24.Орнаментированные куклы ольчей

С. В. Иванов
Орнаментированные куклы ольчей1
В
последнее время наблюдается значительное повышение интереса к детской игрушке, изучаемой с различных точек зрения педагогами, психологами, искусствоведами и этнографами.
Большое внимание уделяется при этом проблеме новой советской игрушки, которая могла бы удовлетворить требованиям, предъявляемым к ней нашей современностью.
При всем том, однако, сведения об игрушках многочисленных народов нашего Союза отличаются крайней неполнотой.
Историко-этнографические данные по этому вопросу чрезвычайно скудны и мало разработаны; материалы, характеризующие игрушки отдельных районов и даже целых народностей, часто вовсе отсутствуют в наших музеях, а если и имеются, то представляют собою разрозненные, неполные и случайные наборы вещей, лишенные к тому же самых необходимых указаний об их употреблении и связанных с ними представлениях.
Социальная сторона национальных игрушек выясняется поэтому с большим трудом.
Если кое-что в этом направлении сделано для русской крестьянской и кустарной игрушки, то в отношении игрушек других народов СССР предстоит еще большая работа, в первую очередь собирательная, ибо примитивная национальная игрушка, в связи с ростом новой советской культуры, исчезает так же быстро, как и многие другие этнографические черты и особенности, ^ережиточно сохранившиеся от времён родового и феодального периодов.
Значение национальной игрушки, в частности куклы, как исторического документа, раскрывающего перед нами уже изжитые ступени общественного развития, давно уже осознано наукой, и потому останавливаться на этом вопросе мы не будем.
Отметим лишь, что дальневосточный материал этого рода представляет собою документ не менее яркий, чем, напр., русские куклы некоторых районов РСФСР, куклы таджикские, ненецкие и т. д.
Предлагаемый ниже материал по куклам ольчей (ульчей), одного из подразделений нанайцев, не может претендовать ни на полноту, ни на всестороннюю разработанность. Многие вопросы остались без ответа. На месте не все удалось разузнать; многое уже выветрилось в самом быту, иное упорно скрывается; кое-что ускользнуло от внимания в виду отсутствия возможности вести работу стационарным методом. Тем не менее мы думаем, что даже в той предварительной разработке, которую мы можем здесь предложить, материал по ольчским куклам может представить известный интерес, хотя бы потому, что публикуется впервые.2
1 Из материалов Амурской экспедиции, организованной Музеем антропологии [и этно графии Академии Наук СССР летом 1927 г.
2 Записанные нами на месте термины, относящиеся к куклам и кукольным принадлеж ностям ольчей, проверены по нашей просьбе преподавательницей нанайского языка в Инсти туте народов Севера Т. И. Петровой, за что пользуемся случаем выразить ей свою благодарность.
1
В этнографических работах, а также в описях музейных коллекций под словом «кукла» встречаются предметы самого разнообразного назначения, часто ничего общего с игровой детской куклой не имеющие. Известны, напр., «куклы», изображающие покойников, куклы-модели, характеризующие национальную одежду или типы населения, «куклы», имеющие магическое значение, и т. д. Все это предметы, изготовляемые для взрослых и употребляемые только ими. Есть, наконец, «куклы», которые имеют двоякое значение: и кукол-игрушек и предметов культа.
Публикуемый материал относится исключительно к куклам-игрушкам и никакого иного назначения, по крайней мере в настоящее время, не имеет.
Количество кукол на территории ольчей очень велико. Кукла любимая игрушка девочек различного возраста и встречается буквально в каждом доме и в каждой семье. Кукол имеется два типа: описываемые ниже плоские куклы и куклы объемные, сделанные из дерева или материи. Кукол последнего типа встречается гораздо меньше, чем плоских, и они по виду приближаются к изображениям духов. Ноги у таких кукол отсутствуют. На этих куклах, так же как и на изображениях духов, имеется лицо с глазами, носом и ртом. Всегда ли так именно изображалась деревянная кукла, судить трудно, так как данных по этому вопросу пока не имеется. Деревянная кукла называется «momo pikt3» (momo деревянный; pikte «дитя», «ребенок»). Такие деревянные куклы дети кладут в берестяные люльки, качают, поют им те же песни какие поет мать ребенку, и дают им имена людей. Играют в эти куклы не только девочки, но и мальчики. Размер кукол 1520 см. Точно так же играют и в матерчатые, объемные куклы.
Последние бывают размером до 40 см и имеют руки и ноги. Называли мне их описательно «n'ucini hupini pikt3» («маленького играющего ребенок»). В отличие от плоских кукол, в большинстве случае изображающих взрослых персонажей, деревянные и матерчатые куклы представляют собою «грудных детей».
Обращение с ними в точности повторяет уход за детьми. Играя в эти куклы, девочки и мальчики усваивают в то же время все необходимые при этом традиционные приемы и правила в обращении с ребенком.
Наличие в детском инвентаре ольчей кукол двух типов указывает, повиди-мому, на различную их функцию. Весьма вероятно, что деревянные и матерчатые куклы-дети имели в прошлом магическое, а позже узко воспитательное значение, в то время как плоские, видимо более поздние по времени куклы, изображающие взрослых, назначение игровое. Кукла-ребенок, помещенная в игрушечную люльку, связывает ольчей с эвенами (ламутами), эвенками (тунгусами) и некоторыми другими народностями, у которых игровая кукла, изображающая взрослых, или вовсе не встречается или появилась сравнительно недавно, в то время как маленькие, игрушечные люльки с куклами-детьми встречаются довольно часто.
Плоская, бумажная или матерчатая, кукла называется у ольчей haqua. Термины piktoko и pudzika, означающие на языке ольчей, по P. Schmidt'y,1 куклу, мне, применительно к плоским куклам, слышать не пришлось.
Возможно, что слово Piktoko записано у ольчей, живущих в соседстве с негидальцами, ибо на языке последних кукла того же типа, что и у ольчей, называется hutoxon.2 huto здесь значит ребенок (у ольчей piktS), а хбп уменьшительный суффикс, которому соответствует суффикс ко в слове piktoko.
1 P. Schmidt. The language of the Negidals. Acta Universitatis Latviensis, V, Riga, 1923, p. 19.
я Там же, стр. 274, 275.
4*
г
66 С. В. Иванов
няется еще тот реалистический образ животного, который в других областях декоративного искусства давно уже уступил место пышным и сложным формам тела, перегруженным излишними деталями.
Приводя примеры, указывающие на религиозное значение изображений дракона, птиц и пресмыкающихся, мы, конечно, далеки от мысли раскрыть во всей полноте те представления и идеи, которые были связаны с каждым отдельным видом животного и определили собою особенности его изобразительной трактовки. Одно лишь несомненно: изображения эти были прежде необходимы на одежде и спальных принадлежностях, и эта необходимость закономерно вытекала из той религиозной идеологии (магии и анимизма), которая определяла собою не только содержание изобразительного искусства, но и его подчеркиваем формальные признаки. В самом деле, такое, казалось бы, чисто эстетическое, строго формальное явление, как, напр., симметрия, при раскрытии идеологической значимости амурского искусства оказывается неслучайным.
Парность драконов ольчи, напр., объясняют тем, что один из них представляет собою мужскую особь, а другой женскую. Проверяя это объяснение, мы приходим к выводу, что оно соответствует действительности. У всех амурских народов эта парность имела место среди религиозных изображений как скульптурных, так и живописных, и везде фигуры означали представителей различных полов. Но симметрия лежит в основе не только зооморфной орнаментики, но также и той, которую мы условно называем геометрической (спиральной).1 Если эта орнаментика восходит в прошлом к изображениям животных, а с этим согласны большинство исследователей, изучавших ее (напр., Лопатин, Шнейдер и др.), то несомненно к животным парным, представляющим собою самцов и самок. Что касается отдельных деталей осмысления изображений на нагрудниках, то они недостаточно для нас ясны и вызывают целый ряд вопросов. Почему, напр., именно ящерицы, лягушки изображаются на нагрудниках, имеющих целью устранить или хотя бы облегчить боль в груди? Если мы знаем, что изображение ящерицы является амулетом против болезни, то этого факта совершенно еще недостаточно для того, чтобы понять и объяснить следующее: 1) почему выбор пал именно на ящерицу? 2) какими именно представляются взаимоотношения между «душою» этого животного и графическим его изображением? 3) кого изображает фигура животного: духа-носителя болезни, или духа, помогающего бороться с последней, отгоняющего ее от больного? Возможно, что изображение является только материальным вместилищем, в которое при соответствующем режиме больного должен будет, по представлениям ольчей, переселиться дух болезни. Мы склонны к последнему предположению, так как при шаманской практике лечения тех или иных болезней (которые, обычно, истолковываются как результат вселения в больного какого-нибудь духа) очень часто изготовляются изображения тех самых духов, которые, находясь в человеке, причиняют ему боль. Напомним хотя бы гольдского muha или muhan, похожего на тигра. Длинный хвост его имеет на конце утолщение, при помощи которого muha производит сильную боль, когда «забирается» в желудок человека и начинает там кружиться и шевелить хвостом. Именно такое изображение его делается по указанию шамана при излечении болей в желудке.2 У нанайцев при болезни головы надевается на больного особая шапка из рыбьей кожи, на которой нашиты или нарисованы изображения змей, жабы, петуха. В одной музейной описи коллекций ИАЭ имеются по этому поводу следующие указания: «изображение змей и других животных должно символизировать головную боль. При головной боли кажется, что кто-то ползает в голове (змеи); шум при головной боли символизируется петухом, а жаба символизация того состояния, когда кажется, будто кто.-то скребет голову».3 Мы думаем, однако.
1 Имеем в виду орнаментику на вышивках и на аппликационных работах.
2 И. Лопатин, Гольды.., Владивосток, 1922, стр. 224, рис. на табл. XXIV60. «Опись ИАЭ, №22751.
Ksynuwicnuiuf/vounnoic п.уп,л.т ujlwxcu.
Среди животных мы встречаем редкое у ольчей изображение оленя и какое-то животное, морда которого оканчивается пятачком (табл. IV-A).
Наиболее тонко выполненный, очень старинный образец зооморфного орнамента дан на табл. 1-Е. Предмет представляет собою hondori настенный коврик кукол. Узор вырезан из очень тонкого слоя бересты, материала, широко употреблявшегося встарину и постепенно вытесняемого бумагой. Различные породы рыб, змейки, бабочки, птицы, ящерицы и какие-то четвероногие, будучи соединены в симметричную композицию, создают на фоне цветного шелка впечатление тонкого кружева.
Близкие к ольчам по характеру зооморфные орнаменты имеются и у нанайцев. Образцы их приводятся В. Laufer'oM на рис. 20, 21, 22.1
На большинстве фигур животных как у ольчей, так и у гиляков и нанайцев можно видеть глаза, Очевидно, запрет на изображение их ограничивался только фигурой фантастического дракона.
Таковы внешние формальные особенности изображений.
Обратимся теперь к другой стороне этого искусства, к содержанию, без учета которого как форма, так и сюжетика искусства не могут быть поняты.
Какое же значение имеют все эти изображения?
Само собою разумеется, что на кукольных вещах оно в настоящеевремя только декоративное, но на вещах того старинного типа, которому подражают кукольные принадлежности, изображения животных имели определенный смысл. Раскрытие этого смысла представляет, однако, задачу далеко не легкую. При попытке подойти к разрешению этого вопроса, мы неизбежно сталкиваемся с религиозной идеологией ольчей, совершенно пока еще не изученной
Мысль о том, что изображения перечисленных животных могли возникнуть по чисто эстетическим соображениям, следует отбросить прежде всего потому, что как птица, так и пресмыкающиеся составляют вполне устойчивую тематику некоторых амулетов и часто встречаются на различных шаманских атрибутах. А мы хорошо знаем, что на вещах подобного рода изображения не бывают случайными.
Анимистическое мировоззрение каждый предмет наделяет особой душой или видит в нем местопребывание духа. Есть духи жилища, духи порога, духи двери и т. д. Но душу имеют не только животные, растения или вещи. Л. Я. Штернберг писал о гиляках: «всякое изображение имеет душу того целого или части живого существа, на подобие которого оно сделано».2 Для ольчей, пережиточно сохранивших еще до настоящего времени осколки анимистического мировоззрения, изображения животных также не являются одной лишь графической формулой.
Что касается дракона, то религиозное значение его не требует особых доказательств. Дракон встречается на манчжурских и китайских одеждах, где представляет собою изображение священного животного. Одна из его ипостасей живет на небе и пользуется большим почитанием. Этот дракон производит гром и молнию, посылает дождь, вызывает плодородие почвы. Манчжуры считают дракона очень свирепым животным и отождествляют его с молнией.3 Гольды думали, что гром убивает чертей. Когда mudur (дракон) появляется на небе, то черти прячутся куда попало.4 Ольчи объясняли мне, что дракон живет на небе. Хотя он и относится ими к категории enduri (высшие, небесные духи), но особого поклонения ему не существует.
1 В. Laufer. The Decorative Art of the Amur Tribes. 1902.
8 Материалы по изучению гиляцкого языка и фольклора, т. I, ч. I. СПб., 1908, стр. 34, прим. 35. -г г- г
3 Р. Маак. Путешествие по долине Уссури. I, прим. на стр. 141.
*7П- Шиш<евич. Материалы для изучения шаманства у гольдов. Хабаровск, 1896,
Относительно бабочек, рыб и оленей сказать что-либо определенное мы пока не можем.1 Понять значение птиц мы могли бы лишь в том случае, если бы в точности знали, какие именно птицы изображаются. Но это не всегда бывает ясно^. В большинстве случаев стилизация превращает изображение птицы в некоторый обобщенный образ, который и самими ольчами называется gasa, что значит на их языке и «птица» и «утка». Видеть в каждом изображении птицы только утку нельзя, так как во многих случаях сквозь стилизацию выступает образ орла, гуся, даже цапли. Вполне очевидно, что в орнаментику вошли не одно, а несколько изображений птиц различных видов. Поэтому мы не можем присоединиться к В. Laufer'y» усматривающему (в отдельных случаях правильно) в многочисленных амурских изображениях птиц фигуру петуха.2
Что касается религиозных представлений, связанных с птицей, то они у народностей Амурского бассейна, а также у манчжур и китайцев, весьма разнообразны. Достаточно сказать, что совершенно такие же, как на куклах и одежде, изображения птиц фигурируют у ольчей на амулетах, носимых против боли в груди (рис. 5). Понятие о душе также связано с птицей. Например, у нанайцев на малых поминках, т. е. когда «вселяется» в фаню душа покойного, пекутся хлебцы в форме птиц (gaza), по одной для каждой фани.3 У манчжур утка является эмблемой супружеской четы.4 На птице уносится от земли к духам и возвращается обратно манчжурский шаман.5 Корона,6 украшающая его голову во время камлания, также увенчана изображениями птиц. Подобных примеров можно было бы привести большое количество. Весьма вероятно, что изображения птиц на одежде и постельных принадлежностях имеют в основном охранительное значение.
Фигуры пресмыкающихся особенно часты на нагрудниках ап'а, которые надеваются с целью избавления от болей в груди, в частности в сердце. На них всегда можно видеть большое количество лягушек, змей и ящериц (рис. 5 в тексте). То же самое мы находим и у нанайцев. У них такие амулеты иногда пришиваются к халату на груди, т. е. как бы становятся неотъемлемой частью одежды. Вполне возможно допустить, что по выздоровлении человека подобные нашивки с профилактической целью могут быть оставлены на одежде и тем самым закреплены в ассортименте постоянных изображений, украшающих одежду. Пресмыкающиеся тесно связаны с представлением о шаманском мировом дереве. Когда одна старая 104-летняя нанайская шаманка, взяв впервые карандаш в руки, стала рисовать это дерево, то оказалось, что корни его состоят из извивающихся змей, а ствол и ветви сплошь покрыты лягушками.7 Маак видел на шее одной нанайской женщины амулет в виде двух свинцовых лягушек.8
Характер изображений пресмыкающихся как на предметах религиозного значения, так и на одеждах и кукольных вещах, совершенно одинаков. Пресмыкающиеся, как и бабочки, всегда изображаются сверху, со стороны спины, и, как мы уже отмечали, с очень незначительной стилизацией. В трактовке их сохра-
1 В Китае бабочка символ долгой жизни, рыбки символ изобилия, олень символ счастья.
а В. Laufer, ук. соч., стр. 19 и ел., стр. 76.
3 П. Шимкевич, ук. соч., стр. 22.
4 И. Захаров. Полный маньчжурско-русский словарь. СПб., 1875, стр. 480.
5 А. Руднев. Новые данные по живой маньчжурской речи и шаманству. СПб., 1912, стр. 6.
6 Имеется в коллекциях ИАЭ.
7 Личное сообщение И. И. Козьминского. Факт имел место во время экспедиции к нанайцам (гольдам) в 1926 г.
8 Р. Маак. Путешествие на Амур. . ., СПб., 1859, стр. 190. В Китае жаба, ящерица и змея причисляются к группе опасных ядоносных животных, в которую входят также паук и стоножка. При заклинаниях эти животные рисуются вместе с «космической коробочкой» или магической тыквой-горлянкой, куда они незримо втягиваются и откуда выхода им на свет уже быть не может (см. В. Алексеев, <<0 некоторых главных типах китайских заклинательных изображений», Зап.-Вост. отд. и Археол. общ., т. XX, вып. IIIII, 1911, стр. 169).
Сов. этнография № 6 5


62
 63


и ^>KJwiYi^]j\jjnoiu\ yjruyiJ y^ipuiU СИМ-
Рис. 3. Кукольная подстилка из селения Удан. метрично. Перечислить точно Бумажный узор на черной материи. 22x35 см. отдельные ВИДЫ ЖИВОТНЫХ ДОВОЛЬНО трудно, так как последние в большинстве случаев даются в упрощенной и притом несколько стилизованной форме. Наиболее часто встречается птица, держащая в клюве рыбу (табл. 1-Д) сюжет, широко известный не только ольчам, но также и соседним с ними гилякам и нанайцам. Реже попадается драконовый орнамент (табл. Ш-Б) или его части, напр., чешуя (табл. IV-Б). Более реалистическая форма дракона приводится нами на рис. 3. У каждого из драконов на табл. Ш-Б, называемых на языке ольчей mudur, на месте головки изображен спиральный завиток. По словам женщин, у которых мы нашли этот орнамент,1 вырезать голову дракона считалось грехом. Здесь мы опять сталкиваемся с той же боязнью изображения головы, глаз, о которой упоминали выше, когда касались вопроса об отсутствии лица у кукол. Правда, это табу на изображение головы дракона далеко не везде в настоящее время соблюдается. На некоторых кукольных халатах встречаются драконы с головами. Однако сюжет дракона вообще редок на территории ольчей. Количество драконов в орнаментике нанайцев (гольдов) уже значительно больше и постепенно возрастает по направлению к границам Китая.
Самый тип дракона у ольчей и нанайцев проще чем у китайцев и ближе к ящерице, в то время как в Китае он представляет собою сложную комбинацию нескольких животных.
Орнаменты, целиком состоящие из животных, рыб и птиц, явление очень редкое, и, несомненно, пережиточно сохраняющее старинный тип украшения
1 Дом Айдану Дичули в селении Удан.

Табл. III. Образцы орнамента на кукольных подстилках. А селение Удан. Бумажный узор на цветной бумаге. 22 х 22 см. Б сел. Удан. Берестяной узор на материи. 34 х 36 см. В сел. Удан. Берестяной узор на цветной метерии. 20 х 24 см. Г сел. Халан. Бумажный узор на материи. 20 х 24 см.
кукольных вещей. На подлинных вещах (подстилках) этот орнамент не сохранился. Зооморфные орнаменты, приводимые нами на рисунке табл. IV-Аи табл.1-Е; ничем не отличаются от подобных же образцов, собранных Л. Шренком у гиляков 80 лет тому назад.1 Изображения рыб, встреченные нами на кукольных подстилках, отличаются реалистическими чертами, позволяющими определить виды рыб; так, самые крупные рыбы на табл. Ш-В, по объяснению ольчей, изображают «калугу»;2 парные рыбы того же типа, но поменьше «осетров», а центральные, круглые «карасей»; узор дополняется «утками» и «лягушками».
Кукольная подстилка с узором, данным на табл. IV-A, очень старая. Орнамент вырезан из белой бумаги и наклеен на темную материю. Центр занят сложным спиральным узором, вокруг которого расположены многочисленные изображения животных птиц, рыб и пресмыкающихся. Среди птиц фигура летящего орла, построенная по старому канону, в точности повторяющему тип гиляцкого орла, приводимого на XXVI таблице второго тома Л. Шренка.
1 См. таблицы XXVI и XXVII второго тома его труда «Об инородцах Амурского края», СПб., 1899. Подлинники хранятся в Музее Института антропологии, археологии и этнографии Академии Наук СССР. Там же хранится и оригинал ольчей, воспроизведенный в настоящей работе на табл. 1-Е.
2 Huso dauricus Georgi рыбы из семейства осетровых, принадлежащие к одному роду с белугой. Имеют заостренное рыло. Длина калуги достигает 3 м.



Орнаментированные куклы ольчей
VI

валось представление об оживлении всей фигурки. Когда я однажды попросил одного старика из селения Удан х сделать мне копию деревянного изображения духа, которое он ни за что не соглашался уступить для коллекции, то он очень охотно и быстро изготовил требуемую фигуру, но наотрез отказался при этом сделать глаза (два легких укола кончиком ножа). В ответ на мою просьбу довести работу до конца он предложил мне сделать это самому. Позже я выяснил, что старик хотел снять с себя ответственность за «оживление» изображения и переложить ее всецело на меня, ибо, как оказалось, изображение глаз являлссь, по представлениям ольчей, необходимым и благоприятным моментом для вселения в фигуру духа, будущего хозяина данной материальной оболочки.
Насколько большое значение придавали ольчи изображению глаз, видно хотя бы из того, что если после произведенного шаманом «вселения» духа в изображение оказывалось, что последнему забыли сделать глаза, то весь процесс оживления начинался снова, причем для повторного вселения духа старая фигура считалась уже непригодной. Необходимо было изготовить новую фигуру.2
Самагиры, по словам И. И. Козьминского, могли обрабатывать различно человекообразные скульптурные фигурки духов только до тех пор, пока на них не сделаны глаза. После того как последние нарисованы, вставлены или наколоты , никакие поправки и даже простое прикосновение к фигурке ножом не допускались.3 Причина ясна: с появлением глаз изображение считалось ожившим и, следовательно, способным ощущать боль при порезах.
При наличии подобных представлений становится совершенно понятным, что на куклах ольчей, так же как и на куклах многих других народов, лицо не изображается. В этом отношении представления ольчей вполне сходны с представлениями нивхов (гиляков), нанайцев, орочей, негидальцев, а также с представлениями ряда народностей, исповедующих ислам.
На ряду с этим, широкое вхождение игровой куклы в инвентарь детских игрушек показывает, что кукла существует в пределах Амурского бассейна уже давно, хотя и удерживает пока древнюю традиционную форму, лишенную лица, рук и ног. Среди эвенков и эвенов (необрусевших) указанного явления не наблюдается.
Чрезвычайно любопытно, что у негидальцев количество кукол постепенно убывает, начиная от устья р. Амгуни и кончая ее верховьями, т. е. с удалением от Амура.4
Все это позволяет, как нам кажется, наметить по отношению к куклам тунгусо-манчжурских народностей следующие этапы в развитии их формы и содержания: ранний период, когда кукла изображает грудного ребенка и имеет магическое значение;5 более поздний, когда она осмысляется как изображение ребенка или взрослого, причем, под влиянием анимистических идей, лишается некоторых деталей тела или даже заменяется бабкой, чуркой, тряпочкой; количество же кукол при этом может возрастать. Наконец, позднейший период, в течение которого кукла приобретает все большее и большее сходство с человеческой фигурой. В связи с ослаблением анимистического мировоззрения
1 Это было в 1927 г.
2 Любопытно, что с подобным же отношением к глазам мы встречаемся и в буддизме, где идеи, связанные с этим моментом, несомненно являются отголоском более древних, добуддийских, религиозных представлений. В Китае, напр., последний штрих на глазе нового изображения, выражающийся в нанесении зрачков, сопровождается особым празднеством. Это совпадает с освящением изображения, после чего начинается уже поклонение ему. (Палла дий и Попов. Китайско-русский словарь, т. I, Пекин, 1888, стр. 114 и 271). То же мы видим и на о. Цейлоне, где обряд рисования глаз считается благочестивыми буддистами торжествен ным праздником (Г. Спенсер. Основания социологии, т. II, 1898, стр. 546).
3 Личное сообщение.
* Сведениями о негидальцах обязан К. М. Мыльниковой.
6 В иных случаях «кукла» может быть изображением духа, охраняющего ребенка, позже перешедшего в игрушку.
постепенно исчезают запреты на изображения тех или иных частей тела куклы. Кукла приобретает значение исключительно игровое, персонажи кукол количественно еще более возрастают и разнообразятся. В связи с этим появляется раз-личный кукольный инвентарь (дети нанайцев, напр., устраивают для своих кукол игрушечные дома), которого раньше не было. Разнообразится самый ассортимент игрушек: для кукол требуется посуда, утварь, пища, миниатюрные лодки и т. д.
3
Орнаментация кукольных принадлежностей отличается богатством и разнообразием форм, что стоит в прямой связи с таким же богатством орнаментации тех бытовых предметов, которые находят свое отражение в куклах, т. е. мужской и женской одежды, подушек, подстилок и одеял. Поскольку украшения кукольных предметов подражают орнаментации подлинных вещей, постольку их следовало бы изучать вместе с последними как одно целое. Однако подобное рассмотрение завело бы нас слишком далеко, ибо орнаментация перечисленных бытовых предметов представляет собою явление весьма сложное и, к сожалению, пока мало изученное. Едва ли мы ошибемся, если скажем, что по богатству, разнообразию и сложности узоров орнаментация одежды занимает одно из первых мест в системе памятников бытового искусства ольчей, также, впрочем, как и всех других родственных им соседних этнографических групп. Поэтому в отношении художественной стороны кукольной одежды ижпрочего инвентаря, мы вынуждены ограничиться лишь самой общей характеристикой.
Из технических приемов орнаментации преобладающим видом является апликация. Вырезанные из рыбьей кожи, бересты или бумаги узоры накладываются на материю или бумагу и приклеиваются к ней рыбьим клеем. В редких случаях подкладной фон оказывается состоящим из бумаги или материи одного какого-нибудь цвета. Чаще всего можно наблюдать несколько разноцветных лоскутков или обрезков бумаги, образующих фон для одноцветного, в большинстве случаев белого узора. Объясняется это не только экономией материала, но также желанием получить полихромный фон, который наблюдается во многих художественных работах ольчей, в особенности в тех, где применяется аппликация. По форме орнаментику на кукольных вещах можно разделить на прямолинейную и криволинейную, причем последняя преобладает. Простейший вид орнаментики составляют различного цвета полосы, которыми окаймляются халаты, одеяла и подушки. Более сложная прямолинейная орнаментика встречается на кукольных подстилках (sektipu), сделанных из материи и подражающих плетеным циновкам (saqta), которыми устилаются нары. Цветная материя нарезана полосками, переплетенными в узор, причем белые полоски составляют как бы основу подстилки (рис. 4). Криволинейная орнаментика очень разнообразна. Из ее элементов назовем волнистую линию, круг, скобообразную фигуру, зигзаг {редко), различные спирали, чешуйчатый узор, наконец, круг, имитирующий китайскую медную монету с квадратным отверстием в центре (табл. П-Г).
При помощи плавных кривых линий изображаются также различные
животные.
По сюжету орнамент на кукольных принадлежностях разделяется на геометрический и зооморфный. Упоминая о «геометрической» орнаментике, мы оговариваемся, что понимаем ее в чисто условном смысле. То, что мы называем геометрическим, может оказаться стилизацией предметных изображений, значение которых давно утрачено или нам неизвестно. К геометрическому орнаменту относятся перечисленные выше формы, к зооморфному изображения бабочек, птиц, драконов, рыб, пресмыкающихся и оленей. В одних случаях изображения

остановиться на некоторых особенностях самих кукол. Эти последние, с одной стороны, объединяют куклы ольчей с куклами других народов Сибири, с другой
· отличают их от последних.
2
Мы уже отмечали выше, что на территории ольчей количество кукол весьма значительно.
Столь же широкое распространение кукол, сходных по типу с ольчскими, мы находим и у других этнографических групп и народностей Амурского бассейна нанайцев (гольдов), негидальцев, орочей и нивхов (гиляков).
Это обилие кукол само по себе заслуживает быть отмеченным. Дело в том, что кукла-игрушка распространена в таком количестве далеко не у всех народов, находившихся до революции на стадии родового быта и даже феодализма. Известное значение в этом отношении сыграло примитивное религиозное мышление. Известно, напр., что Коран, и в особенности комментарии к нему, запрещали как живописные, так и скульптурные изображения человеческих фигур на том основании, что в день «последнего суда» изображенные персонажи придут к художнику и потребуют от него свои души. Человек же, который не может дать душу своим творениям, будет сожжен в вечном пламени.1
Этот страх перед фигурами на много столетий лишил так наз. мусульманское искусство наиболее интересной тематики, т. е. изображений человека и животных.2 Само собою разумеется, что указанный запрет не мог не отразиться и на игрушках. Багдадские женщины, напр., не дают детям кукол из боязни, что последние могут неожиданно ожить и принести вред детям.8 Среди таджиков наиболее ревностными мусульманами куклы также преследовались.4 По мнению казахов, куклы являлись образами злых духов-шайтанов.5
Все это понятно там, где мы находим религиозную идеологию ислама. Однако боязнь давать детям в руки человеческие изображения встречается и у таких народов, где никакого влияния ислама нет и не было.
Так, напр., у монгол-халхасцев, fro словам К. В. Вяткиной, кукол вообще нет.6 У бурят куклы появились только под влиянием русских, да и то не везде. У хакасов и тувинцев кукла как игрушка также, видимо, недавнего происхождения, ибо название для нее как у тех, так и у других, заимствовано из русского языка («кёкле»).7
Якутские дети играют теперь в куклы, однако еще не так давно родители не решались давать детям человеческую фигурку в качестве игрушки. Серошев-ский приводит интересный факт, указывающий на боязнь человеческих изображений. Будучи однажды в одном якутском доме, он захотел позабавить ребенка
1 Б. Денике. Искусство Востока. Казань, 1923, стр. 1011.
2 Совершенно правы В. Чепелев и Б. Веймарн, усматривающие в самом появлении и развитии изобразительной тематики в искусстве народов Советского Востока факт громадного революционного значения, ибо, пишут они, борьба за эту тематику является в то же время борьбой против Ислама, запрещавшего ее. (См. статью «Искусство Советского Востока» в жур нале «Советский музей» № 3, 1933.)
3 В. Харузина. Игрушки у малокультурных народов. Сборник «Игрушка», М., 1912, стр. 129.
* Е. М. Пещерова. Доклад об игрушках таджиков в Гос. географич. обществе в Ленин граде в декабре 1933 г.
5 X. Кустанаев. Этнографические очерки киргиз Перовского и Казалинского уездов. 1894, стр. 47.
Личное сообщение.
7 П. Островских. Этнографические заметки о тюрках Минусинского края. Живая старина, вып. IIIIV, СПб., 1895 г., стр. 325 (качинцы); Е. Яковлев. Каталог Этнографического отдела Минусинского музея. Минусинск, 1900, стр. '12 (тувинцы).
вырезанной им лично куколкой. Увидев фигурку, мать ребенка испугалась и потребовала немедленного уничтожения изображения.1
Делать куклу из дерева, по словам якутки М. Н. Ионовой, считалось грехом, так как «было делом шаманским».2
У эвенков (тунгусов), процесс обрусения которых пошел гораздо дальше, мы встречаем в настоящее время достаточное количество тряпочных кукол, похожих на куклы русских крестьян. Однако в старину кукла у эвенков, повидимому, отсутствовала или, в лучшем случае, заменялась обыкновенной бабкой. Подобные куклы-бабки до сих пор еще в употреблении у западносибирских эвенков.* Что же касается до эвенков Охотско-камчатского края, то у них еще в конце XIX в. не было никаких кукол.4
Мы видим, таким образом, что боязнь человеческих изображений свойственна не одним только мусульманам. Наличие такой боязни у шаманистов указывает на то, что она появилась задолго до ислама и буддизма.
Очевидно, этой боязнью отчасти и объясняется подмена у некоторых народов настоящих кукол их подобием. Вместо человеческих фигурок мы встречаем простые необделанные куски дерева, косточки и другие предметы, иногда одетые в костюмы. Таковы, напр., куколки кетов, основу которых составляет плечевая кость белки или глухаря,5 упомянутые выше бабки эвенков и т. д.
В. Харузина высказывает предположение, что, повидимому, должно было пройти порядочно времени, прежде чем в руки детей попало человеческое изображение в роли игрушки.6 Предположение это имеет, как нам кажется, весьма веские основания. Во всяком случае оно верно, повидимому, для всей стадии развитого анимистического мировоззрения, и0о даже у тех народов, где человеческие фигурки употребляются детьми в качестве игрушек, они в большинстве случаев бывают лишены некоторых деталей. Эти детали считаются опасными, ибо связываются с понятием об оживлении или одушевлении изображений.
Чаще всего отсутствует у кукол лицо. Вспомним хотя бы куклы таджиков, на месте лица которых вышивается ромб, иногда перекрещенный внутри, или известные куклы ненцев (самоедов) и ханты (остяков). У кукол этих последних народностей лицо также отсутствует или заменяется птичьим клювом. Д. Янович в письме к В. Харузиной сообщает, что, по представлениям ненцев и ханты, каждому изображенному человеческому лицу непременно соответствует в мире духов свой гомолог, и поэтому приделать кукле такое лицо считается совершенно непозволительным и даже кощунственным; тот, кто играет с подобной куклой, совершает тяжкий грех.7
Этим же объясняется, повидимому, замена головы куклы обыкновенной пуговицей, что мы находим, напр., у эвенков.8
Особый интерес представляют запреты на изображения глаз. Та же М. Н. Ионова рассказала мне, что якуты, хотя и давали своим детям бабки в качестве кукол, однако ни в коем случае не разрешали им изображать на месте лица глаза, равно как и приделывать руки. И то и другое считалось грехом, так как приближало куклу к шаманским изображениям.
Подобные же идеи мы встретили и у ольчей, которые также остерегались изображать не столько лицо само по себе, сколько глаза, ибо с последними связы-
1 В. Л. Серошевский. Якуты. СПб., 1896, стр. 412413.
а Личное сообщение.
3 Г. Василевич. Игры тунгусов (Этнограф-исследователь, № 1, Лгр., 1927, стр. 30).
* Слюнин. Охотско-камчатский край. Т. I, СПб., 1900.
5 См., напр., коллекции Музея антр. и этногр. Акад. Наук СССР, № 4034-144 и 145, также статью Н. Findeisen: «Der Mensch und seine Teile in der Kunst der Jenissejer (Keto)», Zeitschrift fur Ethnologie, Heft 5/6, 1931, Berlin, 1932, Abb. 11.
e В. Харузина, ук. соч., стр. 130. (Сообщение относится к началу XX в.)
7 В. Харузина, ук. соч., стр. 130.
8 В музее ИАЭ есть подобные куклы в коллекции № 410310, 11, 12 (эвенки обско- «нисейского водораздела).


56
57



Халаты кукол представляют собою наиболее интересную часть кукольного* инвентаря. Они состоят из одного или нескольких кусочков бумаги, материи или меха и бывают отделаны только с одной внешней стороны, причем этой стороной оказывается всегда спина, а не перед халата (табл. 1-Б, табл. П-А).
В этом отношении куклы повторяют то, что мы видим и на настоящих, богато орнаментированных праздничных женских одеждах. Последние больше и лучше всего украшены со стороны спины. Любопытное и заслуживающее внимания объяснение этого явления И. И. Козьминский получил от нанайцев, расшитые женские одежды которых также богаче всего украшены на спине. Женщины,, по словам нанайцев, согласно прежнему обычаю, при входе в дом посторонних мужчин должны были поворачиваться к ним спиной и в такой положении оставаться в течение всего времени, пока эти люди находились в доме.1 Спина, следовательно, была наиболее бросающейся в глаза частью женской одежды, а потому и украшалась богаче. По цвету, покрою, узорам и материи халатов можно определить, какую одежду они воспроизводят: бедную, богатую, будничную, праздничную, летнюю или зимнюю. Белые бумажные халаты с узором из синей бумаги подражают летним одеждам из рыбьей кожи, которые до сих пор еще в ходу на Амуре. Тряпочные халаты с пришитой к ним меховой шкуркой соответствуют зимней одежде. Мало или вовсе не украшенные узорами халаты означают будничную одежду или одежду бедняков: наоборот, богато орнаментированные указывают на богатую, праздничную одежду. Кроме того, одежда различается по своему покрою. Так, напр., среди халатиков можно встретить мужские безрукавки (gal'ada), по типу похожие на монгольские; зимние меховые халатики (haqua эгиэш куклы шуба), подбитые мехом выдры, часто с узором в клетку; праздничные, вся спинка которых покрыта узором в виде чешуек. Они сделаны из рыбьей (сазаньей) кожи и называются kast3, что значит «чешуя рыбы». Часто встречаются обычные халатики, называемые lebili. Они гладкие, без узоров, но с воротником (moqgosku) и с полосками на подоле. К женской будничной одежде относятся двойные халатики, состоящие из нижней рубашки poqto и верхней одежды Kapcum'a, имеющей воротник, и aci мелкие ромбики или кружки на подоле, имитирующие шумящие медные подвески. Летние халатики, сшитые из рыбьей кожи, называются armi. Наиболее богато орнаментированные праздничные и свадебные женские халаты dzaka бывают иногда с рукавами и имеют разрез на спине.
Будучи сделаны из мягких материалов, куклы отличаются неустойчивостью. Поэтому их обычно рассаживают. Сидящая кукла выглядит довольно оригинально: короткий корпус куклы устанавливается вертикально или слегка наклонно, халат же, как более длинный, отгибается назад и раскладывается по полу в горизонтальном направлении. Обе части куклы, таким образом, взаимно удерживают друг друга (рис. 2-Д). «На ночь» каждая семейная пара кукол укладывается на постель, причем куклы накладываются одна на другую и покрываются одеялом.
Кукольная постель состоит из подстилки-тюфячка sektipu (табл. I-Д, II-I\ III-A, IV-A, Б, также рис. 3 и 4 в тексте), длинной валиковой двуспальной подушки tirsptu (табл. 1-Г; Н-Е) и одеяла pultu (табл. I-B; Н-Д).
«Днем» на стене, около которой располагаются куклы, навешиваются особые кукольные настенные коврики-циновки (hondori), подражающие настоящим настенным циновкам ольчей, сделанные из материи, бересты или бумаги.
Все эти принадлежности кукольного инвентаря лишний раз подтверждают, что детская игрушка является подражанием окружающей ребенка действительности.
1 Личное сообщение.


шшш
<~1
Табл. II. Современная бумажная кукла с принадлежностями. Селение
Удан. А «жена», Б «муж», В «ребенок», Г подстилка, Д одеяло
Е подушка.
Во время игры куклы объединяются детьми в различные комплексы, из которых чаще всего мне приходилось видеть «семью» или несколько семей, т. е. то, что обычно видит ребенок дома.1
Игра в куклы сопровождается иногда разговорами детей, ведущих друг с другом беседу от имени кукол. Играют в «гости», в «свадьбу» и т. д.
Кукольные халатики, одеяла, туфяки и подушки бывают покрыты богатым орнаментом. Прежде чем перейти к характеристике последнего, мы хотели бы
1 В одном ольчском доме помещается обычно несколько семейств.



55
Орнаментированные куклы ольчей
54 С. В. Иванов
к туловищу при помощи кос.1 Такой способ с большей легкостью позволяет менять на куклах одежду (рис. 2-Д).
Изготовляются куклы как самими детьми (девочками), так и взрослыми женщинами.
В настоящее время материалом для кукол служат цветная бумага и материи русского или китайского происхождения (табл. II).
Что касается более старых образцов, то в них кроме материи большую роль играет еще тонкая очищенная береста (табл. I).
Матерчатые части сшиваются обыкновенной ниткой, берестяные и бумажные склеиваются и наклеиваются друг на друга при помощи рыбьего клея. Рис. 1 показывает процесс изготовления бумажной куклы молодой женщиной. Палочку твердого рыбьего клея, который каждую минуту может понадобиться при работе, мастерица держит в зубах.2 Перед употреблением клей смачивается слюной и необходимое место натирается сырым концом палочки.
Особые признаки кукольных персонажей указывают на их возрастные, половые и социальные отличия. Куклы прежде всего различаются по прическе (рис. 2). Так, кукла, изображающая неженатого мужчину, имеет одну косу, сложенную в несколько раз и перевязанную тесемочкой (рис. 2-Г). У женатого длинная коса спускается по спине во всю длину куклы (рис. 2-А); кукла-девушка имеет две косы, сложенные в несколько раз и перевязанные тесемочкой, иногда с особым украшением подвеской на конце (рис. 2-В), называемой mangli. Кукла, изображающая замужнюю женщину, снабжается двумя длинными косами (рис. 2-Б). Что касается кукол-старух, то они узнаются по более простой и бедной одежде. В одном случае мне указали, что головы у таких кукол вовсе не делаются' и косы пришиваются прямо к туловищу.3 Однако проверить это на других экземплярах мне не удалось.
Помимо прически женскую куклу можно узнать по ушным серьгам (sih3), которые, впрочем, имеются на куклах далеко не всегда (табл. I-A). Серьги состоят из одного или нескольких проволочных колечек, иногда с бусинкой или шерстинкой на конце. Количество колечек соответствует обычно числу серебряных колец, которые носят в ушах женщины ольчей.
Кроме причесок и украшений куклы различаются еще по одежде. Мужские халаты бывают обыкновенно окаймлены по подолу одной или несколькими прямыми полосками различных цветов (табл. И-Б); женские имеют по подолу узор, состоящий из ритмически повторяющихся кружков, ромбиков и других фигур, имитирующих пришиваемые только к женским халатам ряды медных подвесок или китайских монет, заменивших собою более древние подвески из раковин (табл. И-А, табл. 1-Б).±
1 Лишь в одном случае я встретитл маленькую куколку-ребенка, на которой был надет через голову двойной бумажный халатик (табл. П-В). Что касается нанайцев, то у них кукла иногда приклеивается или пришивается к халатику.
8 Снято летом 1927 г. в селении Халан.
* Одна кукла подобного рода доставлена мною в Музей антропологии и этнографии Акад. Наук СССР (№ 363466). Однако наличие двух кос с украшением (marjgli) на конце как будто указывает на то, что это изображение девушки, а не старухи.
Безголовые, всегда парные, куколки, одетые, как и на Амуре, в бумажные платья-халатики, известны в Японии. Остов их состоит из палочки, к верхнему концу которой приклеен пучок ниток, изображающих волосы. Эти куклы посылались, вместе с подарками, первого числа 8 месяца тому семейству, в котором родилась девочка (Steward Culin. The story of Japanese Doll. Asia, October, 1922, p. 784).
* В настоящее время раковины, повидимому, уже вышли из употребления. По крайней мере, мне ни разу не пришлось их видеть на женской одежде. Однако у авторов XIX в. можно встретить указания на этот вид украшения у женщин (P. Maak. Путешествие на Амур. СПб., 1859, стр. 179). Д. Позднеев отмечает раковины на подолах женских одежд у манчжурских гольдов (Описание Манчжурии. СПб., 1897, стр. 230231).
В Музее Института антропологии, археологии и этнографии Академии Наук СССР есть фотоснимок с семьи богатого ороча. На подоле халата женщины нашиты раковины (№ 43981).

Табл. I. Старинная кукла из материи, с принадлежностями. Селение Удан Давность 60 л. А кукла женщина, Б тройной халатик для куклы, В одеяло, Г подушка, Д подстилка, Е настенный коврик.
Иногда вместо ажурных или накладных узоров на подолах более старых кукол попадаются семена растений, птичьи перья или мелкие наружные "' части рыб из породы осетровых (табл. 1-Б).
Как известно, в Китае и у многих других народов различные раковины имели^в ста рину значение денег (Палладий и Попов. Китайско-русский словарь, т. I, Пекин, iss», стр. 4950).

52 С. В. Иванов
Орнаментированные куклы ольчей S3


Рис. 1. Молодая женщина за изготовлением кукол. Селение Халан.
Что касается второго названия pudzika (правильнее pudzikS), то оно на языке ольчей означает девочку, а также девушку состоятельных родителей. В настоящее время это слово употребляется только в сказках и рассказах.
Возможно, что этот термин относится не столько к куклам, сколько к религиозным изображениям. По крайней мере у гольдов, имеющих близкие к ольчам названия изображений духов, под именем «пучику» фигурирует изображение духа, помогающего охотнику убить соболя.1
На эти куклообразные изображения указывают и другие авторы. Так, в каталоге Томского музея под № 1702 значится:
«Идол сшитый из холста, вроде детской куклы; набивается лосиной шерстью. Служит для успешного промысла соболей (гольды или гиляки)».2
Сходство этих религиозных изображений с куклами настолько велико, что даже у Л. Я. Штернберга в гольдском словаре под словом puziky значится кукла.3
Ольчское слово haqua ближе всего стоит к орочскому gakua, означающему и куклу и игрушку вообще.4
У гольдов в том же значении детской игрушки известно слово ahkhu,5 или okoan.
1 П. Шимкевич. Материалы по изучению шаманства у гольдов. Зап. Приам, отд. Русск. геогр. общ., т. II, вып. I, Хабаровск, 1896, стр. 53.
2 В. М. Флоринский. Археологический музей Томского университета. Томск, 1888, стр. 109.
8 Л. Я. Штернберг. Гиляки, орочи, гольды, негидальцы, айны. Хабаровск, 1933, стр. 512.
4 Леонтович. Русско-ороченский словарь. Зап. Общ. изуч. Амурск, края, т. V, вып. II, Владивосток, 1896, стр. 81, 72; P. Schmidt. The language of the Oroches. Acta Universitatis Latviensis, XVII, Riga, 1928, p. 33.
6 П. Протодьяконов. Гольдско-русский словарь. Владивосток, 1901.
В цитированном уже издании трудов Л. Я. Штернберга, включающем небольшой словарь гольдских слов, приводится слово ак: иа в значении «выкройки спины женской одежды» (Л. Я. Штернберг, указ. работа, стр. 511). Необходимо отметить, что здесь вкралась ошибка. Слово это относится не к женской одежде вообще, а только к выкройке спины женской кукольной одежды. Что это действительно так, убеждает нас музейная опись коллекции Л. Я. Штернберга, собранная и зарегистрированная им же самим в 1910 г. (Опись хранится в Музее Института антропологии и этнографии Академии Наук СССР.) В описи этой коллекции под № 1765 143 значится: «„акуа" выкройка спины женской одежды для куклы» (гольды, селение Торгон). Транскрипция слова в издании почему-то расходится с описью музея.

Рис. 2. Типы кукол: А <«женатый мужчина», Б «замужняя женщина», В «девица», Г «парень», Д «сидящая» кукла.
На ряду с общим термином haqua, у ольчей мне приходилось слышать и другие названия для кукол, описательного порядка, более подробно характеризующие кукольные персонажи с точки зрения половозрастных и социальных отличий. Так, напр., небольших куколок, изображающих детей, мне называли haqua piktani, кукол-девочек (в «возрасте» от 5до Шлет) astoaqa, кукол-девушек patal'a, кукол-парней - n'aud'aqo, замужних женщин Sktani, женатых мужчин husani. Кроме того, указывали на старух mamaca и стариков тараса. Эти обозначения соответствуют терминам в области социальных отношений.
Ольчская кукла, так же как и кукла соседних народностей, имеет, за исключением головы, плоскую форму (рис. 2). Голова обычно делается из белой тряпки, которая кроме лицевой части обшивается черной материей (волосы), переходящей сзади в свободно свисающие полоски (косы). На некоторых старых экземплярах голова кукол сделана из рыбьей кожи. На средине головы имеется пробор, состоящий из узенькой матерчатой или бумажной полоски белого цвета. Матерчатая голова пришивается или приклеивается к плоскому бумажному или матерчатому туловищу куклы. Туловище всегда бывает коротким и не имеет ни рук ни ног.
Иногда, в особенности у нанайских кукол, на одежде бывают короткие рукава, однако и в этом случае сами руки отсутствуют.
Размер собственно куклы, т. е. той части ее, которая представляет собою туловище с головой, невелик: высота фигуры обычно не превышает 812 см. Что же касается одежды, точнее халатов, то они всегда значительно длиннее самой куклы, иногда больше чем вдвое. Одежда никогда не прикрепляется и не надевается на фигурку. Она лишь прикладывается к ней сзади и прижимается

68 - СВ. Иванов
Орнаментированные куклы ольчей 69


Рис. 5. «Ап'а» нагрудник из материи и рыбьей кожи, надеваемый при болях в груди.
Селение Удан. Дл. 28 см.
что дело здесь не в отвлеченном «символизме». Первобытное мышление конкретно, хотя и направляется по ложным, часто для нас непонятным, путям. Боль «производят» духи змеи, жабы и других животных, забравшиеся, по мнению анимиста, в голову человека. Удаление их возможно при наличии находящейся поблизости подходящей материальной оболочки, каковую и представляют собою, пови-димому, изображения на шапке. Если это объяснение правильно, то, следовательно, фигуры пресмыкающихсяне амулеты, отгоняющие вредного духа, как это могло бы показаться сначала, а просто способ «извлечь» духа из головы или груди, предоставив ему соответствующую материальную форму (изображение).
Не обязательно также видеть в пресмыкающихся непременно злых духов. Неприятными, вредными они оказываются лишь при известных обстоятельствах, напр., в том случае, когда «попадают» внутрь человека. В иных случаях те же животные могут иметь для человека положительное значение. Например, изображение змеи на шаманской колотушке для бубна делается «для придания крепости руке».1 Изображения змеи, лягушки и ящерицы на юбке шамана у гольдов делаются с целью использовать этих животных (т. е. духов их, заключенных в изображениях) для передвижения шамана во время его «путешествия» по земле. Предполагается, что они понесут его через реки, озера и болота.2
Мы видим, таким образом, что для анимиста одно и то же изображение животного, один и тот же дух, может обладать по отношению к человеку различными качествами, то положительными, то отрицательными, смотря по обстоятельствам. Вот почему раскрытие смыслового значения изображений у народов с развитым анимистическим мировоззрением представляет исключительно трудную задачу. Лишь учитывая, с одной стороны, отдельные конкретные факты и индивидуальные истолкования изобразительных сюжетов самими анимистами, с другой опираясь на сделанные уже прежде обобщения и анализ первобытного
мышления, можно постепенно уточнять и наше понимание процессов художественного мышления. Это мышление находит свое выражение в многообразных проявлениях изобразительной деятельности, в частности в так наз. «декоративном» искусстве, которое на различных этапах развития первобытно-коммунистического общества неотделимо от других видов идеологии и, следовательно, вне их не может быть понято и истолковано.
Resume S. Ivanov
Les poupees ornementees des oltches
Les poupees oltches se repartissent en deux groupes: a) poupees en hois ou en etoffe (a trois dimensions), b) poupees en papier (plates). Les premieres representent des poupons, se rapprochant par leur type des figurations religieuses des Oltches, ies secondes des membres de la «famille», entre autres des enfants. Les poupees de ce dernier type sont tres nombreuses et possedent une serie de traits distinctifs indiquant 1'age, le sexe et la position sociale du personnage. Ces poupees sont pourvues d'un mobilier special, consistant principalement en vetements divers et literie. Le visage des poupees n'est figure, ce qui s'explique apparemment par la crainte de reproduire les yeux qui, dans l'idee de l'animiste, rendent la figuration «vivante», с'est a-dire lui donnent tin «esprit». A rnesure que s'affaiblissent et di-s paraissent les conceptions animistes, la poupee acquiert les details qui lui man-quaient.
L'ornementation des robes et autres accessoires des poupees se distingue par sa richesse et sa variete. A cote d'ornements geometriques, on у rencontre une grande quantite de figurations d'animaux poissons, oiseaux, reptiles, entre autres de dragons. Ces images ont un sens decoratif, mais dans le passe elles etaient lieesaune serie d'idees religieuses, qui trouvaient leur expression dans les amulettes et dans les objets servant aux chamans.
1 Опись ИАЭ, № 22752.
2 И. Лопатин. Гольды. . , стр. 260.

Рисунок 1Рисунок 2Рисунок 1Рисунок 1Рисунок 215

Приложенные файлы

  • doc 23636152
    Размер файла: 489 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий