обвивая её своей большой рукой, чтобы придержать меня, если у меня вдруг начнётся припадок, и я снова попытаюсь навредить себе или другим людям.        Кас, я здесь, успокаивает он.       Возвращается официантка.        В общем, я заканчиваю через        Я занят.       Дин почти рычит. Его глаза едва отрываются от моего лица, чтобы мрачно предостеречь девушку.        Мудак, обижается она и отходит.       Я залпом делаю большой глоток воздуха, всё ещё разглядывая стол.        Хочешь, чтобы я протер здесь всё? спрашивает Дин, пытаясь подняться на свою больную ногу и подойти к барной стойке, попросить там какое-нибудь чистящее средство.       Я останавливаю его, положив ладонь ему на предплечье.        Я в порядке, Дин, успокаиваю я его дрожащим голосом.       Дин смотрит на меня беспокойным внимательным взглядом. Он откидывается обратно на спинку кресла, его рука ложится на мою и не покидает её до тех пор, пока мы не выходим на улицу.
***
      Я помогаю Дину опуститься на кровать после того, как он выходит из душа. Он не смущается своей наготы, в отличие от меня. Я видел голого Дина несчитанное количество раз, и она меня практически не трогает. Его щиколотка распухла из-за приключившегося ранее, но он отказывается приложить к ней лёд.       Я опускаюсь перед ним на колени, копаясь в сумке с чистой одеждой, чтобы достать боксёры. Я натягиваю ему их на ноги, пока не добираюсь до его бёдер. Что-то набухшее и красное торчит прямо перед моим лицом.       У Дина эрекция.       Я ахаю, отшатываясь от него. Я отскакиваю к стене, задыхаясь в панике.        Блядь Дин прикрывается, его лицо ярко краснеет.       У меня дрожат руки, и я отворачиваюсь от него, восстанавливая своё дыхание.        Всё в порядке, такое иногда случается, когда меньше всего этого ожидаешь, успокаиваю я его, краснея.       Я никогда не видел Дина возбуждённым. Я понимаю, что мой организм реагирует на это, мой собственный член напрягается между сведённых вместе ног, и я пытаюсь это скрыть. После первого шока и воспоминания о том, сколько этот человек сделал для меня. Я понимаю, что розовею от удовольствия.       Я слышу, как Дин одевается и наблюдаю за тем, как, сильно морщась, он подходит к двери.        Кас, я он замолкает, проводя рукой по волосам.       Его подбородок падает на грудь, губы сжимаются в тонкую линию. Глаза жёсткие и тёмные.        Мне чертовски жаль, и Дин ковыляет за дверь, захлопывая её за собой.
***
      Дин не возвращался три дня. У меня случилось несколько приступов, и меня тошнило намного чаще, чем я мог себе представить. Я чувствовал себя настолько больным, что не мог даже дойти до магазина и купить себе какие-нибудь лекарства от своего расстройства.       Всё вокруг меня было грязное, грязное, грязное. Я лежал в горячей ванне по несколько часов, пока не остывала вода. Из-за этого у меня бы наступила гипотермия. Но мне было плевать, всё вокруг словно увеличилось в размерах. Уродливые, отвратительные вещи. Я впился ногтями в свои бедра, проводя ножом Дина по своей спине, пытаясь отвлечь себя от всего вокруг.       Я не знаю, когда я потерял сознание. Я просыпаюсь лёжа на животе в тёплой постели. Запах спиртного и секса заставляет меня беззвучно заплакать.       Я зарываюсь лицом в подушку. Дин гладит меня по пояснице, там бинты, которые мы покупали для его руки. Конечно, их нужно было менять, он бы не стал делать этого сам.        Ты бросил меня.       Я хотел сказать это обвинительно, с ненавистью выплюнуть это ему в лицо. Но получается мягко и больно. Руки Дина прекращают свои нежные поглаживания, его пальцы сжимаются на верхней части моих пижамных штанов.        Я знаю, шепчет Дин хриплым голосом.       Меня не единственного разрывает на кусочки в одиночестве. У Дина ужасный голос, и пахнет от него тоже ужасно, но я никогда ещё не был так счастлив его видеть.        Ты обещал Ты обещал, что больше никогда меня не бросишь.       Я рыдаю, цепляясь за подушку. Я пытаюсь остановить свои слёзы, но они льются из глаз ручьём.        Я знаю, хрипло повторяет Дин ещё раз, нажимая пальцем на ямочку на моей спине.       Я вздрагиваю, и качаю головой.        Я убью себя, тихо обещаю я, глядя в белую чистую подушку, которую Дин купил для меня.        Что? спрашивает он, очевидно, до сих пор не протрезвев.        Я убью себя, если ты ещё раз меня бросишь! выкрикиваю я в пропитанную слезами ткань.       Я так жалок, взвинчен и ужасен, что даже не осознаю, что только что сказал. Я бы никогда намеренно не покончил с собой наверное. Но без Дина рядом я всё равно долго не продержусь.       Моя депрессия берёт надо мной верх, и даже произнеся вслух эти слова, я продолжаю думать о том, что Дину по-прежнему всё равно.       Дин хватает меня за подбородок, от его дыхания несёт крепкими напитками и ещё чем-то сильным и зловещим.        Только посмей ещё хоть раз сказать подобную хрень! рычит Дин мне в лицо, брызгая слюной на мои влажные щёки.       Он держит меня за подбородок так крепко, что мне кажется, он сейчас сломает мне челюсть.       Губы Дина впиваются в мои. Его злой неуклюжий поцелуй заставляет меня скулить и цепляться за одеяло в поисках поддержки. Моя голова продолжает кружиться до тех пор, пока успокаивающие действия Дина не заслоняют всё вокруг.       Все микробы, вся моя ненависть к себе, моё ОКР всё отходит на задний план.       Моей челюсти больно, а Дин такой странный на вкус. Он не брился с тех пор, как ушёл, и его щетина царапает мою кожу. От него плохо пахнет и его поцелуй доставляет боль, потому что он кусает мои губы до крови.        Никогда больше не говори так, выдыхает мне в рот Дин, и я понимаю, что он тоже плачет.       Солёные слёзы льются по его щекам. Я сцеловываю их, внезапно задыхаюсь, когда он притягивает меня еще ближе, помня о бинтах, которые он наложил мне на спину после того, как я изрезал себя.        Хорошо.
14. Удавка
      Теперь у Дина есть огромная куча денег. Он счастливо вздыхает.        Я скучал по тебе, детка, мурлычет он, и, схватив пачку зелёных бумажек, подносит к носу и вдыхает их запах.       Я раздражённо смотрю на него.        Я до сих пор не понимаю: если ты планировал уйти, почему ты не забрал с собой деньги?       Я отряхиваю руки после того, как Дин бросил мне стодолларовую купюру. Я поймал её рефлекторно и сразу же отбросил. И принялся объяснять Дину, сколько людей ежедневно прикасается к деньгам, на что он закатил глаза.        Ты вытаскивал их из сейфа, фыркает он в ответ, облокачиваясь на кресло, усыпанное грязными банкнотами.       Ему придётся помыться, прежде чем я снова позволю дотронуться до себя. Слова Дина возвращают меня к образу девушки, лежащей в луже крови. Я вздрагиваю, отворачиваясь в сторону.
***
      Чужие руки касаются меня, и я кричу, зовя Дина. Прошу его помочь мне. Покрытые грязью и паутиной, эти руки душат меня. Я плачу, вырываясь из хватки, когда они начинают ласкать мой вялый член.        Нет! надрываясь, кричу я, но протеста не получается.       Вместо этого темноту наполняет длинный и полный наслаждения стон. Рука двигается всё быстрее, и я снова кричу.        Дин! я умоляю, но слышится только ещё один мой стон. Ещё более грязный и грешный, чем до этого.       Наконец появляется Дин. Он стоит вполоборота ко мне, луч света освещает его в темноте. Я чувствую, что с облегчением расслабляюсь. Дин отворачивается.        Отвратительно, шепчет он.        Дин? зову я его в замешательстве, наблюдая, как он уходит.       Чем больше он отдаляется, тем сильнее возрастает моё беспокойство.        Дин! я кричу, но он превращается в точку, оставляя меня одного.       И вдруг я больше не сижу на стуле. Я стою с пистолетом в руках, направляя его на девушку. Я стреляю, но Дина нигде не видно.       Я наблюдаю за её светлыми волосами, раскинувшимися по плитке банковского пола, и окрашивающимися в красный. Я медленно приближаюсь к ней, её светлые волосы темнеют и втягиваются в череп, пока не становятся короткими и колючими. Мягкие линии её женского тела грубеют. Когда я переворачиваю её, на меня смотрит мёртвое лицо Дина. Его губы приоткрываются, и он кричит.        Кас! зовёт он меня, и я вздрагиваю.       Лицо Дина покрыто кровоточащими царапинами, тянущимися вниз до самых плеч. Я задыхаюсь от избытка воздуха, я отталкиваю Дина от себя, пока, наконец, не понимаю, что больше не сплю.        Прости, в ужасе я смотрю на раны, которые только что ему нанёс.       К счастью, щиколотка Дина уже зажила. Но кожа на его плече до сих пор выглядит болезненно и жутко.        Я держу тебя, приятель. Всё в порядке. Дин баюкает меня на своей груди, словно какого-нибудь младенца, но я ничего не говорю ему на это.        Я убил тебя во сне, выдыхаю я ему в грудь, пребывая всё ещё в шоке после своего кошмара.        Ты звал меня по имени таким голосом, словно это ты умирал, или ещё что-то бормочет Дин мне в волосы, нежно целуя мой лоб.        Возможно, так и было, тихо говорю я, крепко обнимая его.       Я утыкаюсь лицом в его грудь, позволяя ему лечь на чистую постель рядом с собой. И проваливаюсь в сон, полный ощущения нежных рук и поцелуев со вкусом виски.
***
       "Сегодня появились новые кадры знаменитого Дина Винчестера, серийного убийцы, заслужившего место в учебниках по истории как одного из самых неуловимых преступников своего поколения. Его заложник, Кастиэль Новак, так же"       Я выключаю пронзительный голос ведущей программы новостей. Мы с Дином сидим в тёмном баре, наши глаза внимательно следят за новостным выпуском. Он чешет одну из царапин над бровью, оставшуюся после моего последнего приступа. Дин не возражал, что я оставлял на нём следы, но каждый раз, когда я их вижу, мне самому становится больно.       На видеозаписи мы с Дином выходим из отеля прошлым вечером. На лице Дина лейкопластырь, который я налепил после того, как расцарапал его. Я несу сумку, а Дин стоит рядом со мной, оглядывая парковку, прежде чем подойти к машине, которая, к счастью, спрятана за другим автомобилем.        Они уже близко, шепчет Дин, встаёт из-за стола и оставляет несколько купюр.       Я молча следую за ним.       Мы едем в тишине, в воздухе искрит напряжение.        Что мы будем делать? спрашиваю я, расковыривая дыру на джинсах.        В лесах есть хижины, которыми можно воспользоваться в летнее время. Можем остановиться там и залечь на дно на несколько недель, говорит Дин слишком невозмутимым тоном.        Хорошо.
***
      Первые две недели всё идёт гладко. Похоже на кемпинг, но чище. Мы нашли хороший домик на вершине холма, с открывающимся из него видом на лес. Оттуда далеко вперёд просматриваются любые автомобили, движущиеся по горам к нашему маленькому убежищу.       Несмотря на всё происходящее, я наслаждался этим по-домашнему спокойным временем. Но я чувствовал, что с Дином что-то происходит. Он никогда не говорил об этом, но он был не в себе, и я не знал, что с этим можно поделать.       В хижине нашлась ванная с горячей водой, и Дин просиживал в ней часами, позволяя струям воды стекать по его крепким израненным мышцам. Я отказывался влезать в емкость с водой, которой пользовались другие люди. Сидеть там в их грязи. Но я сидел рядом с Дином, когда ему становилось скучно, читая что-нибудь вслух, пока мы отдыхали.       Мы с Дином пробовали наши силы в приготовлении пищи. Я никогда не готовил, зная, что если я пойду в магазин и увижу, как обрабатываются продукты, мне будет очень сложно купить и съесть их, даже после тщательной обработки. Дин никогда не готовил, потому что у него не было в этом необходимости.       Но скука, наконец, победила нас, и мы провели целый день на кухне, пытаясь приготовить что-нибудь съедобное из продуктов, купленных в магазине в маленьком городке на другой стороне холма.        Хрень какая, ругается Дин, окуная кусочки курицы в смесь из муки и яиц, которая должна была придать мясу хрустящую жареную корочку, но вместо этого безуспешно стекает вниз.        Дай я.       Я добавляю ещё немного муки, жидкое тесто становится более липким и пристает к курице. Я кладу мясо на сковороду и берусь за следующий кусок.        У тебя хорошо получается, комментирует Дин, стоя позади меня.        Спасибо.       Я краснею. Дин наблюдает за процессом поверх моего плеча, отодвигая меня, когда масло начинает кипеть, и капля попадает мне на руку, заставляя меня охнуть от боли.        Думаю, теперь я сам всё понял, говорит Дин, пытаясь отодвинуть меня.        Дин, я почти закон        Двигай, Кас.       Дин хмурится, отталкивая меня в сторону. Он до смешного дотошно опекает меня. Но иногда он бросает на меня те мрачные взгляды, которые он бережёт исключительно для своих жертв. Мне интересно, что происходит в его голове. Но он всё держит в себе.       Мы ужинаем в тишине, а потом смотрим вестерн, лёжа на диване, и засыпаем, переплетясь всеми частями тела.
***
      На третью неделю Дин начинает нервничать. Он становится раздражительным и постоянно огрызается на меня. Мне всё равно, я привык к переменчивому настроению Дина. Но тут кроется что-то более мрачное, напряженное. Я знаю, что он сопротивляется желанию убивать. Он не убивает невинных, но, тем не менее, он регулярно убивает людей.       Но его поведение не объясняется только этим. Я знаю, что я тоже как-то на него влияю.       Вчера Дин целый день рвал и метал, а сегодня он молчит. Только безмолвно наблюдает за мной, пока я занимаюсь своей повседневной работой. В отелях уборка мне только снилась. Здесь же есть шкаф, доверху забитый чистящими средствами, которыми я в полной мере могу воспользоваться.       Дин наблюдает за тем, как я убираюсь в нашей комнате. Его глаза прослеживают каждое моё движение, когда я наклоняюсь для того, чтобы собрать нашу постель. Когда я отправляюсь протереть пыль в гостиной, Дин усаживается на диван и смотрит, не сводя с меня глаз, будто я исчезну, если он моргнёт. Молча он словно выносит мне приговор.       Его внимание заставляет меня сосредоточиться на себе. От него меня бросает в жар, мои пальцы начинает покалывать.       Я медленно передвигаюсь по коридору, опираясь на швабру. Дин беззвучно следует за мной, его силуэт различим в полутьме. Высокие деревья на улице не пропускают внутрь дома большую часть солнечного света.       Пока я копаюсь в шкафу и не нахожу того, что искал, преследующий меня Дин, высокий и широкоплечий, стоит позади тёмной фигурой. Я подхожу к Дину, вкладываю ему в руку верёвку, и его дыхание сбивается.        Свяжи меня, Дин.
***
      Больше всего в пытках Дин любит превращать их в искусство. Он любит аккуратно оплетать тела своих жертв сложными конструкциями из верёвок, подбирая для каждой что-то особенное. Лучший выбор из всех возможных узлов и плетений, которые бы крепко держали их до тех пор, пока он не закончит свою работу.       Дин попросил меня снять рубашку, но я избавился и от джинсов тоже. Я остаюсь только в нижнем белье, когда он опускает меня на деревянный стул, стоящий посередине нашей большой тёмной спальни.       Я сглатываю, глядя на него из-под своей тёмной чёлки, которую давно пора подстричь. Она достаточно длинная и скатывается в неряшливые пряди, которые Дину нравилось теребить пальцами, когда мы долгое время находились в дороге.        Я не сделаю тебе больно.       Я не уверен, мне или себе Дин это говорит. Но я доверяю ему. Он до самых костей может разрезать мои сухожилия, и я не издам даже звука. Если Дину это необходимо, чтобы почувствовать себя лучше, я с радостью позволю ему это сделать.       Если это то, что я должен получить за свои грехи, то так тому и быть.       Верёвка грубая, она петлёй оборачивается вокруг моей груди, распрямляя и разводя в стороны мои плечи, и опускается на бёдра. Дин работает уверенно, ему ни разу не пришлось возвратиться на шаг назад и перевязать узел. Окунаясь с головой в опасность Дина, в то зловещее внимание, которое он мне уделяет, я чувствую себя словно под действием наркотиков.       Мой взгляд скользит к зеркалу на дверце шкафа, в котором я вижу наши отражения. Дин крупнее меня, загорелый и красивый. Я сижу на стуле, раскрасневшийся, мои трусы немного съехали вниз к бёдрам Дин отодвинул их, чтобы они не мешались его узлам. Он завязывает их настолько туго, что они впиваются в моё тело.       Дин заканчивает, и я вздрагиваю, когда вижу в зеркале его пристальный и тяжёлый взгляд. Дин дышит медленно и жадно, осматривая свою работу. Красивые и тугие узлы плотно привязывают меня к стулу. Моя спина открыта и обнажена, а вся моя грудь, кроме сосков, стянута верёвками. Шрамы от моих порезов тянутся длинными серебристыми полосками, они уже почти зажили благодаря тщательной заботе Дина.        Дин        Тихо, бормочет он грубым и сухим голосом.       Он облизывает губы, проверяя свою работу снова и снова. Он до сих пор не удовлетворён. Мне нужно удовлетворить его.       Я кидаю взгляд на любимый охотничий нож Дина, лежащий на тумбочке. Дин прослеживает, куда я смотрю, и хмурится. Он пересекает комнату, берёт нож в руки и начинает ловко крутить его в руках. Он возвращается ко мне, поглаживая кончик ножа пальцем.       Он задумчиво смотрит на меня, прежде чем падает на колени. Я ахаю, когда лезвие царапает мою кожу. Первый укол адреналина и страха поднимается в моей груди. Я знаю, что Дин никогда не сделает мне больно. Я знаю, и всё-таки весь покрываюсь потом. Мои бёдра дрожат, и я напрягаюсь, чтобы остаться в правильном положении. Если я сдвинусь слишком сильно, верёвка натянется туже и остановит моё кровообращение.        Ты убил ту женщину в банке, шепчет Дин.       Его зелёные глаза настолько потемнели, что стали практически обсидианового цвета. Я неуверенно выдыхаю, чувствуя, как лезвие медленно скользит по чувствительной коже груди. Он обводит острым ножом мой сосок, и тот напрягается, когда тёплый металл проходится в опасной от него близости.        Чтобы защитить тебя, шепчу я в ответ, и нож направляется к моей шее, скользя по пульсирующей артерии.       Я зажмуриваюсь, когда Дин наклоняется вперёд, делая надрез на шее. Я подскакиваю, и верёвки на ней туго натягиваются. Я жадно хватаю ртом воздух, когда Дин кладёт свободную руку мне на бедро, поглаживая кожу между изящных изгибов уложенной им верёвки.        Она была невиновной, отвечает Дин.       Это правда. Дин считает себя чудовищем, таким же плохим, как и тех тварей, которых он убивает. Но эта женщина была не такой, она была чистой. Как и я, даже несмотря на то, что я убил человека, посмевшего до меня дотронуться. Согласно странным идеям Дина о справедливости сделать такое мне было простительно.       Но убивать для того, чтобы защитить его это находится на грани его морального кодекса. Теперь он считает меня грязным, и я ненавижу это. Но я бы никогда не поменял своего решения.        Я бы сделал это снова. Я убил бы тысячи, чтобы спасти твою жизнь, шепчу я ему в висок, когда он целует мою кожу.       Водя лезвием по бёдрам, он оставляет тонкие царапины, быстро наливающиеся кровью. Он вырезает своё имя на одном бедре и фамилию на другом.       Они заживут уже через несколько дней, но я хочу, чтобы он разрезал меня до самых костей, чтобы они остались там навсегда.        Тогда тебя следует наказать, шепчет Дин, целуя меня в губы.
15. Терзания
      Как мы вскоре выяснили, у Дина трудноконтролируемая жажда крови. Царапая мою кожу в течение нескольких часов, он превратил её в короткие послания, которые позже переросли в небольшие порезы.       Я не возражал, хотя должен был.       Чувство того, как Дин вырезает странные символы на моей коже, действовало успокаивающе. Так же, как в тот раз, когда я сам оставлял длинные полосы на своей спине.       Этим шрамам Дин уделяет особое внимание.        Они похожи на ангельские крылья, говорит он мне, прослеживая один из них кончиком лезвия.       Он доводит эти шрамы до совершенства, добавляя плавные линии, и делая их ещё более похожими на крылья.       Я весь покрыт потом и перемазан кровью. Но я не прошу его остановиться.        Я не ангел, отвечаю я ему.        Ты мой ангел, бормочет Дин мне в плечо, давая время передохнуть, прежде чем снова продолжить свою сладкую пытку.       Он с любовью проводит рукой по моей брови, нависая надо мной сзади. Тепло его тела передаётся моей липкой спине. Из-за потери крови у меня начинает кружиться голова. Наверное, я уже перепачкал весь этот милый дощатый пол нашей хижины.       Эта мысль заставляет меня задрожать.        Мой, властно выдыхает Дин мне в висок, с едва сдерживаемой силой сжимая в пальцах нож.       Он хочет вонзить лезвие в мою кожу.        Я думал, что буду наказан, хриплю я, на мгновение выпадая из реальности.       Дин замирает, и, прекращая сминать пальцами изрезанную кожу моих бёдер, зачарованно смотрит на оставленные им отметины.       Сколько часов мы этим занимаемся? Сколько времени я позволяю Дину получать это извращённое удовольствие от моего тела? Мне всё равно, я хочу, чтобы это длилось вечность.        Я сказал, что тебя следует наказать. Я не говорил, что стану наказывать тебя. Я не могу Не тебя, Кас. Я никогда не сделаю тебе больно, хрипит Дин мне в челюсть, его пальцы впиваются в один из порезов на моих бёдрах, и он урчит от удовольствия.        Тогда что это? выдыхаю я, снова на долю секунды проваливаясь в обморок.       Я откидываю свою голову назад на грудь Дина, который всё ещё любуется красными порезами на бёдрах и животе, яро наливающимися кровью.        Прелюдия. Не делай вид, что тебе не нравится, зловеще и соблазнительно усмехается Дин мне в ухо.       Несмотря на то, что большая часть крови течёт из порезов на спине, какая-то её часть собралась на моём возбуждённом члене. Небольшая выпуклость была очевидна с самого начала.       И, словно чтобы продемонстрировать её, Дин ножом приподнимает с моего бедра набухшую плоть.       Я теряюсь в ощущениях, и из глубины моего горла вырывается тихий стон. Дин рычит и грубо отстраняется. Потерять его прижимающееся тело намного больнее, чем ощущать кровоточащие раны на спине.        Не издавай таких звуков, когда я занимаюсь чем-то подобным, грубо шипит Дин, он убирает нож и прижимает лезвие к собственной ладони, заставляя себя вернуться к реальности.       За его зрачками не видно радужки. Его руки дрожат, он едва сдерживается, чтобы не убить меня.       Я сглатываю.        Что заставило тебя передумать? спрашиваю я, пытаясь переключить его внимание на что-то другое.       Дин проходится по комнате, кровь капает с его рук на пол, глаза тревожно блестят.        О чём? рассеянно спрашивает он.       Его челюсти дрожат от того, как сильно он стискивает зубы.        О нас.       Дин прекращает ходить и поднимает на меня глаза. Они широко распахиваются, прежде чем снова сузиться. Его губы сжимаются в тонкую линию.        Что ты имеешь в виду? спрашивает он, отворачиваясь от меня.       Я делаю глубокий вздох. Мой разум меня покидает.        Я и ты, мы были неразлучны достаточно долгое время. Я дал тебе всё, кроме сексуального удовольствия. Почему ты передумал позволить мне дать тебе и его? хриплым голосом спрашиваю я.       Дин выглядит так, словно собирается возразить, но я бросаю многозначительный взгляд на стояк в его джинсах. Дин очень возбуждён, и тот факт, что это я довёл его до такого состояния, заставляет мою кожу гореть от волнения.       Дин паникует, он нервно облизывает губы, словно только что сам себя в первый раз на этом поймал. Он проводит рукой по волосам и хмурится.        Кас, прости, разворачиваясь, выплевывает он и делает шаг в сторону двери.       Мой желудок скручивается, и я резко окрикиваю его, вынуждая Дина обернуться. Его глаза замирают на мне.        Я сделаю это! Клянусь Богом, Дин! Если ты снова бросишь меня, я воткну себе в грудь кухонный нож! кричу я, и слёзы обжигают мои покрасневшие щёки.       Я не уверен, слёзы ли это гнева или ужаса. Я отчаянно вырываюсь из верёвок, в надежде дотянуться до него. Но они натянуты, и моё горло передавливает.       Я теряюсь от накатившей на меня тошноты.       Помутневшим взглядом я вижу, как Дин подходит ко мне, собираясь ослабить узлы. Но затем он останавливается, его грубые пальцы замирают на верёвке, перекрывающей мне подачу воздуха. Он наблюдает за тем, как я задыхаюсь.       Его зрачки расширяются, и я вижу, как под джинсами его член увеличивается ещё больше. Узел ослабляется прежде, чем я теряю сознание. Дин целомудренно целует мои задыхающиеся губы.        Единственным, кто воткнёт в тебя нож, буду я, его голос полон мрачного обещания, пальцы впиваются в мои запястья.       Я покорно киваю, наклоняясь вслед за ним.        Ты сделаешь всё, что я захочу, да? Дин тяжело дышит, зелёные глаза тонут в смеси похоти и вины.        Всё, что угодно, хнычу я.       Дин ругается, хватает меня за волосы и дёргает на себя, вовлекая в грязный поцелуй. Больше языка, меньше губ. Я различаю металлический вкус своей крови, потому что Дин облизал лезвие ножа после того, как убрал его от моей кожи.        Я не могу сделать этого с тобой. Ты такой голос Дина ломается, когда он упирается своим лбом в мой.        Какой «такой»? спрашиваю я, затаив дыхание, сопротивляясь верёвке, пытаясь наклониться вперёд для ещё одного поцелуя.        Хороший. Ты такой охуенно хороший, и идеальный, и невинный. Я должен защищать тебя, а не связывать и трахать.       Дин пытается убедить меня.        Ты еще меня не трахал, аргументирую я.       Слово «трахал» кажется неприятным на вкус, но оно нравится мне.        Пока нет, но я это сделаю, Кас. Я трахну тебя, если ты не дашь мне уйти. И буду истязать тебя до тех пор, пока от тебя ничего не останется. Блядь. Я люблю тебя так сильно, что хочу уничтожить.       Дин толкается между моими бёдрами и впивается ногтями в раны на спине. Я кричу, подаваясь ему навстречу. Наши тела сталкиваются, и я стону, выгибаясь на стуле.        Ты думаешь, что не заслуживаешь меня? пытаюсь я сказать, но получается невнятно.       Мне так хорошо. Всё моё тело повинуется силе Дина. Верёвки впиваются в кожу, оставляя под собой синяки, кровь медленно сочится по спине. Кажется, что Дин дал мне лучшее лекарство, которое можно вообразить настолько потрясающе я себя чувствую.        Я знаю, что не заслуживаю. Ты намного лучше меня, но я не позволю тебе уйти. Я такой чертовски жадный, ты должен бежать от меня. Кас, если ты позволишь мне трахнуть тебя Ты нихрена от меня больше не избавишься. Ты навсегда станешь моим. Кас, не позволяй мне. Тебе нужно бежать, вернуться в колледж. Вернуться к своей жизни. Однажды получив тебя, я никогда тебя не отпущу.       Дин так старается оградить меня. Рассказать мне о том, какие порочные и сложные у нас отношения могут сложиться, если я позволю ему себя взять.       Никогда в своей жизни мне не хотелось чего-то больше.        Трахни меня, Дин.       Меня сильно трясёт, мне нравится, как звучит это слово на моём языке, потому что я говорю, как Дин.        Ты слишком чистый, шепчет он в ответ, впиваясь пальцами в мои бёдра.        Дин, сделай это.       Я дрожу в ожидании, пытаясь раздвинуть ноги. Пытаясь дать ему всё. Но он не берет. Он стягивает с меня боксёры, и мой член с мокрым шлепком ударяется о бедро.       Дин внимательно разглядывает меня, смотрит на порозовевшую головку.       Я верчусь в верёвках, пытаясь дотронуться до него, обвить руками его плечи и прижать к себе.        Я убил ту женщину в банке, разве это не делает меня плохим? спрашиваю я.       Дин качает головой.        Это только начало.       Дин наклоняется вперёд, берет в рот кончик моего члена. И я стону в экстазе.       Если Дин хочет, чтобы я был плохим, я буду плохим.       Дин хочет, чтобы я был испорченным, и тогда он сможет взять меня, не испытывая чувства вины. Он не признается в этом, но я знаю, что это правда.       С тех пор как мы поселились в домике в лесу, нам было трудно найти себе жертв. Но я убью следующую цель Дина прежде, чем он сам закончит свою работу. Возможно, пока он уйдёт на очередной перерыв. Дин любит пытать их как можно дольше, а со времени нашей первой интимной сессии Дин стал ещё более искушенным. Пройдет несколько дней, прежде чем он принесет кого-то.       Чувство, как Дин сосет мой член самое прекрасное чувство в мире. Я кончаю ему в рот, и, ухмыльнувшись, он проглатывает всё, и вытирает губы тыльной стороной ладони.        Сладкая, улыбается он.       Я слишком изможден от кровотечения и эмоциональных признаний, чтобы придумать остроумный ответ. Я теряю сознание, а когда прихожу в себя, я уже вымыт, перевязан и уложен в постель. Дин сидит рядом и смотрит на меня поплывшими от алкоголя зелёными глазами. Он уходит спать на диван.       Я хочу сделать для него то же, что и он для меня, но он настаивает на том, что я «слишком чистый» для подобных действий. Что я его «ангел», прозвище, которым он стал меня называть после того, как превратил мои шрамы в крылья.       Я переполняюсь решимостью сделать себя таким же испорченным, как и Дин, только для того, чтобы получить его. Но тут пролегает тонкая грань, которую мне нельзя переступать: убивать только зло так же, как и Дин. Иначе он просто добавит меня в свой список чудовищ, с которыми ему необходимо будет покончить.       Я уже убил двух человек; безусловно, третье убийство не сделает меня безумным.       Я спал, когда Дин принёс домой свою новую жертву. Это женщина, первая на моей памяти в нашей охоте. Она проститутка, убивала мужчин после секса и воровала их деньги.       Её обесцвеченные волосы испачканы, тени размазаны некрасивыми чёрными кругами вокруг глаз. Она сверлит меня глазами, пока я наблюдаю за тем, как Дин накладывает на неё свои сложные узлы.        Что уставился? выплевывает она надрывающимся от слёз голосом.       Я внимательно изучаю её. Ей не больше тридцати двух.        Заговоришь с ним снова, и я вырву твои лёгкие, спокойно говорит Дин, отрезая её мизинец, словно морковку.       Её крики гремят в моей голове, переполняя меня теплом. Память подсказывает мне, что, когда Дин закончит, он будет возбуждён. И выместит своё возбуждение на мне.        Сколько дней ты будешь её держать? спрашиваю я, когда Дин проходит мимо меня, поднимая один из своих инструментов, из ряда других, аккуратно разложенных. Некоторые из них настоящие хирургические, другие выглядят так, будто принадлежали раньше пещерному человеку.        Недолго.       Дин выглядит раздосадованным этим фактом. Он не станет пытать женщину, она не так плоха, как другие, поэтому он не может держать её слишком долго, даже если и хочет этого.        Она всего лишь убила четверых человек, отвечает Дин, скользя руками по моим бедрам.       Я наклоняюсь к нему и закрываю глаза, когда он нежно целует меня в веки. Полная противоположность его резким движениям и ещё более грубому обращению с женщиной.       Я смотрю поверх его широких плеч и замечаю, с каким отвращением она на нас смотрит.       Во мне разгорается ненависть.        Я хочу, чтобы ты сделал ей больно, шепчу я ему в губы.       Глаза Дина широко распахиваются.        Что? он глотает воздух, не отводя от меня взгляда.        Я не верю ей, она зла. Убей её медленно, уговариваю я его.       Дин хотел покончить с ней за один день, но только из-за того, что я попросил, он держит её целую неделю. Когда он заканчивает с ней, от неё не остается ничего, кроме кучи костей и крови.       Оказывается, мне нет необходимости убивать собственноручно. Я могу сказать Дину, чего хочу, и он это сделает. Я шепчу ему на ухо, кладу руку на его запястье, подавая ему инструменты, которые он вонзает в тела наших жертв. Иной раз, отдыхая в баре, я просто говорю ему, что мне не нравится, как какой-нибудь незнакомец на меня смотрит. И на следующий день я читаю в новостях, что он был найден мёртвым. Моральные принципы Дина, по которым он определял человека злым, становятся более свободными.       У меня огромная власть. Дин делает то, что я прошу, и это заставляет мою кровь петь от восторга.       Дин трахает меня после того, как убивает в хижине проститутку.       Он укладывает меня на кровать и приступает к делу. Он берет меня медленно, кусочек за кусочком, словно я одна из его очередных жертв. У меня вырывается стон, и Дин предупреждает меня. Говорит мне быть осторожным, потому что он может сорваться на мне. Но изгибаясь всем телом, я продолжаю стонать ещё громче. Дин перестает быть нежным, когда вставляет холодные влажные пальцы в мою дырку, жестко растягивая меня.        Дин я задыхаюсь, обнимая его.       Под моими рёбрами скопилось столько любви, что, мне кажется, они просто взорвутся. Я крепко прижимаю его к своей груди. Он не решается, его член давит на мой вход.        Не позволяй мне умоляет он, закопавшись лицом в мою шею.       Последняя отчаянная попытка спасти меня от моей судьбы. Я обхватываю ногами его талию, и он толкается вперёд. Связывая нас друг с другом навсегда.
16. Манипулирование
      У ФБР убавилось работы благодаря Сэму и его другу хакеру. Мы с Дином покинули наш домик домик, в котором я потерял свою девственность и свою непорочность.        Куда мы теперь поедем? спрашиваю я Дина, расположившись на переднем сиденье и пристроив голову на его крепком бедре.       Раньше мне становилось плохо от соприкосновений кожаных сидений Импалы с моей кожей, но сейчас они меня успокаивают. Материал пахнет Дином, или, может быть, это Дин весь им пропах.        Куда захочешь, предлагает Дин, проводя пальцами по моим волосам.       Я уже размышлял о том, куда бы хотел отправиться. У меня есть Дин, и это всё, что мне нужно. Всё, что нужно мне для спокойствия.        Я не люблю жару, отвечаю я ему, поэтому он разворачивается, и мы едем на север.
***
      Моё дыхание частое и нетерпеливое, мой взгляд в сотый раз направляется в сторону одного и того же человека. Дин играет в бильярд, периодически подмигивая мне или подбегая для того, чтобы выпить пива в перерыве между партиями.       Я включаю Led Zeppelin на музыкальном автомате и рассматриваю человека, который не является Дином.       Он не особенно красив. Он большой, с татуировками и бритой головой. У него пронзительные серебристые глаза, практически такого же цвета, как и его блестящая серёжка в ухе.       Я наблюдаю за ним, стараясь, чтобы Дин не заметил моего пристального взгляда в сторону.       В конце концов, он откладывает свой кий, и пройдя мимо Дина через бар, направляется ко мне. Я едва не смеюсь из-за того, настолько легкомысленно я себя веду.        Как тебя зовут, дорогуша? спрашивает он, глядя теперь точно на меня, а не сквозь сигаретную дымку, стоящую в баре.        Кастиэль, мне даже не приходится врать и придумывать фальшивое имя.       Он всё равно скоро будет мёртв.        Хочешь, куплю тебе что-нибудь выпить? предлагает он.       Я качаю головой, не отпуская от себя его взгляда. Он сглатывает и придвигает стул. Я осторожно оглядываюсь через плечо. Я хмурюсь, потому что Дин до сих пор ничего не заметил.        Живёшь здесь? интересуется он, делая глоток пива.       На его верхней губе осталась капля, и я наклоняюсь к нему, чтобы вытереть её большим пальцем. Я не обращаю внимания на дрожь отвращения, пробежавшую по телу из-за прикосновения к чужаку, но она того стоит.       Глаза мужчины округляются, и я усмехаюсь. Он мгновенно сокращает и так небольшое расстояние между нами, обнимая меня своей большой рукой и собираясь меня поцеловать. Он уже на полпути к этому, когда ему в голову прилетает кий, отправляя его с громким грохотом на пол. Он стонет и спотыкается о стойку.       Я отстраняюсь, дрожащей рукой хватаясь за свои губы.        Ублюдок! рычит на него Дин, хватая за шиворот и нанося удар по челюсти.       Она ломается с отвратительным хрустом. Мужчина с булькающим звуком стонет от боли.        Он клеил меня, чувак! он держится за свою сломанную челюсть.       Глаза Дина сужаются в щёлки, и ещё одним ударом он снова валит того на пол. А потом разворачивается, дёргает меня за руку и тащит за собой.       Дин привозит меня в мотель и, не говоря ни слова, бросает меня. Я не задаю никаких вопросов, просто тихо захожу внутрь и с нетерпением дожидаюсь его.       Дин возвращается ночью, волоча этого мужчину за собой. Он скидывает его, как и всегда, в ванную, чтобы не было слышно, чем здесь на самом деле занимаются. Свесив ноги, я сижу на раковине и наблюдаю за медленно приходящим в сознание человеком.        Зачем ты делаешь это? спрашивает он невнятно и тихо.       Я пожимаю плечами, глядя на дверь, за которой Дин разбирает свои инструменты.        Мне нравится, когда он ревнует, признаюсь я, и его глаза широко распахиваются. Красивое серебро в них сверкает. У тебя красивые глаза, добавляю я.       И, наверное, потому, что Дин это слышит, он вырезает их из его черепа, пока тот ещё жив. Когда я просыпаюсь утром, я нахожу их в тарелке на своём ночном столике. Улыбка, вероятно, худший ответ на это.
***
      У Дина высокое либидо. Он любит секс, и временами желание заняться им возникает у него внезапно. Чаще мы занимаемся сексом не в кровати или на чистых диванах: обычно Дин вдавливает меня в стены или наклоняет на грязных скамейках. Я всегда держу тюбик с лубрикантом у себя в джинсах на случай, если Дину захочется.       Сейчас я склоняюсь над столом в углу библиотеки. Мы проводили расследование по недавнему убийству в компьютерном зале, но Дин возбудился, когда я решил устроиться на его коленях.        Дин, вздрагиваю я, подаваясь своими бёдрами ему навстречу.       Громкие влажные шлепки его бёдер о мои ничем не заглушаются. Но я всё-таки стараюсь сдержать свой голос. Дин сильнее сжимает пальцы на моих бёдрах, он натягивает меня на себя, чтобы я еще глубже прочувствовал его толчки.       Он вытрахивает весь воздух из моих легких.        Нравится трахаться на людях, да, ангел? шепчет Дин, целуя синяки, покрывающие мою шею.        Да, задыхаясь, выдыхаю я, сжимая глаза, когда Дин толкает меня в стол так грубо, что мои тазовые косточки вонзаются в дерево.
***
      Мы лежим на чистой кровати в отеле. Я оседлал Дина после того, как он вышел от нашей последней жертвы. И когда мы заканчиваем, я падаю на его грудь, погружаясь в тепло его тела.        Мы не слишком подходим друг другу, шепчет Дин в темноте комнаты.       Я смотрю на всё ещё медленно истекающее кровью тело в углу. Ванная комната вся красная от крови.        У меня не было приступов целый месяц, напоминаю я.       Дин очень гордится тем, что подавил мои приступы тревожности и ОКР, с которыми не смогло справиться ни одно лекарство.        Я стал убивать намного больше людей, ангел, говорит он, рассматривая потолок.       В воздухе стоит запах крови и секса.        Потому что ты мой маленький демон, торжественно отвечаю я, проводя улыбающимися губами по его груди.       Он фыркает, смеясь, и гладит меня по лицу.        Я испортил тебя, Кас. Думаю, я в самом деле охренительно тебя испортил, шепчет Дин, закрывая лицо рукой.       Паника охватывает всё моё тело до самых кончиков пальцев ног, и я забираюсь на него сверху, садясь на бёдра.        Ты не любишь меня больше? охрипшим голосом спрашиваю я, чувствуя, как мир вокруг меня крошится на части.       Что мне делать, если чувства Дина изменятся? Я притягиваю Дина за руки, и он садится, прислоняясь к спинке кровати.        Даже думать об этом не смей.       Он крепко хватает меня за запястья, притягивая к своей груди. Я с облегчением вздыхаю, обнимая его. Я пробегаюсь пальцами по дорожкам крови на его груди.        Это самая хреновая часть: я люблю тебя сильнее, чем когда-либо. Просто Что, если мы делаем что-то не так? Я не думаю, что мы всё делаем правильно, мягко говорит Дин, словно боясь моего ответа.       Знать, что я мог заставить Дина, самого ужасного серийного убийцу Дина Винчестера, бояться самый сильный афродизиак, с которым я когда-либо сталкивался.        Разве ты не доверяешь мне? спрашиваю я, целуя его ключицу и всматриваясь в него.       Его губы вздрагивают, он кивает и поднимает голову, чтобы поцеловать меня.        Я бы доверил тебе свою жизнь, признаётся он, обхватывая ладонями мою задницу и насаживая её на свой почти твёрдый член.       Я стону, обнимая его за плечи.
***
      Мы с Дином немного поругались. Честно говоря, я даже не могу вспомнить из-за чего, потому что это произошло два дня назад. Я уверен, что Дин тоже забыл, в чём было дело. Но наше обоюдное упрямство затянулось, и мы молчим на протяжении уже трёх штатов.       Дин останавливается в поле и бросает мне сэндвичи.       Я ловлю нашу еду и жду, когда он расстелет на траве чистое покрывало. Я отдаю ему его сэндвич и возвращаюсь к машине.        Куда ты собрался? кричит он.       Я люблю делать вид, что Дин обидел меня из-за этого он начинает отвратительно себя чувствовать, и это заставляет его искать моего внимания. Я продолжаю уходить от него и делаю ещё три шага, прежде чем сильные руки хватают меня и насильно опускают на покрывало. Мне приходится прятать свою улыбку.        Не могу поверить, что ты до сих пор злишься, ругается он, злобно кусая бутерброд.       Я откидываюсь на покрывало, откусывая небольшой кусочек от своего сэндвича.       Моя любимая часть в наших ссорах с Дином мы не занимаемся сексом.       Без секса Дин становится резким, его глаза следят за каждым моим движением, это чувствуется даже издалека. Зелёные глаза горят от похоти ко мне, словно я его наркотик.        Иди сюда, уговаривает Дин, уставившись на полоску обнажившейся кожи между его джинсами, сползшими мне на бёдра, и его старой изношенной футболкой.       Я до сих пор продолжаю носить одежду Дина, несмотря на то, что у нас достаточно денег. Половину из них Дин положил на сберегательные счета, на случай, если мы когда-нибудь всё-таки попадёмся полиции.       Вместо ответа я презрительно задираю кверху подбородок. Рычание Дина заставляет меня вздрогнуть; его большая сильная рука хватает меня за щиколотку и тащит по покрывалу.       Я бью Дина другой ногой в плечо, но он с легкостью отбивает её в сторону. Мы дерёмся, Дин ловит моё запястье и заводит руку мне за голову. Но когда он даёт слабину, я вырываю её. Его руки цепляются за мои бёдра, сминая их. Коленом я пытаюсь закрыться от него, и он снова рычит.       Я вырываюсь и пытаюсь сбежать. Я встаю на одну ногу, когда он снова одергивает меня. Я падаю, и Дин подминает меня под себя, вдавливая лицом в смятое одеяло.       Дин тяжело дышит, большей частью от возбуждения, чем от физической нагрузки. Он может влёгкую отыметь меня, потратив всего несколько секунд.       Я выдыхаю в одеяло, пахнущее травой и землёй, на которых оно лежит. Спиной я чувствую тяжесть и тепло Дина. Его вставший член сквозь джинсы вжимается в мою задницу. Над нами дует прохладный ветер; на деревьях, словно аплодисменты, хлопают листья.        Не пытайся убежать от меня, Кас. Я никогда не отпущу тебя, грубый голос Дина звучит мне в самое ухо, напоминая.       Он скрутил меня так, что я даже кивнуть не в состоянии: одной рукой Дин сжимает мой загривок. Его кривые ноги растянулись на мне, прижимая к земле.       Я слышу, как он расстёгивает ширинку и взволнованно облизывает губы. Делать Дина таким резким одна из моих самых любимых игр. Он сдёргивает с меня джинсы, ровно настолько, чтобы открыть доступ к моей заднице, и ищет у меня в кармане смазку, которая, как и всегда, при мне.       Он толкается внутрь без всякой подготовки, заставляя мой зад пылать огнём.       Я резко дёргаюсь под ним и прикусываю себе язык, чтобы не произнести ни слова. Дин вжимается лицом в мою шею, проходясь своими зубами по её чувствительной коже.        Блядь, ты такой узкий.       Он дрожит, его большие плечи вдавливаются в мои, прижимая меня ещё сильнее к мягкому покрывалу. Он скользит своими бёдрами по моим. Забытые сэндвичи и пиво остаются лежать в траве рядом.        Да ладно тебе, у него заканчивается выдержка, когда он выдыхает это мне в шею.       Его рука сильно давит на мою поясницу, заставляя выгибаться под ним. Его большой палец гладит нижний шрам на ангельском крыле.       Он примирительно целует меня в шею, надеясь, что этого будет достаточно. Я продолжаю молчать, и он стонет.        Чёрт, хорошо! Прости меня, ладно? Могу я услышать от тебя хотя бы одно грёбаное слово, или нужно, чтобы я ещё сраные розы подарил? взрывается Дин, всё ещё задыхаясь.       Я ухмыляюсь и разворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Я целую его в подбородок и открываюсь ему настолько, что все его мышцы разом расслабляются.        В этом нет необходимости, мурлычу я, цепляясь за одеяло и толкаясь вверх бёдрами.       Дин стонет, вжимаясь лицом в мою шею и продолжает трахать меня плавными толчками, от которых у меня дрожат ноги. Из-за громкого хлюпанья в моей заполненной дырке я чувствую себя грязным и чистым одновременно.        Я люблю тебя, выдыхает он, втрахивая меня в землю.       Я делаю глубокий вдох, шире раздвигая свои ноги и подставляюсь ему бёдрами, пока он не находит мою простату. Наши пальцы переплетаются, наше дыхание становится частым и мелким.        Я тоже тебя люблю.
***
       Я не хочу, глядя в землю, выплёвываю я, скрестив руки.        Кас, детка. Давай. Только на один-два дня, уговаривает меня Дин, целуя в висок.        Нет, отвечаю я, крепко стискивая пальцами его пальто.       Дин раздражённо вздыхает. Тёплый капот Импалы согревает мой зад, успокаивая узкие дрожащие от судорог мышцы после грубой долбёжки в них Дина утром на заднем сиденье.        Я не возьму тебя, твёрдо говорит Дин, словно я ребёнок.       Может быть, я и младше него, но такой тон меня всё равно раздражает.        Я поеду, шиплю я.       Кажется таким странным не суметь заставить Дина исполнить своё требование. Я ненавижу, когда он не делает того, что я ему говорю. Я понял, что люблю командовать. Но Дин упрям, особенно, когда речь заходит о моей безопасности.        Ты останешься в грёбаном отеле, даже если мне придётся тебя там связать. Этот сукин сын не новичок. Он знает, что я в городе и что я иду за ним, и скоро он узнает, где я остановился и с кем. Я не собираюсь подвергать тебя опасности, объясняет Дин, зажимая в пальцах мои волосы.       Я выворачиваюсь, когда он пытается поцеловать меня, и он зло рычит.        Кастиэль! приказывает он.       Я игнорирую его, и он дёргает меня за волосы, заставляя посмотреть на него. Он грубо раскрывает мои губы, скользя своим языком мне в рот. Я придвигаюсь к Импале.        Не оставляй меня. Пожалуйста.       Я начинаю его умолять, когда он наконец-то позволяет мне дышать. В одно мгновение его злые глаза закрываются, и израненные руки обнимают меня.        Я высажу тебя у Сэмми. Он позаботится о тебе, пока я стираю этого парня с лица Земли, решает Дин, и его взгляд смягчается.       Он прижимается нежным поцелуем к моим приоткрытым пухлым губам. Каждый поцелуй причиняет боль, и я люблю их за это.
***
       Так вы, ребята, трахаетесь теперь? спрашивает меня Сэм, сидя в противоположной стороне своей комнаты.       К счастью, сейчас здесь тщательно убрано, вероятно, по просьбе старшего Винчестера.        Как кролики, сообщаю я, и Сэм мило краснеет.       Он вздрагивает и неловко сворачивается на кресле.        Я так и думал. Дин не держит возле себя людей подолгу, пожимает Сэм плечами и возвращается к изучению своего компьютера, небрежно перекинув руку через стул.        Обычно он убивает их, комментирую я.       Глаза Сэма широко распахиваются, он шокированно смотрит на меня.        Откуда ты        Проведи с кем-то достаточно много времени, и в конечном счёте увидишь в нём зло, пожимаю я плечами в ответ. Сэм с подозрением прищуривается.        Но не тебя. Он не убил тебя. Почему? спрашивает Сэм, его спортивные штаны складками топорщатся на промежности, когда он скрещивает ноги.        Мы любим друг друга, ровно отвечаю я.       Сэм фыркает сейчас он так похож на Дина, что у меня что-то болезненно сжимается в груди. Я ужасно скучаю по нему, хотя мы с ним не виделись всего несколько часов.        Дин? Любит? Ага, конечно. А я Ганди, язвит Сэм.        Ты не поймёшь. У нас с ним глубокая связь, почти насмехаясь говорю я.       Сэм понятия не имеет, как мы с Дином зависим друг от друга. Меня даже удивляет то, настолько хорошо я справляюсь со своими тревогами, пока Дина нет рядом.        Ладно На кого он охотится? спрашивает Сэм, предпочитая проигнорировать моё заявление и продолжая щёлкать пальцами по клавиатуре.        Серийный убийца Гордон. Он говорил, что уже встречал его, вздыхаю я, обнимая подушку, которую Дин мне оставил. Она до сих пор им пахнет.       Сэм вскакивает и выпучивает глаза.        Гордон?! Гордон больше не серийный убийца, он консультант        ФБР, поднять руки вверх! орёт какой-то мужчина.       Звук приближающегося вертолёта и оглушающий треск выбиваемой двери окружает меня.       Сэм падает на пол, широко распахивая глаза от ужаса.       Я смотрю на людей у кровати, наблюдаю за тем, как они заполняют маленькую комнату.        Лечь на пол! рявкает один из них.       Я смотрю на грязный заляпанный ковёр Сэма и кривлю в отвращении губы.        Я предпочту, чтобы меня расстреляли.
17. Под лекарствами
      Назначенного мне психиатра зовут Наоми. У неё рыжевато-каштановые волосы и незамысловатые черты лица. Она носит брючные костюмы и пьёт много кофе.       Я не доверяю ей ни единой секунды.        Расскажи мне о своих отношения с Дином, Кастиэль, просит она.       Я не отвечаю. Как и в предыдущие три дня. Мне выделили маленькую, квадратную комнату с металлическими стенами. И пахнет в ней, как в больнице.        Если ты поговоришь со мной, я расскажу тебе новости о Дине, предлагает она.       В моей груди появляется чувство тревоги, но я игнорирую его. Я ничего не скажу этим людям.        Кастиэль Новак, зачитывает она, начиная пролистывать моё дело в сотый раз.       Мне стоит больших усилий сохранять лицо, когда она присаживается рядом со мной.        Винчестер, исправляю я.       Однажды ночью, прячась в Импале от зимней бури, мы с Дином обменялись клятвами.        Прости? переспрашивает Наоми.       Её брови возмущённо ползут вверх. Это было первое слово, которое я произнёс с тех пор, как попал под ее присмотр. Раньше она всегда разговаривала со мной только через решётки.        Меня зовут Кастиэль Винчестер, мягко поправляю я её, не отрываясь от созерцания стены за её плечом.        Я здесь для того, чтобы помочь тебе. Мы можем поговорить о том, что Дин сделал с тобой. Он делал тебе больно? осторожно интересуется она.       Я бросаю на неё острый взгляд, а мои пальцы нервно подрагивают от желания сомкнуться на её горле и остановить поток глупых, озвученных ею, идей. Кажется, что теперь, когда я начал говорить, я уже просто не смогу остановиться.        Дин причина моего существования, сквозь зубы цежу я.       Её глаза распахиваются, и она откидывается назад, отмечая что-то в своём планшете.        Любопытно, он сказал о тебе то же самое, поджав губы, шепчет она.
***
      Дин в тюрьме. Он оказался достаточно умён, так что полиция до сих пор не насобирала на него необходимое количество улик для предстоящего суда.       Меня отправили в психиатрическую лечебницу. Но следователи приходят для допросов ко мне в отделение, по крайней мере, раз в неделю. Сейчас у меня как раз должна была быть очередная встреча с Наоми.       Меня ведут в камеру пыток, когда я замечаю его.       Дин одет в ярко-оранжевый комбинезон, его волосы взлохмачены. У него тёмные круги под глазами и разбита губа.       Моё сердце замирает в груди.        Дин! кричу я.       Глаза Дина обращаются в мою сторону, и он неистово дёргается в стальных цепях, надетых на его щиколотках и запястьях.        Кас! его зелёные глаза переполняются отчаянием.       Он бьёт одного из охранников локтём по носу, а другого ударяет в живот. Он перепрыгивает через стол и, невзирая на препятствия, бросается ко мне.       Я крепко обхватываю его руками, и охранники, сопровождающие меня, пытаются оттащить нас друг от друга. Мои ногти вонзаются в кожу его шеи, где я когда-то оставил маленькие шрамы. Я рыдаю так громко, что не в состоянии что-либо сказать.        Нет! плачу я, силы, наконец, покидают меня, и нам приходиться отпустить друг друга.       Дин отчаянно сопротивляется охранникам.        Отвалите от меня, ублюдки! Кас, Кас! кричит Дин, когда его оттаскивают от меня.        Отпустите его, вдруг раздаётся холодный голос Наоми.       Охранники останавливаются в нерешительности, все еще держа раскрасневшегося серийного убийцу.        Отпустите его, он находится в штабе ФБР, ради бога. Пусть попрощается со своим бойфрендом, говорит Наоми.       Слово «бойфренд» кажется таким ничтожным для описания того, кем мы с Дином друг другу приходимся. Один из охранников кивает и выпускает Дина. Он подбегает ко мне, и я, словно защищая ото всех, обнимаю его, скользя закованными в наручники руками по его спине.        Я думал, что больше никогда тебя не увижу, шепчу я ему в висок.       Он закапывается лицом мне в шею, часто дыша после борьбы с охраной.        Ничто не сможет удержать меня вдалеке от тебя, по-мальчишески усмехается Дин, той самой улыбкой с ямочками, которую я увидел в тот раз, когда он подобрал меня на заправочной станции, утверждая, что я буду его заложником.       Кажется, что с тех пор прошло сто лет.        Хотите побыть наедине? спрашивает Наоми, приглашая нас в камеру для допросов.       Дин вопросительно смотрит на меня, и я киваю. Единственная причина, по которой они позволяют нам остаться вдвоём они надеются, что мы выболтаем какую-нибудь ценную информацию.       Идиоты.       Вторая дверь закрывается, и Дин грубо целует меня в губы, скользя по моим щекам и оставляя на них жгучие поцелуи. Его щетина царапает мою кожу, и я начинаю дрожать.        Так долго, я думал, что сойду с ума, выдыхает Дин, упираясь лбом мне в ключицу.       Я собственнически обвиваю его руки своими, притягивая и прижимаясь к его телу. Через его плечо я вижу большое настенное зеркало, из-за которого за нами наверняка наблюдают.        Ничто не сможет разлучить нас, шепчу я, крепче обнимая его.        Помнишь ту ночь в Импале? У нас закончилась наличка и нам пришлось припарковать машину в поле хрен знает где, практически одними губами выдыхает мне в кожу Дин с лёгкой улыбкой на губах.       Я киваю, прижимаясь к его лбу своим, запоминая его веснушки.        Мне было плохо, потому что было жарко и ужасно грязно. Ты открыл двери автомобиля, и ветер освежил нас, усмехаюсь я, когда он нежно целует мои губы, пока я продолжаю говорить.        Мы переслушали все мои кассеты Led Zeppelin и не спали всю ночь. Вели себя как подростки, улыбается Дин, трясь об меня носом.       Я провожу пальцами по его волосам; воспоминания всё ещё живы. Запах травы. Тёплый и надёжный Дин, возвышающийся надо мной, пахнущий лосьоном после бритья и алкоголем.        Из-за меня тебя схватили, шепчу я, и в горле пересыхает.       Винчестеры занимались этим долгие годы. Дин занимался этим всю свою жизнь, и ни разу не попался. Это моё медленное падение во тьму утащило на дно нас обоих.        Нет, дорогой. Это не твоя вина. Мы вытащим тебя отсюда. Как ты держишься? У тебя случались приступы? озабоченно спрашивает Дин, бегло чмокая меня в губы с каждым новым словом.        Я в порядке, лгу я.       Мои приступы проходили ужасно, они стали практически такими же сильными, как и раньше. В больнице следили за ними. Сейчас я напичкан лекарствами, и из-за них всё вокруг меня словно притупилось. Даже Дин. Мне плохо от этого.        Хорошо, детка. Какое-то время тебе надо будет принимать лекарства, говорит он, взмахивая своими длинными ресницами по моей щеке, когда снова наклоняется поцеловать меня в дрожащие губы.        Дин, я не могу делать этого без тебя, нервно облизываюсь я, и он улыбается.        Я вернусь за тобой. Я всегда возвращаюсь.
***
      Я сижу на своей жёсткой чистой кровати. Медсестра стоит передо мной, в руках у неё таблетки. Она миленькая, у неё большие карие глаза и бледные светлые кудряшки.        Возьми, Кастиэль. Она подаёт мне маленький бумажный стаканчик.       Я принимаю его и глотаю таблетки. Я нахожусь здесь почти месяц. Разлука с Дином невыносима. Реалистичные жуткие кошмары начинали душить меня, стоило мне только закрыть глаза.       Всё ужасно, потому что я выздоравливаю.       Я чувствую, как мои кошмары блекнут. Я чувствую желание сомкнуть свои пальцы на горле этой светловолосой медсестры, потому что я гасну и мне хочется заменить жажду убийства чувством вины.       Я выздоравливаю.       Это ужасно и прекрасно одновременно. Чем лучше мне становится, тем большую дозу лекарств мне назначают, иначе приступы возвращаются ко мне с новыми силами и протекают ещё хуже.       Передо мной становится выбор между убийством и счастьем, и здравомыслием и болью.       Дин принял бы меня в любом случае. Но лекарства делают меня больным и отупевшим, моя голова не соображает, словно все мои мысли потонули в грязи и пытаются лениво выбраться из этого дерьма.       Я хочу Дина.        Я хочу другого соседа по комнате! жалуется Гарт, глядя на меня.        Почему? оборонительно спрашивает медсестра она любит меня.       Она не знает, что я просыпаюсь от мокрых снов, в которых мы с Дином распарываем её полные округлые груди. Дину бы понравилась мягкость и лёгкость её тела.       Чувство вины затопляет меня, и от стыда я опускаю голову.        Он только и может, что плакать о своём дружке-психопате! жалуется Гарт, по-прежнему занятый чтением какого-то романа.       У Гарта психоз: он считает, что его похитили инопланетяне.        Не называй его так, шиплю я, и они оба удивлённо вздрагивают, уставившись на меня.       Я не разговаривал ни с кем с тех пор, как попал в больницу. Гарт садится, роняя книгу на кровать.        Твой приятель ПСИХОПАТ! кричит Гарт.       Я вскакиваю, преодолевая расстояние между нашими кроватями, и ударяю его о стену. Когда его голова встречается с бетоном, из его раны начинает хлестать кровь, окрашивая белые простыни. Его глаза закатываются, он пытается меня остановить.        Кас! Кастиэль! Прекрати! поглощённый жаждой убийства, горящей в моих жилах, я уже не слышу окрика медсестры.       Дин гордился бы мной.
***
      Я смирённо сижу, поглядывая в окно комнаты отдыха. Белая пижама, словно униформа, светится на моей коже. Я наблюдаю за тем, как пчёлы лениво кружатся над цветком, прежде чем опуститься на него.        Привет, Кас, раздаётся глубокий и успокаивающий голос Сэма.       Я разворачиваюсь и вижу его. Медсестра, сидящая рядом со мной, выглядит удивлённой. Я не сильно реагирую на его появление. Но если прищуриться, Сэм похож на молодого Дина, только с длинными волосами и лисьими раскосыми глазами.        Сэм, хрипло говорю я, потянувшись к нему.       Сэм практически поднимает меня с кресла и зарывается лицом в мою шею.        Он в порядке. Ты в порядке. Всё будет в порядке.       Голос Сэма подрагивает. Он боится за своего брата, и, конечно, ему не позволили с ним встретиться. Должно быть, сейчас для Сэма я самый близкий человек, кого можно было бы назвать своей «семьёй».        Я не могу, Сэм. Дин... я задыхаюсь, позволяя ему поднять меня на ноги и затащить в свои крепкие утешительные объятия.        Всё в порядке, успокаивает меня Сэм.       И впервые в жизни у кого-то, кто не Дин, получается развязать узел в моей груди. Я плачу на его широком плече, и он опускается на стул рядом со мной. Позволяет мне выплакаться. Он извиняется перед медсестрой, попросив её оставить нас, но охранник остаётся стоять рядом. Я нахожусь в «чёрном списке» с тех пор, как напал на Гарта.        Дин передал мне сообщение говорит Сэм, как только я достаточно успокаиваюсь.       Краем сознания я понимаю, что позволил Сэму полностью обнять себя. Даже медсёстры знают, что им стоит держать свои руки при себе, если они не хотят получить от меня вилкой в глаз.        Что он сказал? спрашиваю я, вытирая глаза.       Мне приятно касаться другого человека. Я уверен, что если бы не был так сильно напичкан лекарствами, то не отнёсся к этому так же спокойно, но сейчас его поддержка приятна.        Он сказал, чтобы я позаботился о тебе, краснеет Сэм, крутя в руках подол своей рубашки. Я улыбаюсь его застенчивости. Он хмурит брови, когда продолжает. Но я не понял последней части его сообщения. Я мог неправильно её расшифровать, говорит Сэм, закусывая нижнюю губу.        Что он сказал? спрашиваю я.       У нас с Дином много маленьких воспоминаний, и не каждый смог бы их понять. Меня бы не удивило, если бы Дин использовал одно из них, чтобы назначить мне встречу.        Он сказал: «Встретимся там, где продают лучший в мире слурпи».
18. Передоз
       Надо отдать должное, я думал, ты окажешься более впечатляющим.       Гордон ходит кругами по комнате. Наоми подписала заключение, согласно которому моё психическое состояние позволяет проводить допрос.       Словно кто-то может быть психически способен перенести психическое насилие.       Гордон работает следователем в ФБР, он занимается изучением закономерностей в действиях серийных убийц. И до сих пор он делал это довольно успешно, всего на шаг отставая от Дина. Если бы Дин не был настолько ловок, Гордон, безусловно, уже давно поймал бы его. Но технически Гордон поймал не Дина. Всему виной мои неаккуратные убийства это с их помощью Гордон нас выследил. Те, что я совершил, пока был безумным.        Никогда бы не подумал, что Винчестер окажется гомосексуалистом. Он же привык трахать всё, у чего есть пара сисек, грубые и мерзкие слова Гордона оскорбительны.       Мне хочется сделать ему больно.        Но ты обвёл его вокруг пальца, да? Я видел отснятый материал, он следовал за тобой, словно потерянный щенок. Как ты это сделал? Гордон садится напротив меня, его глаза горят любопытством и, может быть, каплей ревности.       Я ухмыляюсь.        Как ты приручил великолепного Дина Винчестера? Этот человек находится в бегах всю свою жизнь, он повидал всё, что только можно. И тут заявляешься ты с полным багажом психических расстройств, и он внезапно теряет голову.       Гордон хлопает по конверту из плотной бумаги, в котором собраны все мои диагнозы и прописанные мне лекарства.        Что в тебе такого особенного? серьёзно спрашивает Гордон, наклоняясь вперёд и встречаясь со мной взглядом.       Я поднимаю на него глаза и самодовольно скалюсь.        Я спас его.
***
      В психиатрическом отделении тишина стоит целыми днями. Такие условия созданы для того, чтобы обеспечить бесстрессовую обстановку. Я впадаю в какое-то коматозное состояние, словно захожу в туман. Без Дина все детали сливаются воедино, ничего вокруг больше не имеет значения.        Это Кастиэль Винчестер, одна из медсестёр заводит в мою комнату нового сотрудника.        Тот самый из новостей говорит он, но медсестра шикает на него.       Он с любопытством меня оглядывает, но я никак не реагирую.        Приятно познакомиться, улыбается он и протягивает мне руку.       Медсестра быстро одёргивает её вниз.        Мистер Винчестер не любит, когда его касаются, шепчет она.       Я игнорирую их обоих, продолжая смотреть в окно.        Он не разговаривает? спрашивает мужчина скучающим голосом.        Нет, быстро отвечает медсестра.       Я стал любимчиком персонала. Тихий и сообразительный, а ещё я послушный. Медсёстры переживают за меня, приносят мне дополнительные одеяла и десерты. А та светленькая медсестра даже протащила мне контрабандой несколько новых романов.        Он опасен? спрашивает мужчина.       И мне даже интересно, что ему ответят; любопытно узнать, что обо мне говорят медсёстры незнакомым людям. С тех пор, как я здесь оказался, я набросился только на нескольких человек. Но только из-за того, что они сами меня спровоцировали. Санитары быстро научились не трогать меня. Я мог оказаться очень находчивым, когда это становилось необходимым, и они просто просили меня уйти в свою комнату это было намного эффективнее, чем самим меня туда тащить.       Я уверен, что Гарт рассказал обо мне другим пациентам, поэтому они тоже оставили меня в покое. Пока мне удаётся избегать соседства.       Медсёстры тоже осторожны и держат свои руки при себе, чему я весьма рад. Я ненавижу, когда они касаются меня.        Очень, предупреждает она.       Я улыбаюсь про себя.
***
      В конце концов, это Бенни устраивает мне побег. Друг Дина, которого я видел однажды только краем глаза в баре недалеко от Нового Орлеана; в тот раз я решил отправиться в отель и оставил Дина расслабляться в его компании. Не считая меня и Сэма, Бенни, вероятно, самый близкий друг Дина. У них здоровые братские отношения. Мы с Дином потеряли их слишком давно. Мы переплелись друг с другом так же крепко, как переплетаются колючие виноградные лозы, и если бы кто-то попытался оторвать нас друг от друга, мы бы разорвали их в клочья.        Готовы к вечерней прогулке, мистер Винчестер? спрашивает Бенни глубоким красивым голосом с протяжным южным акцентом прямо мне на ухо.       Персоналу дали инструкции называть меня по имени, которое я сам себе дал. Бенни подрабатывает одним из санитаров, он одет в белую медицинскую тунику, которая странно смотрится на его огромном мускулистом теле. У него короткая бородка, и он напоминает Дина, когда тот отращивал свою.       Я киваю в ответ, и Бенни отводит меня к воротам больницы. Здесь высокий, как в тюрьме, забор. Бенни заводит меня к дальнему углу двора и, скрываясь за кустом, в котором припрятаны его вещи, переодевается.       Раздаётся сигнал тревоги.        Что происходит? спрашиваю я хриплым после долгого молчания голосом.       Последний раз я разговаривал три недели назад с Гордоном.        Здесь внутри сидят кое-какие ребятки. Они держат тебя взаперти крепко и надежно. Пришлось привести большого мальчика, чтобы тот помог тебе выбраться, усмехается Бенни.       Большие ворота отворяются, и внутрь въезжает колонна ревущих полицейских машин. Кругом достаточно темно для того, чтобы Бенни и я смогли незаметно проскочить на свободу.
***
      Мы с Бенни сняли номер в гостинице. Бенни не достал для меня чистые простыни, не принёс мне чистую одежду, не положил на кровать чистое одеяло.       Бенни совершенно точно не Дин.       Меня потряхивает, я остаюсь стоять посреди комнаты. Преодолеваю всё своё отвращение. Лекарства помогают.        Мне Мне нужно всё чистое, моё горло пересохло.       Я смотрю на свои ноги, обутые в больничные кеды.        Горничная, наверное, убиралась здесь, пожимает плечами Бенни и откидывается на кровать, поднося к губам бутылку с пивом.        Ты не понимаешь, шепчу я, у меня дрожат руки.       Я так отчаянно хочу к Дину. Чтобы он обхватил меня своими большими успокаивающими руками и сказал мне, что он здесь, что он всё поправит для меня. Дин бы спас меня.        О, чёрт. Дин говорил мне об этом дерьме, держись. Кажется, что он прислал мне что-то.       Бенни выходит из комнаты, и она кажется мне намного больше без его огромного сильного тела внутри. Я опускаюсь на корточки и прячу лицо в коленях.        Нашёл. Должен признаться тебе, брат, я думал, что он шутит. Бенни пытается разрядить обстановку и вручает мне чистый вещевой мешок.       Я беру его в руки и оглядываюсь на кровать. Бенни, проследивший за моим взглядом, хмурит лоб.        Ты хочешь, чтобы я тебе ещё и постель застелил?       Бенни выглядит раздражённым. Очевидно, он из того типа людей, которые обычно говорят: «сам-этим-занимайся».        Если бы ты мог просто снять простыни и подушки, я был бы благодарен, бурчу я в ответ, стыдясь себя.       Я скучаю по зловещей самоуверенности, что дарило мне моё безумие. Я скучаю по тому времени, когда я совсем перестал сомневаться в себе и позволял Дину затаскивать себя в грязные номера только для того, чтобы он смог получить от меня удовольствие.       Бенни ворчит себе под нос, но разбирает постель. Я осторожно растягиваю новые простыни на матрасе, стараясь не дотрагиваться до него.       И просто на всякий случай принимаю долгий душ.
***
      Бенни оставляет меня с несколькими поддельными кредитными картами, тысячей долларов наличными, машиной с полным бензобаком и упаковкой моих любимых закусок. Я с благодарностью смотрю на него.        Не парься. Всё это тебе оставил Ромео, хмыкает Бенни, облокачиваясь на автомобиль.       Мы с Бенни провели вместе только три дня, проехали через несколько штатов для того, чтобы я смог выбраться из-под линии огня, как он это назвал.        Дин сделал это всё для меня? переспрашиваю я, сжимая пальцы.       Должно быть, было трудно организовать нечто подобное, находясь в тюрьме, и сделать это всё просто для того, чтобы мне было удобно? Это нелепо, но, в то же время, действительно бесценно.       Бенни смеётся над моим потрясённым видом, а потом наклоняет голову и улыбается.        Когда же через твою крепкую черепушку до тебя наконец дойдёт? Этот мальчик сделает всё что угодно ради тебя.
***
      Я провожу в дороге несколько дней, прежде чем подъезжаю к заправочной станции у ближайшего к границе города. На улице тепло, но прохладный ветерок успокаивает перегретую кожу.       Я жду его на автозаправке каждый день, припарковавшись там, где мы с Дином пили наш слурпи и планировали, куда нам ехать дальше. В тот день наши лица закрывали очки-авиаторы.       Я жду его каждый день в течение целого месяца, но никто так и не приезжает.       В конце концов я звоню Сэму. Хозяева автозаправки стали называть меня «азул», что означает «синий» или «печальный» на их языке. Они жалеют меня, говорят, что я умираю от сердечных мук. Они разрешают мне работать на кассе и оставаться спать в маленькой комнатке над магазином, пока я жду его.        Привет, Кас. Я послал тебе лекарства, ты их уже получил? спрашивает Сэм, пытаясь скрыть свою тревогу, чтобы я тоже не терял спокойствия.        Да, получил, тереблю я баночку в пальцах.       Комната маленькая, с тёмным деревянным полом и щелями в нём, сквозь которые можно увидеть, что творится внизу в магазине, если наклониться над полом достаточно низко. В ней одно большое окно, луч света из которого падает на меня и маленькую раскладушку.        Хорошо. Ты же знаешь, ты можешь просто вернуться сюда ко мне, и мы вдвоём поедем искать место, где можно было бы заночевать под открытым небом. Дин всегда был достаточно хорош в выслеживании, если он действительно захочет найти нас, он Сэм обрывает сам себя, делая глубокий вдох и приходя в ужас от собственных слов.       Дин бежал из тюрьмы спустя три дня после того, как мы расстались с Бенни. И он до сих пор не связался ни со мной, ни с Сэмом.       Мою голову посещали тысячи различных мыслей. Его могли снова схватить. Но если бы это было так, в новостях говорили бы о нём ещё больше, чем прежде. Или, возможно, он сбежал вместе с Бенни, но Бенни сам звонил Сэму и спрашивал его о Дине. А может быть, мы просто разошлись во мнении, какой слурпи был «лучшим в мире». Или же Сэм вообще неправильно расшифровал его послание.       Но Сэм сам только что сказал. Дин одна из лучших ищеек в этом мире, и, если бы он захотел найти меня, он бы меня нашёл.        Он не хочет искать меня. Ему противно, я грязный, Сэм.       Я всё испортил. Я слишком далеко зашёл во тьму и не смог из неё выбраться. Дин не хочет быть с кем-то таким же испорченным и израненным, как я. Это понятно. Однажды он сказал, что я понравился ему, потому что я представлял собой образец всей чистоты и непорочности, которые он хотел защитить.       Но теперь всё, что он меня осталось это грех.        Кас, Кас, голос Сэма звучит очень взволнованно, он переживает за меня.       С обоими Винчестерами тяжело сойтись, но если однажды вы вошли в их семью, то это навсегда.        Я приеду. Это займёт несколько дней. У меня достаточно много сэкономленных денег, мы сможем найти дом и дождаться там Дина, предлагает Сэм голосом, полным надежды.       Я вешаю трубку прежде, чем он успевает добавить ещё что-то.       Дин не приедет.       Не к кому-то столь же несчастному и изломанному вроде меня.       Я отщёлкиваю крышку банки с таблетками и опрокидываю себе в рот всё её содержимое. Я глотаю их и чувствую, как маленькие шарики заполняют моё горло и медленно спускаются вниз к желудку.       Я падаю вниз, и моя последняя мысль о том, что вполне правильно, что такая грязная дрянь, как я, умрёт на таком грязном полу.
19. Спасение
      Я просыпаюсь в больнице. Монотонный писк монитора отслеживает мой пульс. В маленькой комнате больше никого нет. Я один.       На одно крошечное мгновение меня посещает мысль, что я снова оказался в психиатрической лечебнице. Но потом я замечаю, что вокруг слишком сухой воздух. Я всё ещё в Мексике.       Я откидываю голову на подушку и слышу скрип открывающейся двери.        Здравствуйте, приветствует меня вошедшая женщина, видимо, медсестра.       Я сердито поворачиваюсь к ней. Почему она не дала мне умереть? Я заслужил это. Я заслужил чего-то куда более страшного, чем смерть.       Дин, наверное, думает так же.       Я представляю, как Дин гонится за мной, прижимает свой длинный охотничий нож к мягкой плоти на моих рёбрах. Вырезает своё имя на ней. Я вздрагиваю, и не только от страха.        Как вы себя чувствуете? осторожно спрашивает она.       У неё красивые карие глаза, густые тёмные волосы, стянутые в конский хвост, и приятный сладкий акцент. Я не отвечаю ей, и она в нерешительности замирает.        Нам пришлось промыть вам желудок, объясняет она, неловко переминаясь с ноги на ногу.        Вы должны были позволить мне умереть, мой голос хрипит из-за трубок, просунутых в горло для того, чтобы выкачать из меня всё лекарство.       Горло саднит, и я отчаянно хочу воды. Но я не прошу об этом, потому что даже маленькое страдание помогает мне отвлечься от огромной зияющей в груди дыры, оставленной Дином.        Тебе повезло, что я сам тебя не прикончил, раздаётся твёрдый резкий голос.       Дин стоит на пороге, загорелый и красивый. На нем простая белая рубашка, джинсы и его тёмные потёртые ботинки.        ДДин, всхлипываю я и так резко вскакиваю на постели, что цепляю капельницу, и одна из иголок больно вонзается в запястье.       Кровь стекает по коже и пачкает простынь.        Ой, вскрикивает медсестра и бросается ко мне обработать ранку.       Дин внимательно смотрит на бегущую из моей руки струйку крови, а потом его глаза встречаются с моими.       Должно быть, у меня галлюцинации. Дина не может здесь быть. Он оставил меня, потому что я грязный.        Ты соображаешь, какого хрена ты вообще тут устроил? грубо спрашивает он, контролируя свой голос.       Я громко сглатываю, не в состоянии сделать ничего больше, кроме как просто продолжать смотреть на него.       Я сплю. Скорее всего. Я чувствую слабость и неясность сознания из-за большого количества лекарств, которыми напичкано моё тело, или, может быть, из-за потери крови из запястья.        Оставите нас ненадолго? рявкает Дин на медсестру, когда та заканчивает перевязывать мою руку.       Она внимательно смотрит на меня, словно подумала, что Дин мой оскорблённый супруг. Это заставляет меня прикусить себе щеку в усмешке.       Если бы она только знала, что я позволял Дину делать с собой, и что он делал для меня. Она была бы в ужасе.       Она выходит, бросая на меня последний обеспокоенный взгляд. Дин закрывает и запирает за ней дверь. Я расстраиваюсь из-за того, что он не подходит ко мне сразу же.       Вместо этого он встаёт у кровати у моих ног.        Лучше бы тебе начать с извинений. Я хочу знать, как эти таблетки попали тебе в желудок, и клянусь богом, если я узнаю, что ты сам имел к этому отношение его голос становится всё тише, но я чувствую в нём угрозу.        Ты бросил меня, хриплю я, в моих глазах уже собираются слёзы.       Дин резко поворачивает голову и смотрит на меня зелёными сверкающими глазами.        Что с тобой не так? Разве мы с тобой не достаточно пережили, чтобы ты понял, что единственный способ избавиться от меня это только если ты сам решишь совершить какое-нибудь дерьмо вроде этого! голос Дина отражается от стен и создаёт эхо в моей голове.       Он смотрит на меня с отвращением на лице.       Я ложусь обратно на кровать, чувствуя, как по моим щекам катятся слёзы.        Прости меня, извиняюсь я, пытаясь дотянуться до него.       Его челюсть вздрагивает, он пытается держать себя в руках, но я вижу, что у него не получается. Он берёт меня за руку и опускается на кровать. Тяжесть его рук на моих плечах расслабляет, и в ответ я крепко сжимаю его руку.        Прости меня, шепчу я, целуя его руки и запястья.       Он стал ещё более загорелым, чем я помню. Он, наверное, был на юге, здесь, в Мексике. Так близко ко мне всё это время.        Помнишь, что я говорил тебе, Кас? Если кто-то и заберёт тебя из этого мира, то это буду я, тихо говорит он, его глаза становятся жёсткими, когда он хватает меня за подбородок, так крепко, что у меня наверняка появится синяк.       Я киваю, выворачиваясь и касаясь губами его запястья.        Прости меня, умоляю я, дёргая его за рубашку. Затаскивая его на себя сверху.       Я всё ещё не в себе из-за принятых лекарств и чувствую себя ужасно, но Дин здесь. Это всё, что имеет для меня значение.        Всегда.       Он скользит руками под мою рубашку и проводит пальцами по шрамам в форме ангельских крыльев, которые оставил на мне.
***
      Я покидаю больницу этой же ночью, нелегально, конечно. Они настаивали на том, чтобы я остался ещё на несколько дней, но Дин сказал, что он сможет позаботиться обо мне лучше.        Где ты был? спрашиваю я, сворачиваясь калачиком рядом с ним в спальне на автозаправке, которой хозяева всё ещё разрешили воспользоваться.        Получил весточку от друга, что за мной следят. Наверное, Гордон снова напал на мой след. Я не мог вывести их на тебя. Я должен был держать тебя в безопасности, поэтому не появлялся. Я знал, что если скажу Сэмми, где я, ты попытаешься меня найти. Я не хотел, чтобы они отследили мои звонки, поэтому просто продолжал бежать до тех пор, пока не удостоверился в том, что они не смогут меня найти, рассказывает Дин.       Конечно, Дин пытался уберечь меня от проблем. Я киваю ему в грудь, и обнимаю, словно пытаясь защитить.        Я люблю тебя, шепчу я.       Я чувствую себя в безопасности. Дин позвонил Сэму, сказал ему, что он в порядке, и попросил прислать побольше лекарств. Дин настаивал на том, чтобы теперь мои таблетки хранились у него, а он будет давать мне строго определённую дозу.        Я тоже люблю тебя, улыбается он мне в висок.       Я краснею, когда он переворачивает меня на спину и скользит в мой уже смазанный и растянутый зад. Я стону его имя и чувствую, как он улыбается мне в шею.
***
      Мы с Дином покидаем автозаправку спустя два дня, прихватив с собой лучший в мире слурпи. Мы решили немного попутешествовать по Мексике. Их компьютерные системы хуже организованы и их легче взломать.       Я держусь подальше от жертв Дина и дрожу, сидя в Импале, дожидаясь его возвращения.        Мне нравится, когда ты делаешь это вместе со мной, признаётся он мне, отмывая свои руки от крови в ближайшей речке после того, как мы избавились от тела.        Я не могу, Дин. Я теряю рассудок.       Я больше не могу помыкать Дином так же, как делал это раньше. Я не могу подставить его под удар и утянуть нас обоих в тюрьму чтобы нас снова разлучили. Я лучше умру, чем позволю этому произойти. Дин помогает мне справиться с моими припадками, но они всё равно до сих пор случаются. У Дина осталась небольшая царапина на щеке, после того, как я набросился на него несколько дней назад.        Я помогу тебе, говорит Дин и обнимает меня, притягивая к себе.       Я киваю ему в плечо.       Я не могу отказать Дину ни в чём. Мы возвращаемся к Импале и едем дальше по Мексике. Окна опущены, у нас громко играет музыка.       Дину приходится перекрикивать её, когда он начинает говорить.        Бенни сказал, ты заставил людей называть тебя Винчестером.       Дин просто констатирует факт, но я слышу в нём скрытый вопрос.        Той ночью в зимнюю метель ты сделал мне предложение, напоминаю я ему, будто бы он мог забыть об этом.       Дин краснеет и шмыгает, потирая нос.        Ага, отвечает он и поджимает губы.       Я чувствую, как в шее колет тревога и выключаю «Renegade», ревущую из динамиков.        Я ошибался? шепчу я, касаясь дыр в изношенных джинсах.       Дин смотрит на меня и хмурится.        Нет. Боже, ты такой придурок, вздыхает он, закидывая руку мне на плечи.       Я тянусь ближе за его прикосновениями, закрывая глаза. Мы сидим в молчании, Дин по-прежнему нервничает. Но медленная убаюкивающая музыка и рычание Импалы заставляют меня задремать.        Просто ты заслуживаешь большего, чем предложение по пьяни на заднем сиденье моей машины. Я должен был подарить тебе кольцо или что-то ещё, мы могли бы поехать пожениться где-нибудь в Штатах. Если ты захочешь, я имел в виду, пожимает плечами Дин, нервно облизывая губы.       Я смаргиваю спросонья. Его тёплый голос настолько переполняет меня, что мне кажется, я взорвусь прямо сейчас.        Что? переспрашиваю я, чувствуя себя довольным и сонным.        У меня нет кольца, хмурится он, разглядывая свои пальцы, словно проверяя.       Я выпрямляюсь и обдумаю его слова, пытаясь скрыть улыбку. Мне на глаза попадаются узкие скрученные шнуры, которыми вчера мы перевязывали наши контейнеры с сэндвичами. Я разматываю их и завязываю синий шнурок на пальце Дина. Жёлтый я завязываю на своей руке.        Чёрт. Дин смеётся, смущённая улыбка освещает его лицо, когда он разглядывает импровизированное кольцо на своём пальце. Я подарю тебе кольцо, я пытался несколько месяцев назад, но в ювелирных магазинах так много камер       Я прижимаюсь губами к его рту, чтобы прекратить его нервную болтовню.        У нас осталось много денег. Я смогу заботиться о тебе.       Я не уверен, обещает ли это Дин мне или себе. Но я улыбаюсь и киваю, сворачиваясь у него под боком, не обращая внимания на жару.       Я засыпаю, наблюдая за тем, как большим пальцем Дин теребит шнурок, завязанный на его безымянном пальце.
***
      Мы останавливаемся в маленькой хижине на берегу океана. Здесь уединённо и Дину нравится притаскивать сюда наших жертв. Сегодня он схватил педофила, который, согласно его заметкам, изнасиловал двух своих дочерей.        Я думаю, ты должен сам это сделать.       Я слезал со стола, на котором сидел до этого, и на котором Дин расположил свои опасные пыточные инструменты. Я собирался спрыгнуть и пойти на крыльцо, полюбоваться океаном, но Дин отрывает взгляд от мужчины, привязанного к стулу посреди комнаты, и переводит его на меня.        Давай, Кас. Ничто не распалит меня сильнее, чем увидеть, как ты вскрываешь очередное чудовище.       Дин сплёвывает, оглядываясь на толстого мексиканца с опущенными вниз щенячьими глазами и редкой растительностью на лице.       Бесконечную радость у меня вызывает то, что перед убийствами Дин всегда аккуратно снимает с себя шнурочное кольцо и прячет его в карман, чтобы не запачкать кровью.        Дин, не нужно снова начинать вести меня по этой дороге. Это опасно, шепчу я, пересчитывая все бактерии, которые могли оказаться в этой комнате с тех пор, как я в последний раз отмывал её чистящими средствами.       Я люблю наш причудливый маленький домик, чистый и опрятный.       Дину нравится заливать его кровью.        Я смогу справиться с тобой. Нам просто нужно придерживаться правила убивать только чудовищ. Это всё, что нам следует помнить.       Дин скользит между моими коленями, всовывая мне в руку свой охотничий нож.        Я не        Мы найдём золотую середину. Мы будем убивать только действительно злых людей, как в самом начале. Твои приступы пройдут, и мы с тобой сможем быть счастливы. Ты никому не навредишь, Кас, уговаривает Дин, обхватывая ладонями моё лицо.       Дин не считает «чудовищ» за людей, и что им тоже можно как-то навредить.       Мои веки начинают дрожать, и он опускает свои руки мне на бёдра.       Он стягивает меня со стола и через всю комнату ведёт к скорченному скулящему человеку. Я чувствую Дина позади себя, большого и сильного. Моего защитника. Я подаюсь назад к его теплу, и он берёт мою руку в свою, подводя лезвие близко к толстому животу этого человека.        Разделай его красиво и медленно, гудит Дин мне в ухо, свободной рукой продолжая держать меня за талию, прижимая к своим бёдрам.       Я чувствую, как он твердеет, после того, как из горла человека доносится первый крик.       У меня перехватывает дыхание.        Я не должен. Я не лучше, чем он, я просто зло лепечу я, пытаясь отступить назад.       Рука Дина сжимается на моём запястье, заставляя вогнать нож ещё глубже в его кишечник, едва ли не задевая жизненно-важные органы.        Ты не такой как они, Кас. Ты другой, уверяет меня Дин.       Дин это последнее слово справедливости в моём разуме. Если он одобряет, значит, и я с ним соглашусь. Тяжесть, лежащая на моих плечах, исчезает.        Чем? задыхаюсь я, чувствуя, как по моим щекам текут слёзы, вызванные его прощением и одобрением.       Дин это всё. Он не винит меня за мои грехи.        У тебя есть я, детка. Я всегда направлю тебя по правильному пути, улыбается он, большим пальцем проводя по моей пульсирующей венке, и заставляет меня ещё глубже вонзить нож в живот человека.

Не забудьте оставить свой отзыв: http://ficbook.net/readfic/1248986

Приложенные файлы

  • doc 23638503
    Размер файла: 561 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий